Под мерное гудение пропеллеров Иван снова отключился, а придя в себя, долго лежал, пытаясь понять, где оказался. Белый потолок и стены, окон нет. Приглушенный желтоватый свет, причем его источник совершенно не понятен. Такое впечатление, что то ли его потолок излучает, то ли сам воздух люминесцирует. Кондиционера тоже нигде не видно, но воздух свежий, в меру прохладный. Бокс небольшой, и он в нем единственный пациент. Правая рука в гипсе от плеча до самых кончиков пальцев. На груди тугой корсет. Левая нога, похоже, тоже в гипсе, под одеялом не видно. К левой руке тянется капельница, еще какие-то трубки уходят под одеяло в районе живота, но куда там подключены, не видно. Сесть не получилось, похоже, тело зафиксировано на кровати. Слева на тумбочке его ай-ди. Дотянулся, посмотрел на время. Ого! Шестнадцать тридцать семь. Ничего себе напиточек у бойца во фляжке! Считай, весь день продрых.

Итак, он явно в госпитале на пресловутой базе раханвейн. Пленник, но не раб. По крайней мере, ошейника на нем нет. Да и не будет никто раба в отдельном боксе держать под кондиционером. Да и ай-ди рабам не оставляют. Хотя толку от него тут? Время посмотреть, в игрушки поиграть, за покупку расплатиться… Сотовая связь в Мире Цитадели только локальная. Между поселениями можно общаться лишь при помощи коротковолновых раций, ибо космическая эра здесь либо никогда не начиналась, либо давно закончилась вместе с цивилизацией предтеч.

— Не о том думаете, Иван Степанович! — вслух попенял себе Забелин.

Очень уж захотелось нарушить гробовую тишину, царившую в его камере. Действительно странно, ни птичьих голосов, ни шагов в коридоре, ни гудения кондиционера хотя бы. Даже койка не скрипит! Но нет — не оглох. Собственный хриплый голос, гулко отразившийся от пустых стен, услышал хорошо. Уже легче.

Чувствовал Иван себя весьма хорошо. Ничего не болело, хотя скованность мешала. Не походишь, конечно, да и куда тут ходить? Комнатка три на три метра. Дверь, едва угадываемая в стене напротив изголовья, ни ручки изнутри не имеет, ни замочной скважины. Наверняка открывается дистанционно. Ага, а вот и камера видеонаблюдения. Так что лежим, не дергаемся, поскорей набираемся сил. А сил для возни с гоблинами понадобится немало. И времени тоже. А вот времени-то у него как раз и нет. Он, кровь из носу, должен через две недели представить на Большом гурти проект соглашения с Содружеством! И что обидно, все ведь готово, все согласовано. И Марийка ждет от него финансовой помощи. К концу месяца он должен еще три тысячи перевести Фредерику. Хотя…

Серен говорил о готовности платить за услуги дрессировщика, вот пусть и платит. А если он согласится платить, то придется играть роль паиньки и честно выполнять условия контракта. Жаль, не успел с Бирюковым пообщаться, ничего не узнал про опыты, проводимые в форте Баринова. Теперь это не скоро получится, если вообще удастся. Учитывая секретность проекта, не исключено, что по минованию надобности от Забелина просто избавятся. Нет человека — нет опасности разглашения секрета. А хавийя не из тех, кто церемонится с йурубами. Мы для них скот — лоода. А что делают с бараном, ставшим не нужным? Вот, то-то и оно! Значит, нужно как можно жестче торговаться. Причем требовать авансом на счет Марийке. Если не удастся сбежать, пусть хотя бы ей деньги останутся. Но лучше все-таки попробовать удрать.

Так, строя различные прожекты побега, Иван снова уснул. Проснулся он от приглушенного звона посуды. Рядом с кроватью стояла молодая симпатичная смуглянка, больше похожая на цыганку или индианку, чем на хавийя. Белый халат с тремя зелеными лычками на рукаве. На голове форменное кепи со странной вышитой загогулиной вместо кокарды, тоже зеленой. В ухе, похоже, блютуз-гарнитура.

— Добрый вечер. Я помогу вам поужинать.

Точно, переводчик! А они от прогресса не отстают.

— Как вас зовут, красавица?

— Обращайтесь ко мне просто «самаль». Подождите, я приподниму изголовье.

Есть из ложечки было неприятно. Забелин, пожалуй, и сам бы справился, даже левой рукой. Но спорить не хотелось. Раз решил играть в пай-мальчика, то почему бы не начать прямо сейчас. Кормили его полужидкой наваристой кашей с небольшими, но частыми вкраплениями овощей и мяса. Жирновато, несколько пресно, но в целом весьма съедобно. В общем, типичный армейский кулеш.

Закончив кормление больного, самаль вытерла ему рот влажной салфеткой и, поставив стакан с недопитым молоком на низкий прикроватный столик в пределах досягаемости пациента, поинтересовалась:

— Может быть, вы желаете добавки? Или хотите фруктов?

— Спасибо, я сыт. Мне бы только ай-ди подзарядить, а то батарея почти села.

Девушка молча поднялась и направилась к двери, которая беззвучно открылась при ее приближении. Вернулась она буквально через пару минут с какой-то плоской коробочкой, оказавшейся довольно емким пауэрбанком. Подсоединила к нему ай-ди и впервые улыбнулась.

— Если я понадоблюсь, то в изголовье есть тревожная кнопка. Отдыхайте.

Она что-то переключила на стойке с капельницами, и уже через пару минут Забелина неудержимо стало клонить в сон.

В следующий раз он проснулся как раз к завтраку. В этот раз девушка была постарше и пополнее. Типичная хавийка. Униформа такая же, только лычки на рукаве халата всего две. Приподняв изголовье, девушка, представившаяся рабатом, поинтересовалась:

— Вас покормить, или вы предпочитаете есть самостоятельно?

— Я лучше сам.

Девушка выдвинула откуда-то из-под кровати откидной столик, как раз и предназначенный для такого случая, и выставила на него две глубокие, закрытые крышками тарелки, вазочку с фруктовым салатом, горку небольших, еще горячих лепешек и стакан молока. Рядом положила ложку и даже вилку. Сама уселась поодаль и тут же залипла в свой ай-ди, не обращая на Ивана никакого внимания. Иван снял с тарелок крышки. Так-с, что тут у нас? Ага, ароматная густая мясная похлебка и какие-то отварные бобы с рыбной подливкой и очищенными хвостиками крупных креветок. Пожалуй, в клинике Цитадели его кормили похуже.

Сразу после завтрака его навестил врач. Только начавший седеть нескладный и некрасивый, сухопарый высокий мужчина с орлиным носом и лопоухими ушами, скорей всего, мулат. Одет в уже привычную униформу с одной шпалой в петлице. Над нагрудным кармашком зелеными нитками вышита какая-то надпись на хави. Быстро и как-то автоматически осматривая пациента, врач что-то негромко выговаривал принесшей завтрак медсестре. Гарнитуры у него с собой не было, так что причина его недовольства осталась для Ивана загадкой. Девушка слушала отповедь молча, стоя по стойке смирно. Закончив оба дела одновременно, доктор встал, откинул одеяло и отсоединил от Ивана несколько катетеров, а затем и фиксирующие ремни отстегнул. Немного поразмыслив, отключил капельницу и вытащил из вены иглу, залепив рану свежим пластырем. Еще раз критически оглядел Забелина и спросил, с диким акцентом, но вполне понятно по-русски:

— Вы хотите остаться тут или быть переведен в общую палату?

Ого! У него есть право выбора! Это дорогого стоит! Хотя тут и выбирать нечего!

— Я хочу в общую палату.

— Хорошо. Рабат отвезет вас к другим пациентам.

Отдав команду санитарке, врач не оборачиваясь покинул палату. Рабат показала вслед ушедшему доктору язык и что-то тихо и зло сказала на хави. Слов Иван не расслышал, но и так было не сложно догадаться, что со словами благодарности это не имело ничего общего.

В общую палату Забелина доставили прямо на кровати, которая оказалась на колесном ходу. За дверью был длинный широкий коридор, с еле заметными проемами дверей по обе стороны, причем и со стороны коридора не было заметно никаких ручек или замочных скважин. В принципе о том, что это двери, можно было догадаться только по висящим на них табличкам с надписями все той же странной вязью, отдаленно напоминающей старинный индийский алфавит. Любопытство Ивана по поводу способа открывания дверей разрешилось буквально через минуту. Подвезя пациента к одной из ничем не примечательных дверей, рабат поднесла к косяку правую руку с каким-то браслетом, и дверь тут же беззвучно отъехала в сторону.

Общая палата оказалась точной, только увеличенной копией предыдущей, те же светлые стены без окон, тот же приглушенный желтый свет, только кроватей три, точнее, теперь уже четыре. Две из них свободны, а на занятой спал какой-то смутно знакомый тип с забинтованной головой и обрубком левой руки поверх одеяла. Услышав легкое поскрипывание колес новоприбывшей койки, мужик открыл свободный от повязки правый глаз, криво оскалился и сиплым от сна голосом поинтересовался:

— Что, Ванек, тоже решил по раханским руинам пошакалить? И тоже неудачно?

Забелин удивленно уставился на соседа по палате. Дежавю! Перед ним был тот самый тезка из Киева, с которым три месяца назад они познакомились в клинике Цитадели. Тезка промышлял в компании двух напарников мародеркой, с риском для жизни шарясь в руинах городов предтеч. Тогда им не повезло. Один его напарник погиб, а второй, Армен, чуть без ноги не остался. Сам Иван тогда отделался легкими ушибами да царапинами, но теперь, похоже, не повезло уже ему.

— И тебе добрый день, тезка. А где Армен?

— Не напоминай мне об этой черножопой крысе! Кинул он меня, козел горбоносый. Забыл, как я его сотню раз из дерьма полуживого вытаскивал. Только жареным запахло, бросил напарников и в бега вместе с самым жирным хабаром подался. Что б ему мои бабки поперек глотки встали! Хрен с ним, а ты как тут оказался? Ты же вроде сытно при посольских пристроился, чего тебя в руины потянуло?

— Да я и не лазал никогда в твои руины. Я ночью на мотоцикле возвращался и с сайгаком столкнулся, а раханы меня подобрали и сюда привезли. А с тобой чего случилось? Расскажи.

— Так рассказывать нечего. Тут рядом город был, не сказать что большой, но очень интересный. Вояки, видать, стояли. Техники много, батареи, склады с армейскими добряками… Ну ты понял. Особо отмороженные раньше сюда пробовали сунуться, но хавики тут плотно сидели. Посты у них по всему городу. Да и гоблинов толпы, будто медом им здесь намазано. В общем, тухляк полный! А тут слушок прошел, что у нас с черномазыми перемирие, ну грех было не воспользоваться. Собрал я бригаду из пяти достойных, как я думал, бойцов, ну и подались сюда. До Саада с купцами добрались, там прикинулись нариками, так эти лохи нам даже проводников до Даро дали, прикинь! Ну от проводников мы технично свалили и на восток подались. В горах залегли и в бинокль все посты раханов срисовали, заодно точки наметили, куда заглянуть следует. Поутру тихо проскользнули и в один склад залезли…

Тезка замолчал. Чувствовалось, что он соскучился по общению и сейчас наслаждался возможностью выговориться, но делиться со случайно встреченным знакомством ценной информацией не спешил. Прищурился своим глазом, ожидая реакции Забелина на неозвученное содержимое склада. Не дождался и продолжил:

— В общем, на целый выводок нарвались гоблинов. Шаха с Татарином сразу в клочья порвали. А остальные отойти успели, но не далеко. На шум патруль хавиков подоспел, ну и неувязочка вышла, кто-то стрельнул с перепугу, а они в ответку Казбека завалили, ну и мы в долгу не остались. Короче, оторвались мы от них и даже кой-какой хабар унести сумели, но, млять, уже на выходе из города опять на гоблина выскочили. Эта сука в засаде сидела. Я первым шел, только рукой прикрыться и успел. Видал, как он меня изувечил? — мародер потряс культей левой руки. — Отрубился я, а когда в себя пришел, рядом только два трупа: Бурого и того зеленомордого урода, что на нас выскочил. Ни ары, ни рюкзака с хабаром! Сволочь носатая, даже руку мне жгутом не перетянул, так в закат свалил. Если бы хавики не подобрали, я бы через полчаса совсем кровью истек. Сил совсем не оставалось, сам я даже жгут затянуть не мог. Ни шо, выберусь отсюда, я этого горбоносого найду и спрошу за все! Слушай, Ванек, ты же вроде как с властями вась-вась? Скажи, мне ведь, как инвалиду, пенсия положена. Куда вот с этим обращаться? В Цитадель? Или в Новороссийске можно все выправить?

— Пенсия? — искренне удивился Иван. — Впервые здесь про такое слышу. Обычно пенсии правительства назначают своим гражданам. Тем гражданам, которые ему налоги исправно платят. А вот ты гражданин какого государства? Ты своими доходами с кем-нибудь делился?

— Ты эту демагогию брось! Мне в Цитадели ай-ди выдали? Выдали! А это считай — паспорт! И бабки я все через их долбаную систему банковскую прогонял, хотели бы снять с меня налоги, давно бы сняли. Так что не надо ля-ля! Я достойный член обсчества, легальным бизнесом занимался. И пострадал на производстве, можно сказать. Так что пенсию мне вынь да положь!

— Может, ты и прав. — Забелин пожал плечами. — Раз ты себя гражданином Цитадели считаешь, то тогда тебе за пенсией именно туда и надо!

— А ты, Ванек, посодействовать по своим каналам не можешь? Ну чтобы все по уму было? А то ведь, сам знаешь этих бюрократов, всяк норовит тебя нагнуть и поиметь!

— Нет, я совсем по другой части! Ты лучше скажи, что это за помещение такое, ни одного окна?

— Так откуда под землей окна возьмутся?

— Мы, что в подземной тюрьме?

— Хрен знает, как они это помещение называют, но тут все под землей. Ты в «Фоллаут» играл? Ну вот, это типа подземного убежища.

— Подожди, получается, раханы его нашли и под свои нужды приспособили?

— Не знаю. Да и какая к чертям разница?

— А разница в том, что нам отсюда сбежать нужно будет. Так что чем больше знаем, тем выше шанс на успех.

— Зачем бежать? Подлечат и сами отпустят. Лишь бы счет за лечение не выставили, а то я к ним в пациенты не просился! Сам же говорил, что у нас с хавиками мир и любовь!

— С хавийя — возможно, но раханвейн — не хавийя, а дарод. Похожи, но не они. Так что нет у нас с ними никаких договоренностей. Могут, конечно, и отпустить, но я в их альтруизм как-то не сильно верю. А ты?

— Хреново! Но ты же посол или как там твой титул называется, вот и договаривайся, чтобы все по уму было! А то развелось дармоедов на наши денежки! Работать не хотят, а зряплаты себе рисуют такие, что мама не горюй!

Вот и поговорили! Забелину, конечно, хотелось объяснить этому зарвавшемуся мародеру, где он видел его беспочвенные претензии, но зачем? Он все равно останется при своем. Да и прав он отчасти. Хотя бы в том, что прежде чем готовить побег, нужно вначале попробовать договориться.