Сахин не обманул. Отель и впрямь оказался роскошным. За полсотни койнов в день в распоряжении Ивана оказался большой участок, обнесенный двухметровым забором; дом с просторным холлом, кабинетом и четырьмя спальнями; два небольших домика, очевидно, для слуг и для охраны, просторная стоянка на четыре машины и, самое главное, настоящий тенистый сад, выходящий прямо к реке. Там на берегу Иван и уснул прямо в шезлонге.

Проснулся Забелин довольно рано и, поеживаясь от утренней прохлады, сделал зарядку. Размявшись, он ополоснул лицо из реки и потопал в дом. Радка, похоже, еще спала, и Иван, стараясь не шуметь, пробрался в рабочий кабинет. Хотел спокойно посидеть, подумать, набросать план действий на ближайшее время. Странно, но окно в кабинет было приоткрыто, а стоявшая на подоконнике глиняная статуэтка, изображающая бедуина верхом на верблюде, лежала на полу разбитой.

— Нет, ну нельзя же быть такой неуклюжей! И что вообще сюда эту чертовку в юбке понесло?

Иван подобрал статуэтку. Нет. Не склеить. Жалко, явно ручная работа. Он потянулся и закрыл окно, нечего дневную жару в комнату запускать. Где-то слева громко хлопнула дверь. Сквозняк или Радка проснулась? Он вышел из кабинета и нос к носу столкнулся с заспанной чешкой, одетой лишь в белую футболку, натянутую на груди. Взгляд Ивана зацепился вначале за два острых бугорка, которые, казалось, вот-вот прорвут тонкую материю, затем невольно скользнул ниже на длинные стройные ножки и светлый пушок в том месте, где эти ножки встречались друг с другом, а заодно и с короткой импровизированной ночнушкой. Иван тут же отвернулся, но было уже поздно. Кровь прилила к лицу и отбойным молотком застучала в ушах. Во рту у парня мигом пересохло, и он, проглотив тугую слюну, заставил себя посмотреть в лицо девушки.

— Ты чего шумишь в такую рань? — Смущенной Радка не выглядела, то ли забыла, в каком виде стоит перед ним, то ли специально провоцирует.

— Я не шумел! Подожди-ка, — ошеломленный неожиданной демонстрацией женских прелестей Иван только сейчас заметил, что чешка вышла из правой спальни.

Он метнулся к закрытой двери в левом крыле, распахнул ее и выглянул в распахнутое настежь окно. Справа, среди деревьев вроде бы мелькнул какой-то силуэт. Но уверенности не было. Дувший вдоль реки ветерок весело играл длинными утренними тенями.

— Похоже, у нас были гости! Ты ничего не заметила?

— Нет, я спала. Здесь такие большие и удобные кровати!

Радка стояла в дверях, облокотившись о косяк, отчего и без того короткая футболка задралась еще выше. Иван честно старался смотреть только в лицо девушке, но взгляд сам опускался ниже и ниже.

— Ты как хочешь, а я пошла досыпать! — Она не спеша повернулась в дверях и, смачно зевнув, потянулась, продемонстрировав Ивану крепкую аппетитную попку.

Забелин аккуратно прикрыл окно, молча вышел на аллею, ведущую к реке. И только отойдя метров на десять от дома, наконец, дал волю эмоциям.

— Вот же ж… панночка! В дом то ли вор, то ли убийца забрался, а она передо мной жопкой вертит!

В голову запоздало постучалась мысль: «Эй, хозяин, а чего ты теряешься? Беги, дурень, она лежит там вся такая томная, тебя ждет!» А может, и правда, ну его к черту этого воришку, тем более где его искать? Забелин даже сделал пару шагов в сторону дома, но потом сам себя отдернул. Чай не кобель за каждой юбкой бегать! Да и потом, это ж Радка! С ней связываться себе дороже! Такой палец (кхм, кхм) в рот не клади! Такая не только руку по локоть откусит! Такая потом тебя с потрохами сожрет!

Иван быстрым шагом дошел до того места, где вроде бы видел постороннего. Трава действительно была примята, а тонкая нижняя ветка ближайшего дерева надломлена. Надлом был совсем свежий, пасока только-только проступила на ране, собираясь в каплю. Иван прошелся по едва заметному следу. Незваный посетитель добежал до самой воды, оставив в прибрежном иле четкий отпечаток стандартного местного башмака примерно сорок третьего размера. Похоже, он плохо ориентировался на местности и случайно влетел в воду. Далее след уходил вдоль берега на север к забору, отделяющему его участок от соседних апартаментов. Может, какой-нибудь раб или слуга пытался поживиться в соседнем богатом доме, решив, что он пустует? А может, и нет. Надо будет поинтересоваться на ресепшн, кто арендовал соседние апартаменты, и при случае познакомиться с хозяином да уточнить, не шлепал ли кто из его челяди сегодня утром в мокром правом ботинке. Самому вторгаться на чужую территорию явно не стоит.

Иван вернулся к лежаку. Секунду поколебавшись, разделся догола и щучкой нырнул в воду. Вода оказалась теплой, как парное молоко! Он всласть поплавал, понырял, прогоняя остатки возбуждения и смывая дурные мысли. Довольный вылез на берег и долго стоял в тени деревьев, предоставив ласковому ветерку сушить его тело. Потом неторопливо оделся и зашагал к дому с твердым намерением позвонить и заказать плотный завтрак на две персоны с доставкой в номер. В принципе, еду можно было готовить и самому, в доме для слуг имелась отдельная кухня, но это на будущее, надо вначале закупить то, из чего готовить. Его забрали со стоянки, что называется, тепленьким, и все его имущество вместе с «Арго» остались в трофейном грузовике.

— Ну и где ты ходишь? Я уже вся изголодалась! — Радка, вполне благопристойно одетая в униформу Цитадели, встретила его в холле. — Пойдем скорее завтракать, пока жара не наступила, а то мы без машины, а такси в Абгале нет. Я нашла неподалеку классную романскую таверну «Веселый центурион».

— А может, лучше завтрак с доставкой в номер закажем? Я сейчас позвоню на ресепшн, и никуда идти не нужно.

— Ну уж нет. Тут только хавийская кухня, а в таверне настоящая фракийская похлебка и чечевичная запеканка под соусом гарус. М-м-м! — чешка даже глаза закатила от удовольствия. — И вообще, кончай лодырничать. Позавтракаем и пойдем на местный рынок, я там вчера такое классное монисто видела!

— Какой рынок?! Мне работать надо!

— Нам все равно в тало идти, а рынок там рядом!

Есть такие люди, которым проще отдаться, чем объяснить, почему ты этого не хочешь. И Радка — как раз из таких. Так что завтракали в таверне. Правда, романская кухня гастрономического восторга у Ивана не вызвала. Пресловутая фракийская похлебка оказалась банальным борщом, причем куда хуже того, что подавали в «По-домашнему», а переваренную гороховую кашу, политую вонючим рыбным соусом, напоминающим вьетнамский «ныокчам», есть не стала даже сама Радка.

На рынке Ивана, похоже, запомнили. По крайней мере в этот раз грабить их не пытались. Монисто никто не купил, что не удивительно, учитывая запрошенную продавцом цену.

— Восемь сотен за побрякушку? Да за эти деньги можно раба купить!

— Почтенный гар-мадоу, ты посмотри, это же древность времен Птолемеев! Здесь таких не делают! Даже в старом Мире такие монисто по весу на золото меняли! Сейчас, когда Тьма уже поглотила большую часть Куша и вплотную подошла к Вратам, доступа к мастабам Та-кемета больше нет. Так что эта цена только из уважения к вашей прекрасной хоёин! Да благословит Аравелло[41] ее чресла!

Седой, тощий и какой-то пыльный продавец и сам был похож на египетскую мумию, только что извлеченную из мастабы. Иван предусмотрительно отключил переводчик и отозвал чешку в сторонку.

— Радка, а ты точно хочешь носить украшение, выкопанное из гробницы?

— Глупый! Это же настоящая царская реликвия! Покупай и даже не торгуйся!

— Вот еще! С чего бы это я его покупал? Тебе нужно, ты и бери!

— Где это видано, чтобы девушка сама себе украшения покупала? Да и нет у меня таких денег. Короче, не жадничай и не позорься перед людьми! Воспринимай это как вложение в свой авторитет. Тебе же теперь с малаками говорить придется, а они все торгаши, цену вещам знают. Я его на все переговоры надевать буду, пусть видят, что ты солидный человек, с которым можно иметь дело!

— У меня этой солидности девать некуда и без твоих побрякушек!

Забелин еще поворчал для порядка, а потом все-таки купил проклятое монисто, правда, предварительно сбив цену до пяти сотен. Ожерелье оказалось весьма увесистым, килограмма три, не меньше. Верхний ряд состоял из двух дюжин мелких желтых монет неправильной формы с изображением слона, запряженного в колесницу, а на четыре нижних нитки было нанизано около сотни более крупных монет серебристого цвета с изображением стоящего в профиль орла. Все это перемежалось вставками из ограненных цветных камешков, зажатых в лапках очень реалистичных жуков-скарабеев.

— Ну что ж, хотела? Носи! — Иван не без злорадства водрузил пыльный раритет на шею девушки.

Смотрелось и впрямь великолепно, хотя и несколько нелепо на скромном форменном комбезе.

— О благой Барвако! Сама кандакия Аманишакет[42] спустилась на нашу грешную землю! Не желает ли почтенный гар-мадоу приобрести пару ножных браслетов, идеально подходящих к этому ускху?[43]

— Нет, нет и нет! И не смотри на меня так. Все равно под штанами их видно не будет! А не подскажет ли почтенный одаял, где найти малака абгалей?

— О, его дом легко узнать, он третий справа от центрального входа в тало, только там его нет. В это время Мадаха всегда в порту в своей конторе. Ищите самый большой склад на центральной аллее.

— Спасибо, уважаемый одаял. Радка, пойдем искать контору малака! Как-то не совсем так я представлял свою работу в качестве амбассадора.

— Подожди. Ты что, собрался вот так пешком топать к Мадахе? Ты что, совсем дурной? Так не делается. Это урон твоей чести! Значит так, слушай меня и не спорь. Сейчас вернешься к торговцу антиквариатом и купишь какую-нибудь красивую брошь за пятьдесят койнов. Не смотри на меня так, это не мне, это на жертву. Давай. Я тебя здесь подожду, возле лавки готового платья!

Брошь обошлась Ивану в шестьдесят койнов, ниже ушлый продавец цену сбрасывать никак не хотел. Еще в пятнадцать койнов обошлась ему узорчатая шаль, без которой Радка отказывалась куда-либо дальше идти. Потом пришлось обходить половину базара и еще кучу каких-то построек, чтобы наконец войти в тало с парадного входа, «как подобает по статусу».

Калу как раз стоял у «черного входа» и что-то сердито втолковывал двум гашанкадам, стоявшим с понурым видом. Заметив посетителей, он жестом отослал парней и не спеша отправился на встречу йурубам.

— Что привело Хивана Дваждырожденного в эту скромную обитель Вака? — в голосе калу чувствовались неприкрытая ирония и явное раздражение.

— Как всякий правоверный сын Двуликого Бога я бы хотел преподнести ему скромный дар, — он отстегнул с груди Радки брошку, которую чешка успела примерить, — и попросить Бурбаира не оставить меня своей милостью.

После того как обряд очищения был проведен, и брошка упокоилась в кармане священника, настроение калу значительно улучшилось.

— На твои плечи волей одаялов возложена тяжелая ноша! Но ты избрал правильный путь, ибо, только уповая на милость Вака Всемогущего, дано нам пройти наш жизненный путь и не оступиться!

— Все так и есть, и я прошу мудрого калу быть моим наставником на этом пути. Помогите мне встретиться с малаком и крупнейшими купцами абгалей у этого святого алтаря. Будьте божьим оком при нашем разговоре.

— Хорошо. Просьба твоя разумна. Я обзвоню достойных. Оставь мне номер своего ай-ди, к вечеру я позвоню и сообщу о времени встречи. И не забудь, важные дела — большие жертвы!

— Ну вот, видишь? А ты собирался лично тащиться через эти грязные трущобы в поисках малака! Слушай что тебе говорит летописец Цитадели и все будет хорошо! Кстати, раз до вечера мы все равно абсолютно свободны, пойдем на рынок, я там приглядела классный гунтин. Не морщись, я, так и быть, сама его куплю. Не могу же я постоянно ходить в форме, а мои вещи только к вечеру привезут.

Конечно же, только платьем дело не ограничилось. Под него нужна была подходящая обувь, потом походящая сумка, затем женское белье, следом купальник, ну и халатик, а к нему шлепки…

В общем, к обеду Радка обзавелась новым гардеробом, а Забелин стал еще на три сотни беднее. Досадно было до зубовного скрежета. Чешка действовала по беспроигрышному сценарию: выбирала вещь, мерила и, если считала, что она ей идет, просто забирала и уходила, предоставляя Ивану самому решать финансовые вопросы с продавцом, а на все попытки серьезно поговорить только отмахивалась и переходила к следующему прилавку. Вначале Забелин порывался просто уйти, предоставив наглой девице самой решать свои проблемы, но услышав, как Радка предлагает очередному продавцу прислать счет в «Речной берег» на его имя, предпочел остаться. Так он хотя бы мог поторговаться и хоть немного сбить цену, а то аппетиты у местных торгашей при виде богатой белой хоёин росли непомерно.

В обед перекусили в небольшом романском трактирчике со звучным названием «Попина деликате Кибо». Если отвлечься от использованных в интерьере современных материалов, то заведение очень напоминало трактир в какой-нибудь фэнтезийной компьютерной бродилке. Те же массивные столы, широкая барная стойка, полки с бутылками и кувшинами, свисающие пучки ароматных трав, кольца колбас, цельные копченые окорока, вяленая и копченая рыба… Иван невольно огляделся в поисках доски с объявлениями о побочных квестах. Или здесь принято брать задания у бармена? А вообще довольно уютно, очень милый декор в римском стиле: амфоры, расписные тарелки, шлем центуриона. Вообще складывалось впечатление, что весь общепит в городе находился в руках романцев. Да и самих потомков Ромула в городе было довольно много, более того, встречались и явные метисы. А хозяйка заведения, похоже, и вовсе была квартеронкой. Очень колоритная особа: дородная матрона средних лет со смуглой кожей, смоляными кудрями и припухлыми губами, но при этом с классическим римским профилем и усиками над верхней губой. Она как раз принесла заказанное пряное охлажденное вино со свежими фруктами, орехами и сырными шариками в меду.

— Не желает ли почтенный гар-мадоу еще чего-нибудь? Может быть, желаете отдохнуть после обеда? Есть комната с кондиционером и роскошным ложем. Могу также предложить массаж, девушку или юношу.

— Спасибо, думар[44], этого достаточно! — не удержавшись, поинтересовался: — О чем говорят сегодня в городе?

— Новостей хватает! Все обсуждают нападение на Гиси. Проклятые алеманы вырезали там почти всех женщин и детей, а мужчин забрали в рабство! Неслыханная жестокость! Но наш эмир, вместо того чтобы наказать нечестивцев, заключил с ними позорный мир! Говорят, что во время гурти прямо из священного огня появился новый аяанле Хиван — Анбашо дар[45], белый как облако и огромный как слон, с молнией в руке! Это он заставил Дилагу отказаться от войны, сказал, что это наказание нам за грехи наши. А теперь он заберет всех рабов йурубов и принесет их в жертву грозному Ээбе! — Довольная произведенным эффектом, хозяйка наклонилась к гостям и зловещим шепотом поделилась секретом Полишинеля: — Говорят, что некоторые рабы скинулись и в складчину наняли человека, чтобы убить Хивана и освободить рабов, приготовленных к жертвоприношению. Тот ночью прокрался в загородный дворец, где обосновался аяанле, но посланник грозного Ээбе сделался невидимым и сам со спины напал на убийцу. Аслан еле спасся!

Похоже, разработчики игр не врали, хозяйки таверн — неисчерпаемый источник сплетен. Вот и личность несостоявшегося киллера прояснилась. Аслан значит, что ж учтем. С трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, Иван постарался перевести разговор на менее личную тему.

— А не слышала ли почтенная думар что-нибудь о людях, ушедших из Гиси вместе с убаром Гаибой?

— Конечно! Говорят, он сражался как лев и лично убил не одну сотню северных варваров, но и сам получил множество ран! Его, уже бесчувственного, горстка уцелевших на руках унесла прямо к Вратам, чтобы похоронить героя на Родине в Долине Царей. Он ведь прямой потомок в сорок седьмом поколении самого Великого эмира Гесиги.

— Прости чужестранцу его невежество, но о каких Вратах ты говоришь?

— Подземные Врата в койсе Шабель, через которые все мы бежали в этот мир, спасаясь от ужасов Тьмы. Ты, видать, из тех, кто попал в наш мир через земляную яму, раз не знаешь элементарных вещей. Ты, наверное, приехал из Бартер-Тауна, торговец?

— Я? — Иван на секунду задумался, врать не хотелось, но и правда тут будет не совсем уместна. — Я из Новороссийска, это еще дальше на запад. Так получается, что через ваши Врата можно вернуться назад, в ваш старый Мир?

— Конечно! Там же остались и Стража врат, и воины Последнего легиона, и пастыри, и Священный круг!

— Со стражами и легионом понятно. А что за пастыри такие?

— Это поклонники Пана[46]. Они спасают оставшихся людей, свитки и древние реликвии, а потом переправляют их сюда. А мы в обмен даем им пищу, энергию и оружие.

— А как работают эти Врата?

— Чего не знаю, того не знаю! Я думар, а не калу.

— Ну а как ты сюда попала? Расскажи о себе, — вмешалась в разговор Радка.

— Я попала сюда полторы дюжины лет назад. До того, как случилась эпидемия, моя семья жила близ Гермополя, у нас были огромные виноградники и своя винодельня. И семья была большая, но в живых остались только я со старшим братом. Когда пришла Тьма и ее твари, мы бежали на юг, так как говорили, что в Абиссинских горах все чисто. Это оказалось ложью. Мы долго скитались, обходя пятна тьмы и питаясь на брошенных полях и в садах. Однажды брат погиб в пасти какого-то монстра из Тартара, и я осталась совсем одна. Жила как крыса, пряталась и от людей и от тварей, но мне все же повезло, на меня наткнулся отряд пастырей. Они отвели меня и еще два десятка таких же несчастных на плато Сымен к Вратам. Когда нас собралась дюжина дюжин, нас отвели в очень глубокую темную пещеру, где уже стояли три священника, а у их ног сидели связанные рабы в странной одежде, подобной той, что надета на тебе. Мы очень плотно набились в пещеру, а потом пастыри ушли и унесли с собой свет, и когда последний лучик света растаял за поворотом, то запахло кровью. Потом стало холодно, как будто рядом прошла тварь Тьмы, а затем все как при трясуне. Вышли мы уже в этом Мире.

— А те калу и их пленники, они тоже перенеслись?

— Не знаю. Я их не видела, да и как увидишь? Темно там было. А как вышли из пещеры, так нас почти сразу развезли по родственникам. Мой отец из абгалей, так что я сразу сюда попала. Пять лет половину заработанного отдавала в оплату за проход через Врата.

— А кем ты работала? — Глаза Радки горели азартом, еще бы, такая шикарная история в ее коллекцию.

— Ну а ты как думаешь, хоёин? Кем могла работать одинокая девушка в этом портовом городе? Ладно, заболталась я. Вон еще клиенты подошли. А ты, торговец, заглядывай ко мне как-нибудь на днях, не пожалеешь! Или звони, мои девочки приедут, куда скажешь. — Она ушла, оставив на столе визитку заведения.