Я развернулась. Он стоял все там же — у резной колонны, и в тусклом свете магических фонарей его лицо казалось высеченным из теплого камня. Широкие плечи, твердая линия подбородка, темные глаза, в которых плясали отсветы огней. Остаться было очень легко. Что-то внутри меня отчаянно не желало отходить от него хоть на миг.

— Хорошо, — процедила я. — Ровно час.

Я опустилась на скамью с противоположного края беседки, скрестила руки на груди, уставилась в темноту парка. Мокрая листва блестела в свете фонарей, где-то далеко смеялись студенты, и этот обычный вечерний шум будто доносился из другого мира.

В нашей же беседке даже сам воздух казался осязаемым. Плотным, как ватное одеяло. Каждый звук, каждое движение отдавались внутри меня странным эхом. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное. Слышала стук собственного сердца — оглушительно частый, совершенно неприличный.

И еще почему-то я чувствовала запах парфюма Сандрес. Терпкий, древесный, с нотками чего-то пряного. Он обволакивал, смешивался с влажным ночным воздухом, кружил голову.

Я стиснула зубы и усилием воли заставила себя не вдыхать этот аромат так глубоко и жадно.

Воздух между нами словно наэлектризовался — как перед грозой, когда небо еще чистое, но кожу уже покалывает от предчувствия молнии. Казалось, само пространство беседки сжималось, уменьшалось, делая нас все ближе друг к другу, хотя мы не двигались с места.

Это было совершенно невыносимо — находиться наедине. Магия — или что там было между нами — натягивалась как струна, безудержно хотелось потянуться к нему рукой, коснуться, вцепиться…

— И что же ты собиралась призывать в ту ночь? — Сандрес первым разорвал напряженную тишину, повисшую между нами.

Я вынырнула из своих ощущений, как из глубокой воды. Заморгала. Вопрос застал врасплох — я уже почти забыла, зачем вообще тогда пошла в ритуальный зал. Все мысли вытеснил он, его близость, это невозможное, сводящее с ума притяжение.

— Не твое дело, — ответила я резче, чем собиралась.

Может быть потому, что меньше всего мне хотелось сейчас вспоминать ту ночь, с которой все началось.

Он, кажется, даже не обиделся. Лишь спросил:

— Хочешь сидеть в тишине?

Было бы здорово ответить «да». И еще добавить, что разговаривать с такими, как он, ниже моего достоинства. Вот, да! А потом гордо отвернуться и просидеть оставшийся час с каменным лицом.

Но правда была в том, что он прав. В тишине наше безумное притяжение становилось только сильнее. Когда мы молчали, я слышала его дыхание. Чувствовала тепло его тела даже на расстоянии. Кожей ощущала каждый его вздох, каждое едва уловимое движение. Молчание не оставляло спасения — только его, только меня, только это искрящееся напряжение между нами.

Разговор — хоть какой-то, хоть о погоде, хоть о проклятой коста-бульбе — мог отвлечь. Дать передышку.

Я обреченно вздохнула.

— Своего дальнего предка, — сказала я, глядя прямо перед собой, в темноту парка. — Пра-пра-пра… Неважно. Очень дальнего. Я думала… надеялась, что смогу его призвать, чтобы… Для одного очень важного разговора.

Сандрес медленно выдохнул и покачал головой.

— Это безумие, — сказал он негромко, но твердо. — Твой предок умер когда? Лет двести назад?

— Меньше… около ста, — прошептала я.

— За такое время от духа не остается почти ничего. Он давно растворился в вечности. Там просто нечего призывать…

— Но ритуальный зал академии! У него уникальные свойства… И я нашла все нужные заклинания и знаки! У меня бы все получилось, если бы не ты!

— Глупости! Как и любой новичок, ты не знаешь, о чем говоришь. Твоего предка уже нет даже в виде духа. И если каким-то чудом он сумеет собраться… — Сандрес задумался на мгновение, но потом выдал с уверенностью — Духи, которые так долго пробыли за гранью, теряют разум. Они не помнят себя, ничего не соображают. Какой смысл с таким разговаривать?

Я стиснула кулаки. Злость поднялась горячей волной — и на него, и на себя. Потому что я все это знала. Знала с самого начала. Читала в книгах, слышала от наставников — еще до академии. Все было против меня, шансов — практически ноль. И все же я попыталась. Потому что надежда — глупая, отчаянная, почти иррациональная — оказалась сильнее доводов рассудка. Мне очень нужен был этот разговор. Он мог спасти меня, спасти всю мою семью…

— Ну и о чем ты хотела спросить своего предка? — продолжал любопытствовать Сандрес.

Вот это уж точно не его дело!

— А ты? — я попыталась перевести разговор. — Кого призывал ты? Ради чего тайком пробирался в ритуальный зал среди ночи?

Его глаза сузились, сделались ледяными.

— Это секрет, — в голосе сквозил холод.

Я возмущенно выдохнула и резко развернулась к нему.

— Так нечестно! Я ведь рассказала тебе!

— Ничего ты не рассказала, — уголок его губ дернулся в подобии усмешки. — Какой-то там далекий предок. Кто он? Зачем он тебе понадобился?

— Но я хоть что-то! — я ткнула пальцем в воздух перед его лицом. — А ты вообще ничего. Это несправедливо.

— Потому что это не мой секрет, — отрезал он. В его голосе прорезалась сталь. — А…

Он замолчал на полуслове.

А я вдруг обнаружила, что мы уже стоим друг напротив друга. В пылу ссоры, не замечая того, подошли друг к другу, и теперь нас разделяли какие-то жалкие сантиметры. Я видела каждую тень на его лице — резкие скулы, темную щетину на подбородке, крошечный шрам над левой бровью, которого раньше не замечала. Чувствовала тепло его дыхания — оно касалось моей щеки, легкое, почти невесомое, и от этого по коже бежали мурашки.

Его губы были так близко.

Так невозможно, немыслимо близко.

Совсем чуть-чуть — и я могла бы…

Мир вокруг исчез. Не стало ни беседки, ни парка, ни мокрой листвы, ни далеких голосов. Только его глаза — темные, бездонные, в которых отражались крошечные огоньки фонарей. Только его губы — чуть приоткрытые, сухие, с четко очерченным контуром. Только ощущение, что воздуха вдруг стало катастрофически мало, и каждый вдох дается с трудом.

Я не могла дышать.

Не могла пошевелиться.

Не могла отвести взгляд.

Время остановилось. Застыло, как капля смолы на древесной коре. И в этой застывшей вечности было только одно — безумное, невозможное, всепоглощающее желание сократить последние сантиметры и…