Я, конечно, сказала себе: ни за что!

Сказала это твёрдо, не оставляя ни единого шанса на отступление.

Повторяла себе это во время оставшихся лекций. И потом — стоя в коридоре общежития, потирая запястье, которое всё ещё хранило тепло его пальцев, я мысленно произнесла твердое «нет» — раз десять.

Разумеется нет! Да как у него язык повернулся?

Он кто такой вообще, чтобы назначать мне встречи?

Эйлар Сандрес.

Я даже имени его толком не знала до вчерашнего дня — а теперь оно постоянно всплывало в мыслях, словно въелось в память, и отзывалось в груди тянущей, ноющей нежностью.

Вечером я не пошла на ужин, осталась в комнате под предлогом мигрени. Казалось, если я случайно столкнусь с Сандресом — просто не выдержу. Что сердце разорвется от всего того странного, что сейчас его переполняет. Я отвернулась к стене и пролежала так час… Синти — добрая душа — принесла запеканку и поставила на тумбочку вместе с чаем с мятой.

Я поблагодарила ее, хотя есть мне не хотелось. Мне хотелось… в парк.

Хотелось отчаянно, безумно.

Это было физическое, почти болезненное ощущение: как будто меня связали и теперь неумолимо тянут в сторону парка. И главное, я ничего не могу с этим сделать.

Я ругала себя последними словами. На чём свет стоит ругала! Напоминала себе, что у меня есть чувство собственного достоинства, есть гордость, есть, в конце концов, благоразумие.

Что все это может дурно отразиться на моей репутации — если кто-то увидит нас вместе. Что в прошлую нашу встречу мы уже нарушили все правила приличия! Что ни одна порядочная девушка не сделает такой глупости — только полная идиотка без понятия о чести и воспитании.

А потом встала и пошла.

— Синти, я пойду прогуляюсь по свежему воздуху… Может, это поможет от головной боли.

— Давай я тебя провожу… Или можем заглянуть к Жози Вайрес. Она боевой целитель… Ну то есть, конечно, она еще первокурсница, как и все мы, но на посадке коста-бульбы помогала всем, кого та покусала. У нее, кажется, есть лекарства на все случаи жизни…

— Нет! — резко выпалила я. Только этого мне не хватало… Ни прогулки в обществе Синти, ни визиты к лекарке мне сейчас были не нужны. Поймав удивленный взгляд Синти, я сказала уже спокойнее: — Не нужно, спасибо… Я… Я просто прогуляюсь.

— А… вот в чем дело…

Она посмотрела на меня с усмешкой, и стало ясно: она думает, что я иду на тайное свидание. Впрочем, я ведь и правда иду на тайное свидание, хотя на самом-то деле всё совершенно не так!

Впрочем, объяснять что-то у меня не было ни сил, ни времени. И что я объясню, если сама ничего не понимаю? Почему ноги сами несут меня к нему? И они несли. По коридору, мимо вахтёрши Крок, которая на счастье уже задремала над вязанием, мимо мокрых после дождя кустов. В парк.

Третья беседка от входа.

Он стоял там, прислонившись плечом к резной деревянной колонне. В тусклом свете магических фонарей его лицо казалось высеченным из теплого камня. Увидев меня он ни капли не удивился, не обрадовался, будто был уверен, что приду. И эта его уверенность разозла меня до чертиков, захотелось тут же развернуться и уйти.

Но я этого не сделала. Потому что в тот миг, когда наши взгляды встретились, сердце затрепетало… Это было так… словно передо мной самый родной и любимый человек, которого я не видела его целую вечность, а теперь — вот он, наконец-то можно выдохнуть. Будто долгое ожидание награждено желанной встречей.

И вот я уже срываюсь с места, как глупая девчонка из дамского романа. Бросаюсь ему на шею, обхватываю руками, утыкаюсь носом в сгиб шеи — и выдыхаю.

Быть рядом, дышать им… Разве может быть большее счастье?

А потом его руки сомкнулись у меня на спине — он сжал меня крепко, даже больно, словно он боялся, что я исчезну. Прижал к себе так, что между нами не осталось ни зазора, ни воздуха. Я чувствовала, как бьётся его сердце — часто, сбивчиво, невероятно громко и легко попадая в унисон с моим сердцебиением — таким же неровным.

Я подняла голову.

Его лицо было совсем близко. В глазах плескалось что-то дикое, голодное. Я уже приоткрыла губы, уже потянулась к нему — сейчас, сейчас поцелует, обязательно поцелует, и всё остальное перестанет иметь значение…

Но поцелуя не последовало.

Медленно, с трудом — видимо, чудовищным усилием — Сандрес разжал пальцы. Отстранил меня. Взял за плечи — и теперь держал на расстоянии вытянутых рук.

— Нет, — сказал он глухо. — Не надо.

Я моргнула, пытаясь вернуться в реальность.

— Что… — голос сел, пришлось откашляться. — Что ты…

— Я изучил этот вопрос, — перебил он. Ровно. Деловито. Словно читал доклад на занятии. — Всё, что с нами происходит — побочный эффект от испорченного ритуала. Это… искусственное влечение. Оно не имеет ничего общего с реальными чувствами.

С каждым его словом меня словно обливали ледяной водой. А ведь я и сама это знала. Понимала, но ничего не могла с собой сделать… Все-таки с самообладанием у него дела обстояли намного лучше. И это чертовски злило!

Почему он может говорить так холодно и спокойно, а я лишь сожалею о прерванных объятиях…

— Действие обычно длится тринадцать дней, — продолжал он. — Потом сходит на нет. Полностью. Без следа.

— Тринадцать дней, — тихо повторила я.

Мысли путались, разбегались. Мне хотелось обратно — в его руки, под его губы, хотело забыться, утонуть в его ласках, а еще сорвать с него этот дурацкий плащ, скользнуть руками под рубашку, почувствовать горячий рельеф его тела и…

Я стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Значит, нам просто нужно все это время не видеться, — выдавила я. Получилось почти нормально. Почти спокойно. А еще мои мысли наконец собрались в кучу и выдали что-то, похожее на план: — Я могла бы сказаться больной и напроситься в лазарет. Так мы не пересечемся за это время…

Он усмехнулся.

— Не выйдет.

— Это ещё почему? — обиженно спросила я.

— Потому что нам нужно быть рядом… Если мы будем избегать друг друга, нам будет плохо. И я сейчас не только о душевных страданиях. Если мы не увидимся хотя бы сутки — начнутся сильные головные боли, слабость, тошнота… Два дня в разлуке — начнем терять сознание. А на третий день и вовсе можем умереть…

— Не может быть! — воскликнула я.

— Еще как может, — буркнул он. — Поверь, случаи были.

— Значит, нам придется встречаться… Ну например на лекциях… Этого же достаточно? Ну… чтобы не умереть…

— Чтобы не умереть — да. Но дар ослабнет. А ведь скоро начнутся практические занятия по призыву… Вылетим из академии как пробки от шампанского.

— И что же нам делать? — спросила я тихо…

— Придется встречаться каждый день… Хотя бы час наедине… И стараться держать себя в руках. Не знаю, как тебе, а мне не нужны неприятности. А они будут, если выяснится, что я обесчестил наследницу благородного рода.

Он поморщился — будто сама мысль об этом была ему отвратительна.

Я вздрогнула как от пощечины.

— О, не переживай, — услышала я свой голос словно со стороны — холодный и чужой. — Какое бы ни было на нас заклятие, я никогда не опущусь до связи с таким… мужланом.

Но я уже вывернулась из его рук и шагнула к выходу. Спина прямая. Плечи расправлены. Только не оглядываться. Только бы не остановиться…

— Уйдешь сейчас — и уже к утру будешь мучиться от головной боли, — раздался голос за спиной. — Ты же слышала, что я сказал: нам необходимо не менее часа проводить наедине. И не нужно прожигать меня взглядом. Я тоже не в восторге от сложившейся ситуации.