Приготовления к Академическому балу в «Чертополохе и Фениксе» напоминали стратегическое планирование военного похода, где вместо карт и штыков использовались гирлянды из сухоцветов и тонны политических интриг. Воздух в коридорах был густ от сплетен и запаха воска для паркетных полов, который, как подозревала Алиса, был побочным продуктом алхимических экспериментов по выведению идеального, несмываемого чувства вины.

«Голосование за пару, которая откроет бал, — мысленно просипел Шепот, устроившийся у нее в волосах в виде изящной заколки с подвесками-паучками, — это, конечно, верх демократии. Если под демократией понимать тонко завуалированное публичное унижение».

Алиса, лихорадочно листавшая в своей комнате «Краткий справочник по бальным интригам для начинающих предательниц», лишь вздохнула. Идея о том, что она, человек, чьи последние танцевальные подвиги ограничивались подвываниями под айдолов K-pop на собственной кухне, может открывать магический бал, казалась столь же абсурдной, как и то, что ректор Кроу коллекционирует плюшевых единорогов.

Судьба, впрочем, обладала извращенным чувством юмора. На следующий день, когда результаты голосования были оглашены, Алиса узнала, что она и Аластер Кроу — избранные. Народ, то бишь студенчество, решило, что зрелище льда и пламени в танце будет куда увлекательнее традиционного и предсказуемого вальса двух заслуженных, но покрытых пылью мудрости профессоров.

«Поздравляю, — пропищал Шепот, когда она застыла в ступоре у доски объявлений. — Тебе выпала честь танцевать с человеческим воплощением устава о запрете радости. Советую надеть что-нибудь убойное. В прямом смысле».

Вечер бала наступил как очередной приговор из ректората. Внезапно и уже не отменить. Алиса, облаченная в платье цвета осенней листвы — темно-золотое, с вкраплениями багрянца и умбры, — чувствовала себя одновременно Золушкой и приговоренной к эшафоту. Праздничное платье, найденное в гардеробе Илверис, сидело на ней идеально, словно было сшито для нее. Оно шелестело при каждом движении, напоминая о шепоте листьев под ногами в Таврическом саду. Единственным аксессуаром был Шепот, превратившийся в брошь в виде летучей мыши из черного драгоценного камня, чьи глазки-бусинки зорко следили за происходящим.

Зал сиял. Магические огоньки порхали под потолком, словно большие светлячки, музыка лилась из невидимого источника, а преподаватели и студенты в своих лучших одеждах напоминали редких тропических птиц, выпущенных на волю из мрачного зоопарка.

И вот он, момент истины. Музыка смолкла, и все взгляды устремились на них. Аластер Кроу, в безупречном темном мундире, расшитом приглушенным серебром, подошел к ней. Его лицо было маской холодной учтивости, но в глубине серебристо-серых глаз плескалось раздражение, сравнимое разве что с ее собственным.

— Леди Илверис, — произнес он, протягивая руку. Голос был ровным, но в нем слышалось шипение кота, которого окунули в воду.

— Ректор Кроу, — кивнула она, кладя свои пальцы на его прохладную ладонь.

Они вышли на пустую паркетную гладь. Первые такты вальса прозвучали, и Кроу повел ее в танце. Это было идеально — отточенные движения, безупречный ритм. И абсолютно бездушно, как если бы танцевал запрограммированный робот.

— Вы удивительно легки на подъем для дамы, чье пребывание здесь окутано такой... дымкой тайны, — начал он, его голос был тихим, предназначенным только для нее.

— О, ректор, — парировала Алиса, следуя его шагу, — когда тебя постоянно подозревают в шпионаже, развиваешь навык быстрой реакции. А вы, кстати, водите даму в танце с таким же изяществом, с каким навязываете ярлыки или подписываете приказы. Не сбиваетесь с ритма.

Уголок его губ слегка дрогнул.

— Ритм и порядок — основа всего. В отличие от хаоса, который вы, судя по всему, считаете своим союзником.

— Хаос, — улыбнулась Алиса, — это просто непонятый порядок. Как и вы, ректор. Со стороны кажетесь пряным, горьким и невыносимым... как горошина жгучего перца. Но, знаете, в некоторых рецептах — просто незаменимы.

Из броши донеслось тихое, довольное хихиканье. Кроу бросил на украшение короткий взгляд.

— Ваш фамильяр, кажется, развлекается.

— О, не обращайте внимания. Он просто...

В этот момент мимо пролетела очаровательная крошечная летучая мышь с розовым бантиком на шее. Она пискнула, бросив на Шепот кокетливый взгляд. Брошь на плече Алисы затрепетала.

Спокойное до сих пор присутствие фамильяра Кроу - Льда внезапно стало ощутимо. Ворон не шевельнулся, но его внимание, обычно рассеянное по залу, сфокусировалось на Шепотке с такой силой, что воздух затрепетал. Это был не взгляд ревнивого самца, а оценка специалиста, видящего угрозу в непредсказуемом элементе.

«Рыжая, вынужден тебя оставить, — прозвучал в голове срочный мысленный сигнал. — Большой Белый Снежок смотрит на меня так, будто я нестабильная руна. Лучше ретироваться, пока он не решил, что я — сбой в его идеальной системе».

И Шепот, сорвавшись с платья, устремился в погоню за прекрасной незнакомкой.

Алиса невольно рассмеялась.

— Вот так всегда. Бросает на поле битвы ради хорошенькой мордочки.

Кроу следил за удаляющимся фамильяром, затем его взгляд вернулся к ней. Танец продолжался, но напряжение между ними немного изменилось. Стало менее враждебным, более... личным.

— Леди Илверис..., — произнес Кроу неожиданно тихо, и ее имя прозвучало странно интимно. — Я, возможно…нет, действительно, был несколько... резок с вами.

Алиса подняла брови, изображая удивление.

— Неужто великий ректор Кроу признает возможность ошибки? В уставе это, кажется, не прописано.

Аластер проигнорировал колкость.

— Нельзя отрицать, что вы умны. И... несомненно, привлекательны. — Он произнес это с таким видом, будто констатировал неприятный научный факт. — Но в женщинах, увы, ум и красота слишком часто соседствуют с дурным характером. Обычно это приводит к одному из двух исходов: либо вы гадюка, либо стерва. Я пока не определился, к какому типу вы относитесь.

Алиса заставила себя улыбнуться, хотя внутри все закипало.

— Вы можете и ошибаться, ректор. Не все в этом мире подчиняется вашей логике и порядку. Особенно женщины. Мы не руны и не магия Порядка, которые можно просчитать.

Аластер Кроу вздохнул, и в этом вздохе прозвучала тень чего-то, отдаленно напоминающего усталость.

— Вы правы. — Пауза. — В таком случае, можно мне надеяться на еще один танец? Чтобы... продолжить свое исследование?

Сердце Алисы пропустило удар. Это было почти по-человечески. Почти. Но образ Лориэна, тепло и простота, которые он олицетворял, встали перед глазами.

— Нет, ректор, — сказала Алиса мягко, но твердо. — Думаю, с вас одного танца достаточно. Я обещала остальные Лориэну.

А в дальнем углу, откинувшись на спинку стула, Лориэн Голдхавен наблюдал за этим представлением. На его губах играла все та же загадочная улыбка, но она была натянута, как струна. Пальцы, которые обхватывали ручку кресла, побелели в суставах. Всего на секунду, прежде чем он снова расслабился. Но Алиса, поймав его взгляд, увидела в нем не грусть, а нечто иное: холодную, почти профессиональную оценку, словно шахматист, только что обнаруживший на доске неожиданную фигуру соперника и уже просчитывающий новый ход. Его улыбка не дрогнула, но в ней появился новый, металлический привкус. Лориэн Голдхавен чинно встал, весь сияющий в камзоле цвета старого золота, подошел к ним с солнечной улыбкой.

— Аластер, леди Илверис! Великолепный танец! Но теперь, прошу прощения, я должен воспользоваться своим правом. — Он галантно протянул руку Алисе.

Кроу медленно отпустил ее пальцы. Его лицо снова стало непроницаемой маской.

— Разумеется, Лориэн, — произнес Кроу с ледяной вежливостью. — Не задерживайте леди Илверис слишком долго. У нее завтра... ответственный день.

— О, не беспокойся, старина, — легко парировал Лориэн, забирая Алису под руку. — Я обязательно верну ее до комендантского часа. Или, по крайней мере, до того, как твое лицо навсегда застынет в этом суровом выражении.

Они скрылись в толпе танцующих, оставив Кроу стоять одного в центре зала.

«Она предпочла его, — пронеслось в его голове с ясностью, неприятной, как удар хлыста. — Этого павлина, этого позера, чьи главные достижения — это удачно подобранный шарф и умение цитировать стихи. И она смеет сравнивать меня с перцем...».

Аластер резко развернулся и вышел из зала, не обращая внимания на почтительные поклоны. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но не смог остудить странный жар, разливающийся под кожей.

В своем кабинете Кроу с силой дернул за шейный платок, снимая его. В тишине комнаты его обоняние, обостренное магией и напряжением, уловило слабый, едва уловимый аромат. Не парфюма. Просто запах ее — теплой кожи, ее волос, осеннего платья и чего-то неуловимого, свежего, словно ветер с далеких, незнакомых равнин. Его взгляд снова упал на смятый шелковый платок, брошенный на столе. Он потянулся к нему, и пальцы сами собой, почти против его воли, расправили мятый шелк. Это был бессмысленный, иррациональный жест. Он мог часами выверять магические матрицы, но не мог заставить себя выбросить клочок ткани, пропахший чужими духами и осенней листвой. Эта нелогичность бесила его сильнее любого непослушания студентов. Кроу ненавидел беспорядок. И с ужасом понимал, что самый хаотичный элемент в его жизни теперь имеет прекрасные очертания. Он схватил платок и сжал его в кулаке. Внезапно замигал коммуникационный кристалл на столе. Кроу щелчком активировал его. В воздухе возникло изображение Дэмиена, его старого друга из магической полиции. Лицо Дэмиена было серьезным. — Аластер. Твоя Илверис... Дело нечисто.

Кроу нахмурился.

— Что ты нашел?

— Ничего. И все. Слишком чисто. Рождение, смерть родителей, учеба, несколько мелких должностей... все есть, все задокументировано. Слишком идеально. Как будто досье собирал не клерк, а писатель-перфекционист. И есть одна странность. Ее служанка, девушка, которая была с ней с детства, бесследно исчезла как раз перед ее появлением у тебя.

— Что ты предлагаешь? — голос Кроу был напряженным.

— А еще, — Дэмиен понизил голос, — в тот день, когда она объявилась в Академии, наши инспекторы на Краю Забвения зафиксировали мощнейший всплеск темпоральной магии. Неопознанный объект. Перемещение такого масштаба... такого не было сто лет. Помнишь то старое дело о «прибытии»? Аластер, а вдруг... вдруг эта девушка не соврала о своем перемещении?

Связь прервалась. Кроу остался в полной тишине, в руках у него все еще был скомканный шелковый платок, пропахший осенью и ее ересью. Он смотрел в темное окно, где отражалось его собственное бледное лицо.

«Кто же ты такая, прекрасная леди Илверис? — прошептал он в тишину. — Шпионка? Беглянка? Или некто совершенно иной, тот, о ком нет параграфов в моих уставах?»

И впервые за долгие годы Аластер Кроу почувствовал не злость и не подозрение, а нечто куда более опасное — нерушимое, всепоглощающее любопытство.