Алиса вошла в аудиторию с чувством осторожного оптимизма, который, как это обычно и бывает с оптимизмом, был немедленно приговорен к казни без права на апелляцию.

Аудитория замерла в неестественной тишине. Студенты, обычно смеющиеся кучками и обсуждающие грядущие занятия, неестественно залипли по скамьям с небрежной грацией молодых хищников, сидели по струнке, закутанные в строгие мантии из темного сукна. Ни единого просвета, ни намека на декольте или яркий аксессуар. Выглядели они как собрание очень юных и чрезвычайно недовольных монахов на аскезе. А в центре этого мрачного действа, спиной к кафедре, возвышался Аластер Кроу. Он обернулся, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ее платью цвета спелой хурмы, будто фиксируя протокольное нарушение.

— Леди Илверис, — произнес он, и это прозвучало как обвинительный приговор. — Циркуляр №73-Б. С сегодняшнего дня все преподаватели и студенты обязаны являться на занятия в форменных мантиях. Во имя академического единообразия и… сокрытия отвлекающих факторов.

«Ага, — яростно подумала Алиса, — то есть меня. Я — отвлекающий фактор номер один. Для тебя, Кроу». Она ощутила, как по щекам разливается жар. Не смущения, а праведного бешенства.

— Как мило, — сказала она вслух, подходя к кафедре с видом невинной овечки, заходящей в логово волка. — Напоминает мою альма-матер. Только там боролись с рваными джинсами, а не с женственностью. Прогресс налицо.

Кроу проигнорировал колкость, как скала игнорирует брызги волн. — Я здесь для проверки методических материалов. Продолжайте ваш урок, не обращайте на меня внимания.

«Легко сказать», — мысленно фыркнула Алиса, ощущая его взгляд на себе, тяжелый и неумолимый, как гиря на весах правосудия. План лекции о традиционных компонентах некротических эликсиров мгновенно показался ей унылым и бесполезным. Вдохновение, как это часто бывает, пришло от противника.

— Итак, коллеги, — начала она, обращаясь к студентам, — раз уж мы заговорили о единообразии и факторах, давайте поговорим о ядах.

В аудитории повисла напряженная тишина. Кроу не шевельнулся.

— Но не о тех примитивных зельях, что вызывают мгновенную и эффектную кончину. Нет. Нас интересуют изысканные яды. Яды Возрождения. Представьте себе двор герцога Сфорца или Медичи, о которых я рассказывала вам на прошлых занятиях. Шелк, музыка, искусство… и постоянный, сладковатый страх, сосущий где-то под языком. Яд в вине, на кончике письма, в аромате перчаток. Цель — не убить, а ослабить. Посеять сомнение. Убрать соперника с политической арены, не запачкав рук. Сделать его… неудобным.

Она прошлась перед первыми рядами, встречая взгляды студентов. — Чем это отличается от, скажем, современной нам академической жизни? — Алиса позволила себе бросить быстрый взгляд на Кроу. — О, представьте: анонимный донос, умело подброшенный слух, циркуляр, который под предлогом заботы о нравственности лишает коллегу возможности проявить индивидуальность… Это ведь та же отрава. Медленная, бюрократическая. Не останавливает сердце, но убивает репутацию. А иногда и желание вообще что-либо делать.

В зале послышался сдержанный смех. Кроу сохранял ледяное спокойствие, но Алисе показалось, что уголок его рта дрогнул на миллиметр. Или это ей просто очень хотелось этого. Именно в этот момент один из студентов, тот самый забияка с кафедры Кроу, что вчера свистел громче всех, резко встал. — Профессор, а можно практический пример? — он не дождался ответа, и его рука описала в воздухе резкую руну.

Сгусток концентрированной магии Порядка, похожий на искривленную стеклянную сферу, рванулся в ее сторону. Это было не смертельное заклинание, но весьма болезненное — учебный выпад, призванный «проучить» выскочку. У Алисы не было времени на мысли. Не было времени на формулы. Была только паника, а за ней — стремительная, ослепляющая волна ярости. Вся унизительная проверка, весь его холодный взгляд, вся эта дурацкая мантия — все это выплеснулось наружу единым, кипящим потоком. Она даже не поняла, что сделала. Просто отшатнулась, подняв руку в немом, яростном отрицании всего, что происходило с ней с самого прибытия. И осень ответила ей. Воздух перед ней сгустился, закружился, взметнувшись яростным вихрем из багряных, золотых и медных листьев. Они вырвались из ниоткуда, словно сама суть сезона встала на ее защиту. Сгусток магии студента врезался в эту пеструю стену и бесшумно растворился, поглощенный, словно капля дождя в лесной подстилке. Листья на мгновение вспыхнули ярче и медленно опали на пол, превратившись в обычную листву.

В аудитории воцарилась гробовая тишина. Первым нарушил ее Кроу. Он медленно поднялся с места, его взгляд скользнул с ошеломленного студента на Алису, застывшую с все еще поднятой рукой. — Неожиданно…и глупо, — произнес он, и в его голосе нельзя было уловить ни капли восхищения. — Спонтанная материализация защитного барьера на основе эмоционального отклика и окружающей среды. Крайне… не по уставу. Мистер Вэнс, — он повернулся к забияке, — к шести вечера в мой кабинет. С эссе на тему «Этика дуэльного кодекса в стенах Академии». Объемом не менее десяти пергаментных листов.

Когда дверь за Кроу закрылась, Алиса выдохнула, чувствуя, как дрожь подкашивает ноги.

Она смотрела ему вслед, сжимая дрожащие пальцы. В горле встал ком, но это был не ком от слез. Это был вкус. Яркий, отчетливый вкус горячего чая с лимоном из термоса, который она брала с собой в архив. Она почти чувствовала на щеках ледяную колючесть питерского ветра и слышала скрип снега под ботинками. Этот призрачный миг был больнее любой магии и внимания злого ректора. Здесь все пахло гвоздикой и пеплом, а ее тело, ее сознание продолжали помнить другую, настоящую жизнь. Илверис была костюмом, но ее тоска была настоящей.

«Ну что, — прошелестел Шепот, слетев с ее плеча и приняв облик, похожий на толстого тушканчика, чтобы устроиться на кафедре, — я бы сказал, что твои новые инстинкты в полном порядке. Хотя, признаться, ожидал чего-то более зловещего, чем внесезонный листопад».

— Я вообще ничего не ожидала, — прошептала она в ответ, глядя на рассыпавшиеся листья. — Это просто… случилось. «Вот в этом-то и есть вся суть магии Илверис, дорогая моя. Она не случается. Она чувствуется. И, судя по всему, твое чувство самосохранения имеет весьма поэтичный оттенок».

Вечером, придя в преподавательскую в надежде найти хоть каплю того самого согревающего сидра, Алиса застала там лишь одного человека. Он сидел у камина, и огонь играл в его безупречно золотых волосах, играя в них медными отблесками. Лориэн Голдхавен, преподаватель истории искусств. Молодой, красивый и, что было немаловажно, смотревший на нее без тени подозрения или страха.

— Леди Илверис, — он поднялся, и его улыбка была по-настоящему теплой. — Я слышал, у вас сегодня был… насыщенный день. Позвольте предложить вам бокал прекрасного напитка. В качестве антидота против академических ядов.

Алиса, все еще находясь под впечатлением от произошедшего и ледяного визита Кроу, с радостью ухватилась за эту соломинку нормальности. — Вы даже не представляете, насколько мне это нужно.

Они разговорились. Лориэн оказался остроумным и легким в общении. Он рассказывал о фресках в северном крыле, смеялся над чопорностью некоторых коллег и, в конце концов, наклонился к ней чуть ближе. — Знаете, леди Илверис, завтра в городе открывается выставка древних артефактов Ардафейна. Не хотите составить мне компанию? Уверен, ваши комментарии будут куда интереснее сухих текстов на табличках.

Алиса почувствовала, как внутри что-то сжимается от простоты и очевидности этого приглашения. Свидание. Обычное, человеческое свидание. После дней, состоящих из страха, гнева и магических сюрпризов, это казалось подарком судьбы.

Алиса почувствовала, как брошь на ее плече слегка вибрирует. Это был сигнал. «Осторожно, рыжая, — пропищал Шепот прямо в ее сознание. — Голосовые связки напряжены, запах миндаля — легкий выброс страха. Он не врет про выставку, но его истинная цель — не артефакты. Он что-то прощупывает. Тебя, дорогая!». — Почему бы и… да, — улыбнулась она, поймав себя на мысли, что хочет этого, несмотря на предупреждение Шепотка. — Я схожу с вами.

***

Свидание и впрямь оказалось тем, что ей было нужно. Они гуляли по залам с древними вазами и статуями, Лориэн рассказывал забавные истории о художниках, а Алиса, в свою очередь, делилась знаниями о реальных исторических прототипах, слегка их, конечно, приукрашивая и адаптируя к миру Ардафейна. Она смеялась. Искренне и легко. На какое-то время она даже забыла о том, что она — не она, о своем мире, о постоянной угрозе со стороны Кроу.

– Знаете, Илверис, – Лориэн внезапно стал серьезен, его голос приобрел сочувственные, бархатные ноты. – Я вижу, в ваших глазах тоску. Не по этому миру. Иногда мне кажется, что вы смотрите куда-то далеко, словно ищете на горизонте очертания других башен, другого неба... Ваша магия... она пахнет иначе. Не гвоздикой и пеплом, как у нас. А чем-то острым, электрическим. Как гроза над чужим городом.

Алиса едва не поперхнулась чаем. Он подобрался так близко к правде, что стало страшно.

– Это просто воображение, Лориэн, – сдавленно выдохнула она.

– О, конечно, – он тут же смягчил момент, снова засиял улыбкой. – Просто игры разума. Но если бы это было и правдой... Знайте, я бы не осудил. Странности – это то, что делает нас уникальными. Я всегда на стороне прекрасного и необычного. Против скучного порядка.

Вернувшись в академию, они зашли в преподавательскую выпить еще по чашке чая. Они все еще смеялись над какой-то шуткой Лориэна, и Алиса ловила себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя просто женщиной, а не узником в чужой шкуре.

— Позвольте проводить вас до дома, леди Илверис, — галантно предложил Лориэн, когда чашки опустели.

Алиса снова рассмеялась. — О, нет, благодарю вас. Ректор Кроу, я уверена, уже почуял это своим сверхчутьем и готовится лопнуть от негодования. «Не по уставу», — передразнила она ледяной тон Кроу. — К тому же, мне еще нужно подготовиться к завтрашнему уроку. Спасибо вам за прекрасный вечер, Лориэн. Это было чудесно.

Он ушел, оставив после себя шлейф легкого парфюма и ощущение нормальной жизни. Алиса, все еще улыбаясь, потянулась к своей сумке с конспектами.

— Весело провели время? — раздался из темноты голос.

Алиса вздрогнула так, что чуть не уронила сумку. Из высокого кресла у камина, стоявшего к ним спиной все это время, поднялась высокая темная фигура. Аластер Кроу. Он стоял, и в его позе читалась такая концентрация холодной ярости, что воздух вокруг, казалось, покрылся инеем.

— Вы… вы подслушивали? — выпалила она, чувствуя, как сердце бешено бьется в груди.

— Это моя обязанность — следить за всем, что происходит в стенах Академии, — отрезал он, делая шаг к ней. Алиса отступила, пока ее спина не уперлась в резные панели стены. Он оказался перед ней в мгновение ока, не касаясь ее, но прижав ладони к стене по бокам от ее головы, заточив в тесном пространстве между своим телом и резным деревом. Его лицо было так близко, что она видела крошечные серебристые искорки в его серых глазах — не магию, а чистейшую, неподдельную ярость.

— Вы знаете, это я вас провожу до дома, — прошипел он, и его голос был низким и опасным. — Чтобы и тени подобной мысли ни у кого не возникало. Чтобы этот позер Голдхавен и ему подобные даже не смотрели в сторону вашего дома.

От его близости и от этой вспышки ничем не обоснованной ревности (а это была именно ревность, черт побери!) у нее перехватило дыхание. Но ярость оказалась сильнее. — Вы не имеете права… — начала она.

— Право? — он горько усмехнулся, и впервые его голос дал трещину, обнажив усталость высокопоставленного человека, что держит на себе всю ответственность. — У меня есть долг. Этот мир, леди Илверис, не стабилен. Он — как старинная книга, которую требуется беречь и не давать в руки каждому встречному. Один неверный шаг, одна вспышка неконтролируемой магии, подобная вашей, может запустить цепную реакцию. Я не тиран, каким вы пытаетесь меня вообразить. Я как хранитель. Запираю опасные двери не потому, что жажду власти, а потому, что знаю: за ними — овраг, бесконечный обрыв. И Лайнела, и вы, и этот позер Голдхавен — вы все раскачиваете лодку, любуясь брызгами. А мне потом исправлять ваши ошибки.

Он не договорил, но незавершенная фраза повисла в воздухе, густая и многозначительная. Аластер резко отстранился, словно и сам был шокирован своей вспышкой, этим почти животным рычанием, которое вырвалось наружу. — Идемте.

Он молча шагал рядом с ней по темным коридорам, и его молчание было оглушительным. Они вышли на крыльцо ее небольшого дома, стоявшего напротив такого же, но мрачного и неприступного дома ректора.

Уже на своей территории, обернувшись к нему, Алиса нашла в себе силы для последней колкости. — Или… просто оставить меня в покое, ректор? — сказала она, и ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Рассматривали такой вариант?

Кроу замер на мгновение, бросив на нее взгляд, в котором смешались ярость, раздражение и что-то еще, чего она не смогла опознать — что-то глубокое и личное, что не имело никакого отношения к уставу. Затем он резко развернулся и, не сказав ни слова, скрылся в своем доме, громко хлопнув дверью.

— Ну и что, черт возьми, это было? — Алиса сбросила туфли и плюхнулась в кресло перед камином, протягивая руки к теплу.

Шепот, приняв облик пушистого кота, устроился на коврике и принялся вылизывать лапу. «Если отбросить очевидное — то есть внезапную проверку, импровизированную лекцию об отравлении, несогласованное применение магии, свидание с золотым богом искусств и последующий приступ мужской неконтролируемой ревности у главы администрации… то, полагаю, ничего особенного не произошло».

— Очень смешно, — проворчала Алиса, наливая себе брусничный морс в чашку. — Он ведет себя так, будто я его личная собственность. Или… угроза.

«А разве нет? — Шепот перестал вылизываться и уставился на нее горящими в полумраке глазами. — Ты ворвалась в его идеально упорядоченный мир, где все ходят в мантиях и следуют уставу. Ты преподаешь запретное как историю Человечества, защищаешься листьями и смеешься с первым встречным красавчиком. Для человека, который верит только в правила и контроль, ты — ходячий кошмар. И…», — фамильяр помедлил, — «возможно, не только кошмар. В его глазах ты — дикая, непредсказуемая стихия. Как Лайнела. И он боится, что ты, как и она, сожжешь его идеальный мирок дотла».

Алиса вздохнула, глядя на танцующие язычки пламени. Она думала о ледяном гневе Кроу и о теплой улыбке Лориэна. Один хотел ее запереть, другой — развлечь. И ни один из них не видел ее. Настоящую ее. Алису из другого мира, которая просто пыталась выжить.

— Что ж, — тихо сказала она, — похоже, пора перестать быть просто угрозой его спокойствию. Пора стать настоящей угрозой, с которой он вынужден будет считаться.

Шепот мурлыкнул, и в его мурлыканье послышалось одобрение.

«Наконец-то ты заговорила как настоящая преподавательница Запретных Искусств».