Светские приемы в Академии «Чертополох и Феникс» были созданы, казалось, с единственной целью — испытать на прочность нервную систему всех присутствующих. Воздух в Бальном зале был наполнен запахом дорогих духов, воска для паркета и непробиваемой скуки. Алиса, стоявшая рядом со своим будущим мужем Аластером Кроу, чувствовала себя экспонатом на выставке «Новая собственность ректора: изучение и классификация особо опасных видов с рыжими волосами».

Кроу был безупречен, как всегда. Отвечал на льстивые речи придворных магов с холодной, отточенной вежливостью, которая была куда страшнее открытой грубости. Алиса же изображала на лице нечто среднее между легкой заинтересованностью и кротким смирением, внутри при этом яростно желая, чтобы у нее в сумочке оказалась пара тухлых яиц для закидывания льстецов — чисто для разнообразия.

«Боги, еще один тост за процветание Академии и наш брак. Я готова порвать этот кружевной воротник и начать танцевать лезгинку, лишь бы это закончилось».

Мысль была настолько яркой и отчаянной, что она мысленно сама себе ухмыльнулась.

Рядом раздался едва слышный, сдавленный вздох. Она скосила глаза на Кроу. Его лицо оставалось невозмутимым, но его пальцы слегка постукивали по бокалу.

«Если этот старый хрыч Хогарт еще раз назовет меня «сиятельным столпом магического сообщества», я введу указ об обязательном тесте на оригинальность для всех, кто претендует на аудиенцию. Сиятельный столп. Звучит как диагноз».

Алиса замерла. Этот голос… низкий, раздраженный, с легкой хрипотцой… он звучал не снаружи, а прямо у нее в голове. И мысль была до боли знакомой по тону.

Она невольно рассмеялась.

Кроу повернул к ней голову, его бровь почти незаметно поползла вверх. Он ничего не сказал, но в голове у Алисы снова прозвучало: «И что забавного в моей внутренней оценке уровня лести подчиненных вы нашли, леди Илверис?»

У нее перехватило дыхание. Это не было случайностью. Алиса слышала его мысли. А он… он слышал ее?

— Вы… — начала она вслух, забыв о приличиях. — Вы только что подумали о… сиятельном столпе?

Его глаза сузились на долю секунды. В них мелькнуло непонимание, а стремительная, почти автоматическая оценка угрозы. Но при этом Кроу сказал ровным тоном: — Я не привык делиться своими мыслями в таком… неформальном ключе. Возможно, вам показалось.

«Какого черта? Она не могла это услышать. Это невозможно. ...Если это новая манипуляция Лайнелы... Или, что хуже, ее избалованного протеже. Лориэн всегда был ее любимым орудием для тонких работ.»

Алиса, все еще находясь под впечатлением, парировала, на этот раз мысленно, вкладывая в «посыл» всю свою ярость и недоумение: «Манипуляция? Да мне бы ваши проблемы! Я тут от скуки готова на стену лезть, а вы о манипуляциях! Могли бы хотя бы подумать о чем-то интересном, раз уж я вынуждена это слушать!»

Кроу резко повернулся к ней, отсекая подошедшего очередного льстеца ледяным взглядом. Его серебристые глаза впились в нее, и в них впервые за все время знакомства читалось не подозрение, а чистейшее, незамутненное изумление.

«Вы… слышите это?» — прозвучало в ее голове, и в этом «посыле» не было ни капли привычной ему надменности. Только шок.

«Да! — мысленно почти взвыла она. — И это ужасно раздражает! Ваши мысли такие же скучные, как и ваши речи!»

На его губах дрогнула тень улыбки. Не насмешливой, а скорее… невольной. «А ваши, леди Илверис, столь же хаотичны, как и ваши уроки. Лезгинка, говорите? Что это? Танец? Я бы посмотрел, как вы его исполняете».

В этот момент их взгляды встретились по-настоящему. Без скрытой вражды, без расчета. Двое людей, внезапно обнаруживших, что заперты не только в одном зале, но и в одном странном ментальном пространстве. Он видел не шпионку, а женщину, изнывающую от скуки. Она видела не тирана, а мужчину, до смерти уставшего от лести и церемоний.

Это длилось всего несколько секунд. Потом Кроу снова натянул на себя маску официоза, а Алиса отвела взгляд, чувствуя, как у нее горят щеки. Но что-то сломалось. Лед тронулся. И под ним оказалась не бездна, а странное, неловкое понимание.

Позже, когда прием, наконец, подошел к концу, Кроу, к ее удивлению, предложил: — Ужин. В моих покоях. Нам необходимо обсудить… предстоящее.

Фраза прозвучала как приказ, но без привычной уверенности в голосе. Скорее, как констатация неприятной, но необходимой реальности.

Его личные апартаменты оказались такими же, каким был он сам: безупречно чистыми, строгими и лишенными каких-либо следов личного присутствия, если не считать аккуратной стопки документов на дубовом столе и тяжелого хрустального графина с темно-рубиновой жидкостью. На каминной полке, вместо безделушек, стоял изящный оррерий, тихо пощелкивающий шестеренками.

Их ужин был подан молчаливым слугой. Еда, как и все в этом королевстве, была осенней: тыквенный суп-пюре с хрустящими гренками, филе фазана в ягодном соусе и грушевый тарт с имбирной ноткой. Все безупречно, вкусно и… бездушно.

Алиса, отодвинув тарелку с десертом, решилась нарушить тягостное молчание. — Итак, ректор, эта свадьба… Когда вы планируете устроить это цирковое представление?

Кроу отпил из бокала терпкого вина, настоянного, как ей показалось, на дубовых листьях. — Церемония состоится на Самайн.

Алиса поперхнулась сидром. — На Самайн? Ночь, когда, как мне тут успел нашептать Шепот, границы между мирами истончаются, призраки гуляют по коридорам, а древние артефакты просыпаются? Вы хотите сыграть свадьбу в апокалипсис?

— Именно поэтому, — парировал он, ставя бокал. — Это символично. Мы скрепляем союз в момент наибольшей магической турбулентности, демонстрируя стабильность и контроль. Кроме того, — его взгляд стал отстраненно-аналитическим, — всплеск магии в эту ночь может послужить дополнительным… экраном, скрывающим некоторые нюансы нашей ситуации.

«Он хочет использовать бурю, чтобы скрыть нашу ложь, — с изумлением осознала Алиса. — Это… чертовски гениально. И безумно».

«Это логично, — прозвучал в ответ его мысленный голос, и в нем снова зазвучали знакомые нотки раздражения. — И не «апокалипсис», а пик магической активности, который можно и нужно использовать».

Она вздохнула, смирившись с тем, что приватность мыслей для них теперь понятие условное. — Хорошо. А что насчет моей кафедры? Моих уроков?

— Вы сохраните свою должность, — подтвердил он. — Но, разумеется, под усиленным наблюдением. Ваши методы, при всей их… эксцентричности, — он произнес это слово, будто пробуя на вкус незнакомую пряность, — дают результаты. Студенты заинтересованы. А интересующийся студент — мыслящий студент.

В этот момент на спинку его кресла с бесшумным взмахом крыльев опустился Лед. Белоснежный ворон уставился на Алису своими черными, как обсидиан, глазами, затем повернул голову и издал тихое, похожее на скрип двери карканье.

С броши на плече Алисы тут же сорвался Шепот, приняв материальную форму крошечной летучей мыши. Он уселся на край стола, прямо перед тарелкой с тартом. «О, Лед! Всегда рад видеть коллегу, чье чувство юмора столь же развито, как и у камня. Передаю привет. И кстати, твой хозяин сегодня почти улыбался. Я чуть не упал в обморок от удивления».

Лед медленно моргнул. Казалось, он игнорирует Шепотка, но его клюв был направлен точно в сторону фамильяра. «Болтун. Нарушаешь установленный протокол», — донеслось до Алисы не голосом, а скорее ощущением — холодным и острым, как укол иголки.

«Протокол? — мысленно фыркнул Шепот, явно слыша это. — Милый, когда на кону стоит такой праздник, о протоколе можно забыть. Я уже придумал, как их поженить. Немного магии эмоций, щепотка принуждения…»

«Ты сделаешь это, и я выщиплю тебя как мокрую курицу», — последовала незамедлительная ледяная мысль от Льда.

Алиса невольно рассмеялась. Кроу поднял на нее вопрошающий взгляд. — Мои извинения, ректор, — сказала она, смахивая слезу. — Наши фамильяры, кажется, нашли общий язык.

— Сомневаюсь, — сухо ответил он, но взгляд его на мгновение задержался на Шепотке, забавно треплющем крылышками перед невозмутимым вороном. В его глазах мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее… умиление. Слабое, едва уловимое подобие потехи.

Они закончили ужин в почти комфортном молчании, изредка прерываемом мысленными колкостями их фамильяров. Когда Алиса собралась уходить, Кроу неожиданно сказал: — Леди Илверис. Насчет Самайна. Эта ночь… опасна. И не только из-за истончения границ. Будьте бдительны.

В его голосе не было заботы. Было предупреждение. Предупреждение равного партнера потенциально опасному союзнику.

— Всегда, ректор, всегда осторожна, — кивнула она.

Позже, возвращаясь в свой дом, Алиса спросила Шепотка, летевшего рядом с ее ухом: — Признавайся, это был твой «глюк»?

Фамильяр сделал вид, что не слышит, увлекшись погоней за падающим листом. «Магия Академии, дорогая. Старые стены. Иногда бывают, как ты выразилась… глюки. Эхо мыслей, накопленное за века. Ничего страшного».

— Глюки сто процентов — с недоверием переспросила Алиса. — Ты хочешь сказать, что стены случайно настроились именно на наши мысли и именно в тот момент, когда мы стояли рядом?

«Совпадение, — настаивал Шепот, и в его ментальном голосе слышалось притворное простодушие. — Удивительное, да. Но что поделать, магия — штука непредсказуемая. Как и некоторые ректоры. И их невесты».

Алиса ничего не сказала. Она знала, что он врет. Но, странное дело, злиться на него не хотелось. Потому что этот «глюк» и этот неловкий ужин дали ей кое-что ценнее любой информации — мимолетное ощущение, что в этой безумной игре она не одна. И ее партнер, каким бы невыносимым он ни был, возможно, тоже просто пытается выжить в готовящемся осеннем апокалипсисе. И их фамильяры, кажется, уже начали свою собственную, странную дружбу-вражду. Что, как ни крути, было уже каким-то прогрессом.