Глава 4. Я в него стреляла из того, что было

Доминик

Очередной день неминуемо должен был скатиться в копию предыдущего. Охота на охотников, работа по дому, поддержания имиджа злого темного леса и защита его обитателей. Меня такой расклад вполне устраивает.

Но этот день с самого утра решил пойти по другой схеме. Брат прислал почтового голубя с приглашением к себе для личного разговора, хотя у меня нет ни малейшего желания появляться в городе. Мой лес — мой дом.

— Утренняя почта прибыла, — учтиво сообщает Шарль, мой единственный постоянный слуга в человеческом обличье. Еще есть Маттео, парнишка, который привозит еду из города вместе с новостями и почтой. Иногда он остается на завтрак, но сегодня сбежал при первой же возможности.

Я как раз заканчиваю колоть дрова. Это занятие чрезвычайно бодрит, особенно когда внутри разрывает между собственными желаниями и долгом. Шарль сперва протягивает мне полотенце, затем газету. Пробегаюсь глазами по заголовкам. Ничего интересного. Мелкие сплетни мелких людей.

— Чем займетесь после завтрака, сэр? Подготовить коня к прогулке? — услужливо предлагает Шарль, хотя распорядок дня не меняется уже много лет.

— Угу, — киваю и направляюсь к особняку. Впервые за много лет обращаю внимание, какой он мрачный стал: черные стены совсем заросли плющом, во дворе никаких аккуратных клумб. В склепе и то веселее.

Внутреннее убранство еще хуже внешнего. На балках под самой крышей притаились черные вОроны, хищно наблюдающие за моими действиями.

— Доминик, когда Шар-р-рль нас накор-р-рмит? — нарушает блаженную тишину картавый требовательный вопрос. Бросаю взгляд на нарушителя спокойствия: самый мелкий и вечно голодный годовичок приземляется на массивный темно-серый камин.

Раз кто-то осмелился нарушить тишину, остальные птицы тихо принимаются ворчать сверху, мол, не кормят живых существ, морят голодом, а ведь мы с Шарлем ответственны за тех, кого приручили.

— Если так надо, слетал бы на охоту, — фыркаю и иду дальше в свою комнату.

— В лес? — испуганно спрашивает птенец. Его семейство мгновенно затихает. — Там же хищники…

— И что? У тебя есть крылья, клюв и хитрая задница, чтобы не поиметь на нее приключения, — отмахиваюсь. Птенец не собирается сдаваться и потому следует за мной по коридору. — Другие же птицы как-то живут, и ничего.

— Так пусть живут, их право. Мы-то умнее, — подает голос кто-то сверху. Видать, из той же смелой родни.

— Да-да! — голосят другие. Ну все. Конец моей спокойствию.

— И охотиться не надо, — добавляет растянувшийся у камина черный волк.

Есть у меня дурная привычка: спасать раненых животных. И эти гады, хлебнув сытой жизни, никак не хотят покидать злачное место. Приучились по нужде и чистке перьев на улицу вылетать, ведь я обещал: увижу хоть один отход жизнедеятельности — сошлю всех жить в голубятню. Там ребята матёрые, всех жизни и уму-разуму научат. Ещё одни обездоленные на мою голову.

Хорошо, что лошадь подвернулась молчаливая. Ее компания в последнее время радует больше остальных. Никаких вопросов, слушает молча. Не осуждает, если жёстко расправился с охотниками. Чудо, а не лошадь.

Накидываю шубу медведя, чтобы согреться. Сегодня магический фон леса сильно встревожен. Значит, забрались не просто охотники, а маги. Жизнь радует предстоящей хорошей потасовкой!

Мы заехали в самую глушь, так и не встретив ни одного волшебного существа, кроме чумазой ведьмы с обезумевшим взглядом. Такие в лесу часто попадаются, мы с ними держим нейтралитет. Охотник тоже нашелся, правда, обычный человек.

Я хотел сделать ещё круг, но лошадь решает захромать.

Приходится спешиться и тщательно обследовать конские ноги. Все нормально.

— Мне кажется, тебя сейчас пристрелят, — вдруг басом говорит лошадь.

Аккурат с ее словами в плечо вонзается стрела, и последнее, о чем я думаю в отчаянии: "Разрази меня небеса, и она разговаривает!"

…

— Мужчина? Мужчина, вы живы? — меня кто-то легонько похлопывает по щеке. — Блин, что же делать? Кто же знал, что он человек? Зачем шкуру медведя на себя надевать, как какой-то варвар?

Женский голос, даже девичий. Перед глазами раскрошенный на отдельные частицы мир из черных пятен, туч и деревьев.

О, ведьма. Кажется, та самая, которую я уже встретил. Странно только, что зовет меня мужчиной, а не "остолоп окаянный", "гад доморощенный" или просто сэр.

— Жив, — хриплю.

— Я в вас выстрелила и случайно попала, — лепечет она и испуганно смотрит огромными синими глазищами. На секунду мне кажется, что я узнаю их… Горечь обжигает сердце.

— То есть стреляла специально, а попасть не планировала? Логично, — цежу. Голова от удара болит, рука немеет, но ничего не сравнится с разочарованием, которое испытываю каждый раз, когда думаю, что встретил ЕЕ.

В гневе пытаюсь выдернуть стрелу, только не могу ухватиться как следует. Это злит ещё больше.

— Мне нужна помощь. На счёт три дерните как следует, только без пауз, ясно? — требую после нескольких бесполезных попыток. — И, раз уж прибегаю к помощи такой, как вы, наложите хорошее обеззараживающее заклинание.

***

Милания

Я молчу, не в силах подобрать подходящие слова для этого маразма.

Жаль, что отсутствие комментариев было воспринято совсем в другом ключе.

— Пожалуйста.

Такое чувство, что этот гад подстреленный сам не понял, что сказал. Он успел меня шокировать, оскорбить ещё и попросить помощи так, как будто я ему должна. Ну да, подстрелила, но не специально же.

— Чего стоите? Дергайте, и покончим с этим, — рычит он и поворачивается ко мне медведем. Ну то есть шкурой. Вот блин, он серьезно!

Малодушно захотелось сыграть в оскорбленную невинность и слиться. У меня вон, ребенок раненый. Так может быть, у этого мужчины есть какие-нибудь познания в медицине? Вон как понятиями оперирует.

— Помните, на счёт три, — говорит мужчина.

Я с ужасом берусь за стрелу обеими руками. Что он там, заклинание хотел? Мне только мантра на ум приходит.

— Один.

Представляю, как ему будет больно сейчас!

— Два.

Соберись и представь, что просто вынимаешь шпажку из курицы.

— Пусть до свадьбы заживет, — выпаливаю первое пришедшее в голову одновременно с его:

— Три.

Дёргаю. Он охает. Я вижу кровь.

Я теряю сознание.

***

Доминик

Оборачиваюсь как раз в тот момент, когда мешковатая фигура оседает на землю, поэтому успеваю подхватить в последнюю секунду. Для ведьмы эта особа слишком мало ест или, может быть, они наконец изобрели средство, чтобы есть и не толстеть.

Измазанное лицо, волосы выбились из простой косы, старый поношенный плащ, залитый моей кровью, а под ним обычное дорожное платье. Ведьмы какие только методами не чураются, а эту вырубило от вида крови. Молодая, наверное, неопытная.

Наконец мой взгляд падает на белый мех и тихий рык. Подхожу ближе. Белый волчонок, месяц трёх от роду, тихо ползет в мою сторону, оскалив зубки. Защищает. Магическая аура ещё совсем слабая, поэтому я сразу его не почувствовал. Потерял много крови. Почему ведьма его не вылечила? И как волк подпустил ее так близко к себе?

Небо начинает светлеть, ветер совсем утих. Лес вернул себе умиротворение. Значит, мы с магом разминулись. Кикиморская задница!

Синеглазое чудо без сознания, волчонку срочно нужна помощь. Регенерирую я легко и быстро, а вот для помощи другим требуется моя лаборатория.

Взваливаю ведьму на лошадь, волчонка, несмотря на протест, сажаю в дорожный мешок, закидываю его за спину. Лошадь благоразумно молчит, когда и я сажусь сверху. А может, мне показалось, что она разговаривает. Чего только в волшебном лесу не привидится.

Когда добиваемся домой, погода окончательно улучшается. Солнце игриво ласкает черный мрамор моего особняка. Некогда красивый сад сменился дикими зарослями роз всех цветов. Подъездная дорожка потрескалась. Случайным путникам мой дом кажется отпугивающим. Хорошо, что я ненавижу нежданных гостей.

Голуби, кружащие неподалеку от особняка, видимо, предупредили Шарля о моем возвращении, поэтому старый слуга уже стоит возле конюшни, чтобы принять лошадь. Заметив поклажу, он несколько секунд пялится, а затем, опомнившись, опускает глаза. Сплетники-вороны тоже затихарились под потолком. Этих точно сошлю в голубятню, раз у них такие хорошие отношения с другими птицами.

Шарль берет лошадь под уздцы, я перекидываю ведьму через здоровое плечо и иду в сторону дома. Только одно не дает мне покоя.

Все же останавливаюсь. Мне надо знать наверняка.

— Шарль?

— Да, сэр? — слуга появляется из конюшни через секунду.

— Эта лошадь разговаривает?

— Ну… бывает, — медленно произносит Шарль, поворачивает голову к конюшне, потом резко разворачивается ко мне всем корпусом. — Нет, сэр, я ошибся, эта лошадь не разговорчивая.

— Ладно, — киваю, терзаясь смутными сомнениями на счёт собственного здравомыслия.

Стягиваю перчатки, кидаю их на тумбу и целенаправленно иду в лабораторию. Позади раздается шелест: вороны выполняют большую часть работы по дому, кроме готовки. Нас провожают молчаливыми взглядами. Даже Айрус, мой волк, почувствовав сородича, остаётся лежать у камина.

Кладу ведьму на диван. Если не очнётся через час, дам понюхать ей аммиак. Пока же займусь волчонком и собой.

Раздеваюсь по пояс, достаю виски, открываю бутылку зубами и жадно глотаю. Я не понял, что пробормотала ведьма, поэтому вынужден вылечить себя самостоятельно. Регенерация быстро зарубцует рану, но вылечить дракона может только огонь. Несмотря на предубеждение, это больно. Но это и благо.

Пока камин топится, вновь осматриваю волчонка. Я, как и многие маги, вижу бреши в ауре магического существа, поэтому могу помочь ему. Обрабатываю раны, сдерживая рык. Охотники знатно поиздевались над беззащитным животным. Волчонок жадно глотает лекарства. Знает, что высший хищник не навредит в таком форме.

Закончив с ним, достаю из камина кочергу. Подхожу к зеркалу, чтобы лучше прицелиться, и прикладываю раскалённый металл к коже. Шумно выдыхаю. Взгляд натыкается на ведьму. Она с ужасом смотрит на меня пару секунд. Затем ее глаза закатываются и, похоже, она снова проваливается в небытие.