Глава 24. Встреча с древним

— Так, вы идете отдыхать, а я буду за всем тут ухаживать, — заявляю строго, подхватываю Шарля под руку и ненавязчиво толкаю его на выход из кухни. Стоило только желудку Арни громко заурчать, как старик тут же побежал что-то готовить, да причитать, что леди оставил голодной.

Пришлось ловить его прямиком на кухне и уговаривать оставить обязанности мне.

— Но вы же леди! — пытается упираться дворецкий. Я одариваю его многообещающим на расправу взглядом.

— Давайте же на ты, дорогой мой. Это мой приказ. Теперь с вещами на выход, я сама справлюсь, — уверяю Шарля, тот нервно сглатывает. Приходится прошептать ему на ухо: — Ну же, подыграйте мне, как иначе я заставлю этих оболтусов работать?

— Вы правы, леди, правы! — громко и очень неправдоподобно соглашается старик, кладет горячую ладонь на мои пальцы, чтобы я убрала руку.

— Отдыхайте-отдыхайте. Мы тут точно справимся.

— Мы? — крякнул Арни.

— Кто эти мы? — боязливо уточняет Айрус.

— Все мы, — с самой обворожительной из своих улыбок обвожу руками собравшиеся зверье.

Шарль, шаркая, идет к лестнице и кряхтит на каждом шагу.

— Вот, — указываю на него, — мы все должны заботиться о братьях наших старших. А теперь чего стоим, давайте готовить!

— Так я ем сырое мясо! — отнекивается Айрус и, поджав хвост, пятится из кухни.

— А мы зерно! — вставляет Юстас и вылетает следом.

— Зерно, значит? — мстительно цежу я, оглядывая оставшихся любителей печенек и булочек.

— Что нужно делать? — нехотя каркает Арни.

— Для начала нам нужны продукты! — задорно восклицаю я.

Меня по жизни редко посещает энтузиазм на готовку, но сегодня так и тянет доказать Доминику, что я не просто какая-то бесполезная содержанка, который, в общем-то, и податься больше некуда. А еще я прямо вижу, как он будет уплетать мою еду и печалиться, какое же горе, что я его не люблю.

Дружной оравой мы приходим к кладовке.

… которая оказывается пуста.

— Обеда не будет, зерно едим? — с надеждой интересуются вороны.

— Ну почему же, у нас же есть огород! Сейчас овощей оттуда наберем и сделаем рагу, а муки наскребем по кухне, — бодренько обещаю им, хотя стоило бы вспомнить, что я ни разу не копалась в огороде в своей жизни.

Поэтому приходится любоваться на ровные зеленые грядки неизвестно чего.

— Нам нужно три пучка этого, — от балды указываю на подобие салата. — Затем надо выкопать эти бежевые корнеплоды, что торчат над землей. Потом… потом те красивые листики с темной окантовкой.

Вороны дружно пикируют на грядки и хватаются лапками за зелень. Айрус держит в зубах корзинку, куда предстоит складывать добычу.

— Дружно, раз-два, дернули! — командую задорно, чувствую себя заправским капитаном.

Бедные птицы с силой рвутся к небу, хлопая крыльями по воздуху и друг другу.

Получилось у всех, кроме тех, кому достались корнеплоды.

Ну что взять с птиц?

Приходится подойти и дернуть самой. Да обломаться.

Каждый корнеплод, напоминающий белую редьку, как в камень вдолблен. Я сначала пробую игриво дернуть. Потом посильнее. Потом еще сильнее, чтобы кожа на ладонях покраснела и пекла. Ни в какую.

— Так, народ, если вы не знаете еще сказку про тыкву, сейчас мы ее разучим. И так, я за редьку, Арни за меня и так далее. Становимся цепочкой. Цепочкой! Линией! Народ, вы заставляете меня обратиться к голубям, они вас быстро построят!

Угроза срабатывает, и вороны выстраиваются в ровнейшую линию, что сэр Иккинг позавидует их умению строиться.

— Раз, два, дернули!

Вытащить злополучные корнеплоды — это теперь дело принципа.

— Раз, две, дернули! — рявкаю я с каждым разом все злее и злее.

— Леди Мэл, что же вы делаете! — раздается над нашими головами кряхтение Шарля.

Нехотя поднимаю голову. Старик перевесился через окно, чтобы со своим плохим зрением хоть что-то разглядеть. В этот момент Юстас подносит ему очки, нацепив которые, Шарль хватается за голову.

— О, вурдалаки! Леди, это же лекарственные растения сэра Доминика!

— Что ж тогда вы так громко кричите, — бубню себе под нос, окидываю вырванные пучки оценивающим взглядом и думаю, как бы всадить или воткнуть в землю их обратно, да незаметно.

— Вы слишком рано вмешались в процесс созревания плодов, — пробирает до щекочущих мурашек голос Доминика. — Теперь все, на выращивание чего я потратил несколько месяцев, можно выкинуть в мусорку. А, Йен, ты бы лучше выплюнул сорвияд, он очень токсичный.

— Фу! Бе! — ворон с проплешиной на крыле тут же избавляется от вредной травы. Остальные дарят мне осуждающий взгляд, включая Доминика, что стоит возле угла дома.

Ага, значит, на шум пришел! Отныне все мне помогающие будут давать обет молчания при исполнении.

— Отличный вы хозяин, сэр, раз ваши кладовки пусты, — иду в нападение я, как истинная русская женщина, уткнув руки в боки, да так, что ребра заболели.

— Смеете меня отчитывать? — складывает руки на груди Доминик.

— Смею. Коль вы меня своей женой назвали, так будьте любезны предоставить женщине всю возможную свободу самореализации.

Мужчина кривится, будто наелся лимона. А что поделать. Не мытьем, так катанием заставим его ускориться, чтобы разрушить наш странный брак.

— Зачем же вам самореализация?

— Готовить буду. Щи да борщи!

Разумеется, Доминику это ни о чем не говорит. Более того, я смогла выбить его из колеи своим боевым настроем: маска недовольства слегка съехала, сменившись удивлением.

— Это зелья какие-то? — на всякий случай уточняет он.

— Я ж не ведьма.

— Ну, всякое в женщинах просыпается.

Ах ты знаток несносносный!

Я уже готовлю пламенную речь, а Доминик берет да улыбается.

— Надеюсь, не отравимся, — говорит он и уходит, оставляя нас без провианта.

Приходится копаться на кухне в поисках хоть чего-нибудь съестного, попадается лишь мука да яйца. Вроде еще где-то видела молоко. Значит, сделаем блины!

Вороны с сомнением наблюдают за тем, как я готовлю, а очередной блин взлетает над их головами. Чувствую себя мастер шефом, все же я спец в дешевой еде. И даже сковородка, на которой обычно все пригорает, не помеха опытному блинопеку.

Жаль, что никто не рискует попросить кусочек. Даже обидно, что не выпрашивают, а я-то ждала!..

— Может, стоило все же Шарлю нам обед пр-риготовить? — в который раз спрашивает вечно голодный Айрус.

— Сейчас как блином зазвездю по твоей клыкастой морде, будешь знать, как произносить при мне такие вещи, — бурчу я, вся раскрасневшаяся и мокрая. Я уже целую горку выпекла, осталось всего ничего сил. Мне даже интересно, что Шарль приготовил бы из такого скромного набора продуктов.

В холле раздаются тяжелые шаги. Мы все синхронно поворачивается к дверям, где останавливается Доминик. Что-то видеть его так часто мне не нравится.

— Я не буду обедать, срочные дела в лесу, — бросает он и уже собирается уйти, но втягивает носом воздух.

— Так я уже приготовила, можешь поесть. Или положу в дорогу, — зачем-то ляпаю я, растеряв всю гордость и предубеждения.

Доминик смеряет меня взглядом, потом все же пересекает столовую в несколько широких шагов. Ровняется со мной, берет с блюда первый блин из ровной стопки. Присматривается к нему, будто он может стать угрозой для человечества, затем сует в рот.

Я не дышу, только смотрю, как работают его челюсти и хмурится лицо. Мир стал для меня как в замедленной съемке.

— М, — произносит Доминик, я выпрямляюсь.

Он смотрит в сторону и дожевывает. Не могу понять его эмоций. Не вкусно, что ли? Хочется взять ближайший блин и попробовать, или лучше вырвать тот, что в руках у Доминика: вдруг именно в нем тесто плохо перемешалось?

— Неплохо.

У меня камень с души ухается в небытие, а Доминик прям так съедает несколько блинов. Кажется, напряжение между нами перестает быть таким невыносимым.

— Скоро приедет Маттео с книгами и продуктами, примите его как должно, я буду поздно, — бросает воронам Доминик и уходит, даже не поблагодарив. Я так и жду, что вот он развернется и скажет: “Спасибо вам” или “Нет, стойте, я хочу поесть еще”. Но нет. Он просто берет и уходит. И только хлопок двери приводит меня в чувство.

Поэтому я с раздражением отгоняю целый ворох птиц, наглые лапы которых уже тянутся к моим блинам.

— Шарля зовите, вместе есть будем, — рычу на них. Парочка воронов послушно улетает, а я принимаюсь раскладывать приборы под бдительными голодными взглядами, не выпускаю стопку из виду.

Лишь когда старик спускается и садится на свое место, я раскладываю нам еду, часть убираю для Маттео и Доминика и только потом оставшееся раздаю голодным животным: подкидываю блин вверх и кто поймал, тот поймал. Только Анри выдаю лично, стар он для таких игр.

Так пролетает день, и вот уже вороны радостно возвещают, что приехал Маттео с огромной телегой. Стоит приоткрыть дверь, как черная стая залпом вылетает из дома и окружает гостя.

— А ну брысь отсюда, — возмущается Маттео, когда парочка наглецов пытается приземлиться на скамейку рядом с ним.

— Что ты нам пр-ривез? — не сдаются птицы.

— Пока не поем, ничего не скажу и ничего не дам, — фыркает парень, отчего черной туче приходится расступиться и явить мне его усталое лицо.

— Не верь им, они все кормленные, — сообщаю Маттео, когда он спрыгивает с козел. Вид у него так себе: одежда мятая, под глазами мешки, будто он не спал несколько дней. — У тебя все в порядке?

— Да, конечно, — вяло отзывается он.

Устал человек, бывает. Хотя чувствую, недоговаривает что-то…

Как водится, сначала мужчину покорми, а потом все выведывай.

Только план проваливается: Маттео засыпает на диване, как только на него приземляется.

Приходится мне в сопровождении унылого бормотания воронов следить за тем, как Айрус и Вилли тщательно вылизывают тарелки, а потом отмывать их от волчьих слюней в тазике за домом, слушая о том, кому в лесу жить хорошо.

И это я-то леди, я герцогиня!

Устала, как простолюдинка какая-то.

А надо еще позаботиться о стойле Гюрзы, пока Доминика нет, да проследить за малышами василисками. С ними, благо, все в порядке: единорожка чудесно управляется с левитацией, перетащив змейкам все, что требуется душе. Даже кучи навоза лежат ровными штабелями, шарик к шарику.

После такого дня вечером встречаю Доминика без особого энтузиазма. Точнее, вообще не встречаю. Так, коротко машу рукой, отвлекаясь от чтения презабавной книжки, найденной в библиотеке, когда он заходит в дом.

— Хэллоу, — отзываюсь я на хлопок двери, так и не подняв голову.

— Чего? Впрочем, не важно. Вставай, нам срочно нужно ехать! — заявляет Доминик и дергает меня наверх за выпирающую конечность. Да так лихо, что в результате полета я почему-то прижата к его твердой груди и вдыхаю запах лошади и сырого леса. Кажется, на улице дождь.

— Эй, — возмущаюсь я и нехотя отстраняюсь. Нехотя, потому что Доминик теплый, несмотря на влагу, а я замерзла. Об Маттео же не погреешься, это как-то вульгарно. — Постой, куда это ты хочешь потащить меня на ночь глядя? В лес?

Бросаю недовольный взгляд на окно и ежусь. Там темно и жутко. Мне опыта негативного по жизни хватило, чтобы не лезть на рожон.

— В лес. Не бойся, ты со мной, — поясняет Доминик, не спеша уходить. Так и нарушает мое личное пространство.

— Ну раз с тобой, тогда ладно. Просто обещай, что не бросишь меня где-нибудь в глуши.

— А что, так можно было?

Я — готова его убить, он — улыбается. Смешно ему, видите ли.

— Не поеду никуда, — протестую для профита. Я девочка, я хочу, чтобы меня уговаривали.

— Это по поводу нашего брака, — шепчет Доминик, похоже, заметив спящего Маттео.

— А, ну тогда собираюсь, — быстро меняю позиции я, хватаю плащ с крючка и сама распахиваю дверь. Темно и дождь капает. Бр-р-р. — Я готова.

Доминик снова ухмыляется, и мы выходим из теплого особняка.

На улице стоит Гюрза и жует сырое сено. Над ней полупрозрачный переливающийся купол по типу зонтика. Услышав хлопок двери, она поворачивается и резко ржет:

— Двоих? Не, мы так не договаривались. Я никуда не пойду!

— Брось, Гюрза, это недалеко, — приободряет ее Доминик и хлопает единорожку по шее.

— Ты идешь пешком, либо пусть она летит левитацией, — настойчиво топает копытом кобыла.

— Ладно, некогда спорить. Иди к древним, ты знаешь к ним дорогу, — сдается Доминик, отходит в сторону. Секунда — и перед нами огромный дракон стрелой взмывает в черное небо, растворяясь в темноте. Купол над единорожкой исчезает.

— Я вообще-то пошутила, — фыркает Гюрза, чешет задним копытом пузо, как собака, отряхивается. — Эх, садись. Мокро будет.

Приходится подчиниться. Быстрее съездим — быстрее вернемся. Я жуть как устала в домашних хлопотах. Особняк в порядок привести — это вам не кровать в общаге заправить.

Поэтому не настаиваю на диалоге, молча еду. К чести Гюрзы, она везет меня аккуратно, как хрустальную вазу, то и дело предупреждая, когда будет резкий спуск или подъем, чтобы я успела схватиться за седло или, не дай вурдалаки, за ее чудесную черную гриву.

Едем, наверное, с полчаса. К усталости добавился озноб, ведь я промокла в первые пять минут до нитки.

Стоит говорить, что к Доминику явились две ворчливые бабки?

— Ну, и куда? — бурчу, озираясь на темный лес, который во все стороны выглядит одинаково уныло и беспросветно.

— Сюда, — мужчина указывает на поваленный ствол. — Нужно подождать. Мы рано.

Садится на мокрое дерево? Почему бы и нет, ведь я уже мокрая! К тому же усталой женщине трудно быть леди.

Доминик создает нам светлячок, который даже немного греет. По крайней мере, я хочу в это верить.

— Я с-сздес-сь, — шуршит чей-то голос совсем близко.

Вроде деревья, и тут вдруг одно из них покачивается, как в самом страшном кошмаре.

— Древний, — сиплю я, рассматривая здоровенного василиска с большими белыми пятнами на темном фоне основной чешуи. Он, в свою очередь, делает то же самое.

— Крас-сивая, — выносит вдруг он вердикт.

— Мы здесь по делу. Что нам делать с этой вашей связью? Ты обещал рассказать, — переходит к сути Доминик, и я радостно киваю.

— По законам древней магии, ес-сли невинная дева выпьет крови дракона-мужчины, то с-становится его женой, — спокойно так, даже с ленцой, произносит василиск, словно делает нам одолжение, объясняя очевидные вещи. Будто в его лесу невинные девы каждый день пьют кровь бедных мужиков, чтобы он был обязан на ней жениться.

Об этой нелепости мы и так догадывались.

— Делать-то что? — первым нетерпеливо спрашивает Доминик.

— Вас-с магия с-связ-сала, — как не очень умному, раздраженно поясняет василиск.

— И что? Делать-то? — уже я нагибаюсь вперед, желая схватить наглого змея поперек и придушить. Точнее, в моем исполнении это будет больше похоже на объятие.

— Ничего, — быстро отвечает он, глядя на меня настороженно. Так и чувствует опасность. Кто тут главный монстр леса? То-то же. Сегодня эта роль принадлежит уставшей, как вурдалак, женщине после уборки.

— Совсем? — я приуныла.

— Не может быть! — вторит Доминик и от раздражения даже ударяет ладонью по стволу дерева. Кошусь на него и почерневшую от чешуи кожу на его ладонях.

Древний сглатывает.

— Хотя, вообще-то, ес-сть один вариант…