Столб огня внутри Ноэль колыхнулся и на мгновение даже опал, когда явно перепуганный неожиданной встречей и окончательно потерявший над собой контроль Аарон нанес новый, уже куда более сильный магический удар. Маклахлан покачнулся, схватился за голову и рухнул на колени. Шляпа с его головы слетела и укатилась в сторону, а оружие тут же перекочевало в другие руки. Аарон взвесил тяжелый пистоль, словно прикидывая что-то, а после со всей силы опустил его Маклахлану на затылок. Тот упал на землю. Ноэль вскрикнула, увидев хлынувшую кровь. Аарон оглянулся на нее с легкой растерянностью, вновь взвесил пистоль в руках и пробормотал:

— Вот ведь как некстати явился-то!

Было совершенно очевидно, что жизнь Маклахлана, который неожиданно для себя оказался не в том месте и не в то время, висит не то что на волоске — она просто закончилась. Ноэль даже не стала задавать глупый вопрос о том, что Аарон собирается теперь делать с представителем закона, который не только стал свидетелем преступления, но потом еще и сам подвергся нападению. Аарон убьет его! Убьет на глазах у Ноэль, тем самым и ее вовлекая в этот кошмар. Убьет, а после отправится за Эльзой и Патришей. Просто поедет и привезет девочек туда, где только что пролилась кровь и где ее еще будет много. Потому что только очень наивный человек или магик мог бы предполагать, что Аарон на этом остановится. Нет ведь никакого смысла оставлять в живых свидетелей!

Сначала бедолага Маклахлан, как видно, приехавший поговорить по поводу Кирана Диггори, отправится в топку парового котла в подвале мастерской — эта картина почему-то представилась совершенно ясно. Затем Ноэль, желая спасти дочерей, сделает для Аарона все, что тот просит. Сделает и магически выгорит, как отец! Вот только героиней в результате не станет, а лишь последует за Маклахланом — сначала пуля в лоб, а после топка котла, который, хоть и работает на энергии ключ-камня, изначально сконструирован-то для сжигания угля…

Или Аарон, памятуя о явно понравившихся ему планах представить все так, будто убийство Ноэль — дело рук Ноксфордского душителя, убьет ее не сразу, а сначала надругается над ней?

Станет сжимать руками горло все то время, пока его член будет вторгаться в тело сломленной, обессиленной, неспособной к сопротивлению жертвы… Двигаться неутомимо и ритмично, точно так, как делает это копия Аарона, внутри магического куба с так и не доделанной срамной картинкой — мерзким действом, в одном из участников которого кто-то внимательный сможет узнать саму Ноэль. Распаленную, отдающуюся… И, дьявол все это побери, послушную!

От этих мыслей затрясло. Ярость! Дикая, трудно контролируемая, обжигающая и — да! — разрушительная ярость затопила Ноэль. Маклахлан, которого Аарон теперь затащил внутрь мастерской, кажется, начал приходить в себя, застонал, приподнял с пола окровавленную голову, попытался перехватить руки Аарона. Тот отстранился и вновь ударил его — на этот раз ногой. Раз и еще раз.

В точности так, как давеча бил саму Ноэль. И тогда что-то внутри у нее все-таки не выдержало, взорвалось. В один краткий миг столб магического огня внутри разметало в ярость искр, порвало в горящие осколки, которые теперь секли острыми гранями, ранили, при этом странным образом не только причиняя боль, но и даря радость, более всего похожую на освобождение. Чувство это ширилось и ширилось, запертое антимагическими кандалами. Ноэль вскрикнула, почувствовав, что они, по-прежнему поглощая бившую фонтаном силу, раскалились так, что теперь обжигали руки. Показалось, что еще совсем чуть-чуть, еще немного, и они переполнятся, не смогут более вбирать в себя магию.

Аарон, наверняка почувствовавший вспышку чужой силы, обернулся, и Ноэль усилила напор, действуя теперь уже совершенно осознанно. Усилила… и вдруг замерла, в последний миг буквально ухватив самое себя — так, как хватают за волосы утопающих, совсем не заботясь, что могут сделать им больно. Грань! Та самая грань, за которой любого магика ждет выгорание, смерть дара, а после, как правило, и просто смерть. Еще никогда она не была настолько близко. Да что там — близко! Ноэль застыла, неустойчиво, на кончиках пальцев напряженных ног балансируя на ней. Еще шаг — и вот он, тот самый узкий темный коридор, в конце которого горит неуловимый огонек, чью суть так мечтала познать София…

София… Мама… Эльза и Патриша…

Аарон ступил ближе и поднял пистоль. Ноэль же, все еще пребывая где-то вовне собственной мастерской, но в то же время в ней, качнулась… и шагнула, раскрывая себя, навстречу… Казалось, что смерти. Да! Готовность к подобному исходу была! И все же жажда совсем иного развития событий оказалась сильнее. Потому что, когда тот самый огонек, до которого теперь наконец-то удалось дотянуться, не выжег душу, а будто бы впитался в нее, Ноэль не испугалась и не воспротивилась этому, а впустила новую магию, стала с ней единым целым.

Звякнули, упав на пол, антимагические кандалы. Вскрикнул, прикрывая дрожащими руками глаза, Маклахлан. А Аарон… Победительный, самовлюбленный, готовый на все и вооруженный до зубов Аарон… Ноэль засмеялась, кривя губы в жестокой усмешке. Прежнего Аарона просто не стало. Лишь отлетел в дальний угол пистоль, а в художественном кубе, стыдливо задвинутом на полку шкафа с недоделанными работами, в том самом кубе, где ранее маленькая копия господина Соммерет-л’Иго энергично трахала кого-то, до конца так и не прорисованного, теперь изменилось все. Нет, действо срамной картинки осталось прежним — навсегда закольцованный секс. Вот только вместо женщины, которая могла бы стать копией Ноэль, внутри куба теперь находился еще один Аарон. Настоящий. Да, именно так. В Департаменте магического контроля ведь работали не дураки или перестраховщики, а профессионалы, которые верно оценивали перспективы и понимали реальную необходимость наложения магической печати на дар еще слишком юной, неопытной магички из семьи Шанталь-л’Ати… Магички, которая создала свой игрушечный дирижабль и живую команду в нем не из собственных фантазий, а из реальных людей, уменьшив их, а главное, подчинив своим желаниям.

В точности так, как теперь подчинялся им запертый в магическом кубе Аарон.

Ноэль, все еще переполненная слишком большой для нее, ничем теперь не скованной магией, которая только сейчас начала успокаиваться, обретая привычные формы ровно горящего внутри огненного столба, отчаянно зажмурила глаза. Нужно было разобраться в себе, унять, уложить, усмирить все еще бушевавшую внутри силу. Помогли хорошо знакомые дыхательные упражнения и натренированная способность к концентрации, которые всегда требовалось применять перед началом филигранной работы с живыми картинами. Так что через несколько минут, растянувшихся во внутреннем времени в часы, магический огонь внутри уже окончательно успокоился и теперь горел ровно, хоть и гудел так, как тяга в трубе камина или мощного парового котла. Это тоже было непривычно, но как-то, что ли, приятно. Как становилась приятной любая подконтрольная мощь.

Долго ли получится наслаждаться подобным? И что теперь будет с ней, с Ноэль Монфер-л'Ари, которая не только разломала к чертям наложенную на нее Департаментом магического контроля печать, но и обрела какие-то совершенно новые, никем доселе не изученные возможности?

Думать об этом не хотелось совсем.

Ноэль встала и подошла к шкафу с художественными кубами, чтобы после, пододвинув к себе тот, который сейчас интересовал больше всего, щелкнуть по нему ногтем. Аарон внутри вздрогнул, приходя в себя, закричал, беззвучно разевая рот, попытался отстраниться от двойника… и не преуспел.

— Тебе будет полезно… познать самого себя, друг мой. Во всех смыслах, — не испытывая и намека на угрызения совести, прошептала Ноэль и улыбнулась, добавив: — Так что будь послушным!