Когда Аарон ушел, Ноэль тщательно, даже с какой-то брезгливостью отдраила оставленную ею в ванной комнате игрушку, но все равно после некоторое время сидела, вертела подарок в руках и решала, не выкинуть ли его вовсе. Просто потому, что не оставляла неприятная мысль: ранее игрушка вполне могла побывать внутри у других дам, с которыми сексуальный и раскованный господин Соммерет-л'Иго вступал в половую связь…

Доказательств этому, понятно, не было никаких, но сомнения, раз возникнув, уходить не хотели. Ноэль сначала ругала себя за такие вот глупости, обзывала неженкой и идеалисткой, а потом начала целенаправленно прокручивать в голове недавние интимные сцены, вспоминая наслаждение, которое получила в процессе. Подобное действительно помогло, потому что физическое удовольствие, подаренное Аароном — первым в жизни Ноэль настоящим любовником! — было таким обжигающе жарким, что за ревом этого внутреннего огня в очередной раз стал неслышным голос разума. Да и все неприятные моменты, наверно, неизбежные в период схождения, притирки двух взрослых, сложившихся личностей, выгорели, превращаясь в пепел.

Мысли об огне вернули к творчеству. Ноэль было потянулась мысленно к кубу, в котором у горна и наковальни колдовал Киран Диггори, но одернула сама себя, заставляя обратить внимание на другой, где сливался в любовных объятиях с пока еще совсем непрорисованным персонажем Аарон Соммерет-л'Лиго. И переход этот…

Господи!

Ноэль даже вздохнула, вдруг отчетливо понимая: если живая картина с кузней и по заложенной идее, и по исполнению, и по эмоциональной окрашенности даже сейчас, на этапе наброска была чем-то достаточно близким к искусству, то заключенное в куб воплощение заказа Аарона — всего лишь порнографией. Которая и после доведения ее до ума так и останется качественной, дорогой, профессионально сделанной и отточенной, но всего лишь срамной картинкой.

В чем тут было дело? Ответа на этот вопрос не нашлось. Так что, потратив некоторое время, чтобы попытаться устыдить себя (как ни крути, заказ ведь, на исполнение которого уже дала согласие!), Ноэль все-таки потянулась к картине с кузней. Сначала магически, но в какой-то момент все захотелось видеть еще и глазами, так что, поднявшись с кресла, она переставила куб на специальную подставку. Переставила и вновь с наслаждением погрузилась в мир, где пылал огонь в горне, а металл, ударяясь о металл, рождал снопы искр и впечатляющее волшебство созидания.

Период «вылизывания», чисто технической «доводки» уже созданного всегда действовал успокаивающе. Хотя бы потому, что в процессе требовался особо тонкий контроль над магией и собственным эмоциональным фоном — чтобы не испортить, не привнести ничего лишнего в то, что уже было в живую картину вложено. Ну и, понятно, чтобы никак не задеть, не потревожить печать Департамента магического контроля — истинное проклятие, довлевшее над жизнью Ноэль часы, дни, месяцы и годы напролет. Нет, она смирилась, она научилась с этим сосуществовать и даже творить, но…

Ладно, не стоило об этом и думать. Не стоило! Так что Ноэль, перед тем, как погрузиться в работу с головой, просто занялась своим состоянием, приводя в равновесное совершенство столб внутреннего огня. И только после, добившись удовлетворительного результата, еще несколько часов провозилась, уже оттачивая живую картину с Кираном в кузне. До идеала ей еще было далеко, но почему-то возникло ощущение, что она — действительно нечто самое впечатляющее и яркое из всего, что было создано за последнее время, а может, и за всю жизнь.

Картина притягивала к себе и грела настолько, что расстаться с ней просто не получилось. В итоге, уже собираясь домой, Ноэль прихватила куб с собой. И даже дорóгой оправдание себе придумала: перед сном или лучше ранним утром, когда голова свежа, а мир вокруг ощущается как-то особенно тонко, можно будет еще немного поколдовать над своим творением. В прямом и переносном смысле этого слова. Настроение было отличным: потрясающее по силе пережитых ощущений любовное совокупление (господи, и почему она боялась окунуться с головой в подобное счастье ранее, зачем сдерживалась, доведя себя до края, до того, что на мужчин уже едва ли не кидаться стала?!) и мысли о создании действительно удачной живой картины заставляли улыбаться.

Так что для обычно нелюдимой и быстро устававшей от любой компании Ноэль приятным стал даже тот факт, что в гараже Кирана Диггори вовсю шло празднование победы в первом этапе гонки. Летиция сидела во главе импровизированного стола, явно накрытого чем бог послал, а справа и слева от нее пили и закусывали какие-то веселые люди, в общество которых затесался даже один магик. Сначала Ноэль показалось, что Кирана снова нет, но в этот самый момент он вышел из-за стеллажей, неся перед собой тяжелый чан с чем-то горячим и явно вкусным — по гаражу сразу потек завлекательный аромат.

Появление новой порции еды встретили одобрительным гомоном. Причем эту общую радость неожиданно поддержал и пустой желудок Ноэль. Благо малоприличные звуки, которые он издал, потонули в смешках и комментариях присутствовавших. Чан был установлен в центр стола на приготовленное специально для него место. И только после этого хозяин застолья поднял глаза и увидел новую гостью.

— Поздравляю! — прокричала Ноэль и взмахнула рукой с зажатыми в ней перчатками сначала в сторону Летиции, а после и в сторону Кирана. — Ваш семейный тандем великолепен! Я в полном восторге от того, как вы, Летиция, утерли всем нос. А уж сконструированный вами, господин Диггори, паромобиль — это что-то невероятное! Просто невероятное! Кстати, где он? Я бы еще полюбовалась им.

— Не здесь, — Киран улыбнулся криво. — Уже ученый. В одну и ту же грязную лужу наступать не намерен.

Сказав это, он принял из рук Ноэль ключ-камень, чтобы по традиции поставить ее паромобиль на отведенное ему место. И пока Киран занимался этим, на возникшие вопросы пришлось отвечать Летиции. Тут-то и выяснилось, что оба — и сама Летиция, и Киран — были до сих пор убеждены: та самая авария винтолета, из-за которой едва не погибли люди, а Киран угодил на скамью подсудимых, была результатом диверсии.

— Кто-то, кто очень не хотел, чтобы эта перспективная модель показала себя с хорошей стороны, просто взял и подменил ключ-камень. Может, и еще что-то сломал, это теперь уже не установить, но с ключом точно намудрили. И сделал это кто-то из магиков! Киран ведь человек, почувствовать уровень заряда он не мог.

— Справедливости ради должна сказать, что и не все носители дара способны на такое, — тут же возразила Ноэль, и сидевший в общей компании единственный магик, который, кстати, и не подумал представиться, подтвердил сказанное, кивнув. — Я, например, не могу. Мои магические способности просто совершенно иной направленности.

— Как бы то ни было, именно некоторые магики на суде… — начала Летиция и смолкла, глянув Ноэль за плечо.

— Завтра будете за следующим заездом следить? — Киран подошел и остановился за спиной у жены, положив ей руку на плечо.

Летиция потерлась о нее щекой. Ноэль вздохнула с легкой завистью и подумала, что пора навестить дочерей. Вот кто действительно любил ее безусловно, открыто и искренне! Такой, какая есть.

— Да, обязательно поеду. Я большая поклонница гонок. Даром что сама сесть за руль именно что гоночного паромобиля не решусь никогда. Нет, если просто проехаться по трассе — так это с удовольствием, а вот чтобы соревноваться — увольте. Нервы не те.

— Зато какие картины вы создаете, госпожа Монфер-л’Ари! — Летиция всплеснула руками. — Знаете, Киран все время твердил, что вы гений, но я как-то… А сегодня сходила с Алексом, — она указала на улыбнувшегося ей в ответ незнакомого магика, — в городской музей, и он мне их специально показал. Это просто чудо какое-то!