Очень-очень рада, что пошли со мной в историю ведьмы! Спасибо вам!

За окном слышался галдеж. Ханна весело и бойко раздавала команды. Я надела зеленое платье от Мариши, оно, собственно, одно у меня и было, Белогор – рубаху светлую, штаны зафиксировал ремнем, и мы пошли во двор. Владыка светился весь. А мне хотелось деревенской гулянки: веселой, залихватской, душевной.

- Белогор, а свадьбу где праздновать будем?

- В стае.

- Да, я хочу там.

- Через три дня полнолуние, будем гулять от души, жена моя. Даркаф уже поручил волчицам готовить блюда, Сарп с Ханной будут им помогать.

Во дворе стоял длинный стол, сколоченный из досок, и скамьи, покрытые тканным полотном, похожим на половики в русских избах. На столе возвышались горы пирогов, дымящиеся чугунки с томленым мясом, глиняные крынки с распаренным пшеном, пиалы с вареньем. Я заметила: еда у оборотней была без изысков, ели сытно, вкусно и однообразно. В тарелках не принято было оставлять еду после себя, накладывали ровно столько, сколько съедали.

Все, кто жил при дворе, расселись, улыбаясь. Жителей двадцать собралось за столом. Все свои. За стол сели все: матерые оборотни-хозяйственники, охранники и молодые оборотни, что еще набирались опыта. Дети, их было немного, тоже были с родителями. Насчитала три семьи, так как волчиц всего три и четверо мальчиков от года до шести лет. Рубиль на меня смотрел, не веря собственным глазам. Напридумывал, наверное, себе сказок про ведьм, что и с горбом ходят и без – по настроению. Я улыбнулась ему, он опустил глаза, побаиваясь и смущаясь. Лишь бы не рассмеяться. Стеша... сиди смирно.

Один лишь остался оборотень на посту – на сторожевой вышке. Белогор всем представил меня, каждый сидящий называл своё имя, уважительно кланяясь головой, я кивала в ответ.

После ужина мужчины рассказывали байки про лесных жителей, вспоминали смешные случаи из жизни, то и дело возвращались к зиме, не ругали её, нет, вздыхали больше. Оборотни басовито хохотали, обнимали своих жен, благодарили Сарпа и Ханну за стол. Был теплый весенний вечер. Кузнец отлучился и вскоре вернулся со струнным музыкальным инструментом, что-то среднее между балалайкой и домрой. Я посмотрела на Гарму, она опустила глаза, поджав губы. В этой волчице не было злобы, не то, что в Варке.

Полилась красивая мелодия, Мариша и Радина затянули светлую душевную песню. Белогор обнял меня за талию, я опустила голову мужу на плечо. Было тепло: и в воздухе, и в душе. Никто не лез с вопросами, и уж тем более с советами, никто меня не расспрашивал, все были спокойны, радостны и счастливы. Гармоничны, одним словом, каждый на своем месте. Мужчины подпевали женщинам, я слышала, как тихо мычал мелодию Белогор, отдаваясь грудным эхом мне в тело.

Я люблю его всем сердцем! Переплела наши пальцы, он сжал их, прижимая меня к своему боку еще жарче.

Голова Белогора резко упала на стол, и я увидела в его шее тонкую ветку, стрелу. Не думая, выдернула и обернулась. Муж мой заревел, сжимая кулаки, из его носа текла тонкая струя крови.

Повсюду были черные огромные волки, много, просто тьма. Началось безумие. Оборотни, что были за столом обернулись в зверей, женщины – тоже, начался настоящий бой. Белогор обернулся, с ревом бросаясь, захватывая в лапы по несколько волков. На него нападали сразу по трое огромных черных зверей, бросаясь на спину, грызли. Меня куда-то тащили, укрывая голову тряпкой.

- Стеша, бежим! – это была Мариша.

- Я не оставлю мужа, - сопротивлялась я.

- Погибнешь ты - он умрет, дурка, бежим!

Я, Мариша, Гарма, Радина и Ханна забежали в столовую.

- Кто это? – меня трясло.

- Я узнала Халима, - желтым взглядом зыркнула Ханна.

- Живой? – шепотом спросила Мариша.

Ханна кивнула одними глазами. Мы слышали рев, рык, стон, рычание.

- Ведьму искать! Быстро! Быстро, пока он под моревом.

Волкам кто-то отдавал команду.

Я посмотрела на женщин.

- Кто под моревом? Что такое морево? – меня начало колотить.

Доходить весь ужас стал. Чего-то страшного, кровавого, темного, злого и непоправимого.

- Бежим!

Мы побежали в комнату на первом этаже дома владыки. Мариша из шкафа достала мешок, резкими быстрыми движениями вынула мой плащ и маску.

Я судорожно цепляла на себя свою недавнюю одежу. В комнату ввалились трое мужчин. Нет, их мужчинами было сложно назвать. Двое - с оголенным торсом в кровоподтеках, черноволосые озлобленные, а третий - полностью в одежде темной.

- Ведьма где?

Мы сгрудились в кучу.

- Убёгла она в лес, Халим, - вышла Мариша вперёд.

- Узнала меня, старуха! Думал, издохла ты уже. А это кто?

Этот мужик с перекошенным лицом от огромнго шрама подошел ко мне.

Я закрыла глаза под тканью.

«Силы мои ведьмовские, помогите! Аглая моя милая, помоги! Лицо моё – твоё лицо, руки мои – твои руки!»

Я представляла лицо Аглаи, ощущая себя такой.

- Каличка это, болезная, еле ходит, приютили, оборачиваться до сих пор не может, - Мариша спокойно говорила.

Я представляла себя Аглаей.

Халим подошел ко мне и сдернул тряпку с лица.

- Пожар? – спросил, наклоняясь к лицу.

Я кивнула.

- Глаза покажи, горбычка, - без боязни, но с брезгливостью говорил этот Халим.

Я подняла глаза.

Он сплюнул на пол.

- Баб можно? – спросил один из оборотней Халима, поглядывая на Гарму.

- Халим, я матушку знала твою, - с козырей пошла Мариша.

Он заржал мерзко.

- Ладно, живите пока, всё одно – недолго вам осталось. Стая, можно сказать, моя уже. Куда, говоришь, ведьма удрала?

- В лес, а там, кто её знает, чужачка она, себе на уме.

В комнату забежал еще один, меня увидел, отпрянул, ругаясь.

- Халим, медведь очнется сейчас, тащить его надо, мы не справимся с ним, всех почти он один повалил.

Они резко вышли.

Я плакала тихо. Не понимая, что делать, что это всё, зачем, где мой Белогор, что с ним, как его спасти?

- Тихо, сейчас уйдут, будем думать, - Мариша шептала.

- Бежать надо, у меня в лесу сторожка есть, - сказала Ханна, держась за метку.

Мариша кивнула вопросительно.

- Живой, но плох, – Ханна говорила, удерживая слёзы.

- Ты метку чуешь? – спросила меня Мариша.

- Горит, - кивнула я.

- Живой твой - это хорошо, - махала головой Мариша.

Мы постояли несколько минут и пошли во двор.

Это был не двор, это была одна огромная распахнутая рана. Пахло смертью, прерванными жизнями, и этот запах въедался.

Мы стояли как вкопанные несколько секунд, словно сами умирали сейчас. Стол перевернут, на земле лежали тела волков. Земля с молодой травкой превратилась в изрытую истоптанную буро-красную жижу.

Ханна ринулась искать Сарпа. Мы услышали стон, я побежала на него, не чувствуя веса камня.

Резко затормозила: «Камень мой для других глаз тяжел, на мне как пушинка». Заклинания стали сами приходить.

Ринулась налегке, чувствуя в себе силы. Я не понимала, кто был передо мной, волки мне были все на одну морду. Зверь был в крови, брюшина разорвана.

- Гарма, тащите мне всех наших раненых! Это наш?

- Кузнец это, Гор.

Гарма, Радина, Мариша, Ханна и еще две оставшиеся в живых волчицы, что убежали, спасая детей, начали таскать на себе огромные туши волков.

Я села на землю, в своей накидке, не снимая повязку с лица, лишь опустив на шею, призывая свою силу. Во мне рос гнев, во мне росла мощь, я чувствовала, как в области груди плавится желание отомстить за оборотней. За тех, кто мирно отдыхал, празднуя, и был застигнут врасплох вероломным нападением исподтишка.

«Бурушка мой, владыка мой, Белогор мой сильный! Они заплатят за эти смерти! Люблю тебя!»

Я знала, что мой муж живой, других вариантов у меня даже и не было!

Я начала лечить.