Глава 4. Тацита

Мне пришлось терпеть тюрьму всего пару дней. На третье утро Офицер Слишком-серьезно-играющий-свою-чертову-роль — как я теперь называю Гаррика Зефира — врывается в столовую и объявляет, что после завтрака все остаются на своих местах.

Он уходит давать указания подчиненным, пока я ковыряю вилкой яичницу. Серьезно, я ожидала, что к этому моменту он уже найдет способ связаться со мной и объяснит, как я могу получить доступ к данным на каждого из осужденных, которыми я окружена. Мне нужно начать изучать их досье, устраивать им проверки и пытаться подловить кого-нибудь. Если один из них действительно Ангел или работает на них, то крайне сомнительно, что он на самом деле совершил те преступления, по которым Аид отбирает рекрутов. Мне просто нужно поймать их на лжи — и бинго, крот у меня в кармане.

Увы, Офицер Пантера-на-пике-власти меня избегает. Вчера я подошла к нему, а он отмахнулся от меня так быстро, будто я была мухой, жужжащей над ухом. Я этого не понимаю. Мы в одной команде. Теперь, когда я здесь, нам нужно начать работать вместе, чтобы во всем разобраться, пока всё не полетело к чертям. И, честно говоря, после двух дней в этих зудящих тюремных обносках я уже тоскую по своей одежде. Я не сноб, клянусь, но все мои вещи сшиты на заказ из лучших тканей, которые только можно купить за деньги.

Однако Офицер Болван не настроен на сотрудничество. Надеюсь, как только мы попадем в Ад, он выйдет из образа и начнет мне помогать. Я поняла, что в этом тюремном крыле наверняка повсюду камеры, а значит, у Ангелов есть шанс шпионить за нами. Может, поэтому он ведет себя со мной как с обычным рекрутом. Это раздражает, но я могу потерпеть… пока что. Как только мы окажемся в тренировочном лагере, мы будем во владениях Аида, и я смогу заняться настоящим делом.

И не то чтобы я сидела сложа руки последние несколько дней. Я познакомилась с максимально возможным количеством рекрутов, запоминая их лица и номера. Я знаю, на каких языках они говорят, с кем кучкуются, и мне почти удалось заставить каждого назвать свое настоящее имя. В моем списке подозреваемых уже дюжина имен, и я пока никого не скидываю со счетов. Но есть несколько тех, кто уже кажется подозрительным.

Есть один американец, который кажется вторым по популярности. Похоже, он злится, что Уайатт — явный альфа среди них. Уайатт — тот самый эгоцентричный психопат, который постоянно ко мне подкатывает. Понятия не имею, кто он такой, но его энергия неиссякаема, как и его одержимость мной. В общем, американец, Рик, сразу кажется парнем, который предаст собственную семью ради выгоды.

Есть еще женщина из Шотландии, которая, кажется, боится собственной тени. Она вздрагивает от любого шума и общается только с парой таких же тихих заключенных. Её образ «напуганного кролика» кажется мне игрой. Я знаю, что нужно совершить, чтобы оказаться среди нас. Тот, кто на это способен, не может быть тем, кем она притворяется. А вот на человека, который не выдерживает давления роли двойного агента — вполне похоже. Я держу её в топе своего списка.

— Так, заключенные, время завтрака вышло. Сдавайте тарелки и всё остальное на мойку и садитесь обратно, — выкрикнул один из старших офицеров, несколько раз ударив дубинкой по углу ближайшего стола.

Дождавшись, пока большинство выполнит приказ, я одной из последних направилась к раздаточному окну. Сдав поднос, я прихватила последнюю сосиску с тарелки и съела её по пути к своему месту. Не собираюсь я оставлять недоеденную еду.

Интересно, догадывается ли кто-нибудь из заключенных вокруг меня о том, что сейчас произойдет? Вряд ли. Даже в своих самых диких фантазиях они вряд ли могли такое вообразить. Нет, единственный, кто не удивится — это тот, кому уже рассказали о нас. Тот, кого завербовали Ангелы.

Развернувшись на стуле, я прижалась спиной к стене, чтобы иметь возможность наблюдать за морем лиц. Большинство ворчали из-за нарушения распорядка. Некоторые строили догадки о том, что происходит. Как я и подозревала, никто даже близко не угадал.

Я отметила тех нескольких одиночек, которые сидели сами по себе. В том, что преступники не любят людей, само по себе нет ничего подозрительного. Черт, я и сама большую часть времени предпочитаю собственную компанию. Но в таком месте иерархия — это всё. Ты должен либо заслужить право, чтобы тебя не трогали, либо быть настолько неинтересным, чтобы проскочить ниже радаров.

Парень за моим столом — из вторых. Он мелкий по сравнению с большинством мужчин здесь, гибкий. И я не слышала от него ни единого слова. Номер Девятнадцать — та еще загадка, но в его зеленых глазах светится интеллект, говорящий о том, что он подстроил окружение под свои нужды. Учитывая такой низкий номер, он торчит здесь с самого начала сбора рекрутов для Игр этого года, уже несколько месяцев.

Он отказался называть свое имя оба раза, когда я спрашивала, просто указывая на номер, набитый на его робе. Вообще, он наотрез отказывается говорить. Но я не думаю, что это из-за застенчивости. Несмотря на его комплекцию и явное желание слиться с толпой, я вижу, что он взаимодействует с другими только на своих условиях.

Снова раздался удар дубинки по столу, и гул стих — все уселись и замолчали.

— Знаю, вы все гадаете, почему мы задерживаем вас здесь, — начал человеческий офицер, чье имя я не потрудилась запомнить. — Дело в том, что мы набрали полную квоту для перехода к следующему этапу рекрутинга. Подробности изложит офицер Зефир. А я лишь хочу сказать: надеюсь, вы все воспользуетесь этой возможностью и достойно примете вызов.

Раздался взрыв шепота, пока охранник возвращался к стене, а Гаррик — нет, Офицер Дико-бесполезный — сделал шаг вперед.

— Спасибо, офицер Питерс. — Он обратился к нему перед залом. — Заключенные, вы, вероятно, гадали, почему вас выбрали именно для этого учреждения.

Он медленно пошел по центральному проходу, вышагивая так, словно он — самый крупный хищник в этой комнате. Если бы он только позволил мне уточнить это для него… Я откинулась на стену, закинув ноги на соседнее сиденье и обхватив руками согнутые колени. Это будет забавно.

— Мы тщательно собирали вас последние пару месяцев. Некоторых было выследить проще, чем других. — На последнем слове его взгляд встретился с моим; я коротко ухмыльнулась и вскинула правую руку, приложив указательный и средний пальцы к виску в шутливом салюте. Это заставило его на секунду сбиться с шага, прежде чем он продолжил: — Но теперь, когда все девяносто восемь человек в сборе, мы можем наконец раскрыть наши истинные намерения.

— Правда в том, что каждому из вас предоставляется возможность пройти собеседование на самые престижные должности в любом из миров. Бог Подземного Царства не выбирает кандидатов просто так, и процесс будет изнурительным. Но, при условии, что вы выживете, вы получите работу, соответствующую вашим талантам, и будете одарены бессмертием. Если вы примете этот вызов, вы станете защитниками Ада в той или иной форме. — К концу речи он прошел весь зал и вернулся к началу, встав лицом к толпе, которая смотрела на него как на сумасшедшего. Мне пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Эти бедняги не верили ни единому его слову.

Повисло несколько секунд тишины, прежде чем Уайатт выкрикнул с одного из столов позади меня:

— Хорошая шутка, сэр! Мы что, должны во всё это поверить? Вы что, проверяете наши умственные способности? Потому что я серьезно думаю, что вам место в таком же оранжевом комбезе рядом с нами, если вы думаете, что мы на это купимся! — Он дернул за ворот своей робы, подчеркивая мысль.

— Да ладно вам. Какова реальная причина? Это для ТВ-шоу, да? — выкрикнул Номер Шестьдесят Два, белый мужчина с коротко стриженной головой.

Офицер С-палкой-в-заднице заметно вдохнул и окинул ярым взглядом еще нескольких крикунов, прежде чем пробормотать:

— Я же говорил, они не поверят.

Я услышала это только благодаря своему сверхъестественному слуху.

Крики и вопросы становились всё громче, пока рядом с главным охранником не возник клуб дыма, и секунду спустя подле него не появился Аид. Выше Зефира (рост которого прилично за шесть футов), Аид выглядел безупречно и по-джентльменски. От него веяло запредельным богатством: идеально сидящий черный костюм, темно-серая рубашка без галстука с расстегнутым воротником и безупречно уложенные черные волосы.

В зале раздались панические проклятия, неверующие вздохи и скрежет стульев по полированному полу — некоторые в ужасе подскочили. Сканируя толпу, я искала хоть кого-то, кто не выглядел бы шокированным появлением Бога из воздуха. Шпион хорошо маскируется: я видела только расширенные глаза и потрясенные лица.

Аид позволил остаткам дыма клубиться у своих ног. Я закатила глаза от такой театральности, но, полагаю, это единственный способ заставить людей включиться в программу.

— Приветствую вас, рекруты. — Аид заговорил тем голосом, который, как я знала, он приберегает для тех, кого собирается отправить в Тартар. Мягкий, мелодичный голос, призванный успокоить напуганные души перед тем, как выбить почву у них из-под ног. Это сработало — в зале снова воцарилась тишина.

Аид жестом указал на толпу, раскрывая ладони, будто приветствуя старых друзей.

— Надеюсь, с вами хорошо обращались в этом учреждении. И что мой начальник отдела кадров сообщил вам истинную причину вашего пребывания в этой тюрьме.

— Я пытался, сэр, — вставил Зефир.

— Что ж, тогда я повторю, — ответил Аид совершенно спокойно. — Начнем с представления. — Он приложил руку к груди. — Я — Аид, более известный как Бог Подземного Царства. Да, Ад существует. Как и Рай, если на то пошло, и несколько других планов помельче, но о них вы узнаете в свое время.

— Я уже знаю, кто каждый из вас. Ибо я лично отобрал вас, чтобы дать возможность пройти собеседование у меня. Каждые десять лет мы проводим через наш рекрутинг до ста самых выдающихся людей. У нас в Аду есть несколько вакансий, и если вы добьетесь успеха, то будете распределены в соответствии с вашими талантами. Разумеется, ваш труд будет вознагражден, и, насколько мне известно, это более чем щедрый социальный пакет.

— Я с нетерпением жду возможности понаблюдать за вами в ближайшие недели и увидеть, кто из вас справится с нашими испытаниями.

— Что это за хрень?! — выкрикнула женщина из дальнего угла.

— Разве я недостаточно ясно выразился? — Аид сфокусировал взгляд на той, кто набрался смелости заговорить. — Чувствую, если мне придется объяснять еще раз, я, возможно, совершил ошибку, выбрав вас для этого процесса.

— Но вы же не серьезно. Ад не существует, — продолжала она спорить.

— Могу заверить вас: он существует. И с тех пор, как я взял управление на себя, он процветает, — твердо сказал ей Аид. Она съежилась под его тоном, замолчала и благоразумно вжалась в стул.

— Что это за процесс, о котором вы постоянно упоминаете? — выкрикнул Уайатт следующим. Я повернулась и увидела азарт в его глазах. Он был как минимум заинтригован, но я готова была поспорить, что на самом деле он в восторге.

— Вскоре мы переведем вас в наш собственный комплекс, где вы пройдете три отдельных испытания в рамках процесса найма. Вам нужно будет пройти каждое, чтобы перейти к следующему, и только если вы пройдете все три, вам предложат место в моем штате. Вы также прослушаете несколько образовательных курсов, чтобы узнать о мире, его жителях и потенциальных ролях, которые вы будете исполнять.

— Какого рода роли? — наседал Уайатт.

— Ожидаю, что некоторые из вас присоединятся к команде офицера Зефира. Его основная задача — обеспечивать бесперебойную работу Тартара.

— Того самого места пыток? — голос Уайатта теперь практически вибрировал от ликования, как и всё его тело.

— Значит, некоторые из вас знакомы со мной и моим миром. Хорошо. И да, Тартар — это место, где мы держим самые гнусные души и обеспечиваем им вечность мучений за их преступления.

— А что еще? — встрял один из парней рядом с Уайаттом, Номер Сорок Семь. — Какие еще есть должности?

— Что ж, у нас отличная команда охраны, отделы, следящие за порядком в Элизиуме — это наша столица, где живет большая часть населения. Также у нас есть совет, обеспечивающий работу систем образования, здравоохранения и социальной сферы для наших граждан, и, конечно, те, кто работает непосредственно под моим началом, следя за тем, чтобы души, попадающие к нам, получали то обращение, которого заслуживают.

По залу снова пронесся гул — я видела, что заключенные начали проникаться. Номер Семь, бледная блондинка в первом ряду, задала вопрос, который я не расслышала, так как была слишком занята прослушиванием другой группы. Шум утих, когда Аид заговорил снова.

— Вы все были выбраны из-за талантов, которые проявили здесь, в земном мире. В этой жизни на вас могли навесить ярлык преступников, но мне нужны рекруты, которые ставят под сомнение черное и белое; те, кто комфортно чувствует себя в зоне серой морали. Однако не поймите меня неправильно: хотя Ад и не придерживается тех же моральных кодексов, что вы, люди, выстроили наверху, я не потерплю неподчинения. Мое царство работает эффективно, без лишних конфликтов и предрассудков. Если вы нарушите этот порядок, то долго в моей службе не задержитесь.

Аминь. Расистское и гомофобное дерьмо наверху просто ужасает. У нас дома это тоже встречается, но мы ушли далеко вперед от того абсолютного маразма, что до сих пор живет среди людей.

На моего босса посыпалось еще больше вопросов, но он пресек их, просто подняв руку. Он уже завоевал уважение каждого человека в этой комнате.

— Время на вопросы еще будет, но, боюсь, мы ограничены графиком и нам пора.

Он двинулся к дверному проему позади него — тому самому, что вел в общие коридоры тюремного крыла. Но когда он толкнул двойные двери, за ними оказался вовсе не коридор. Нет, это был портал. Наш билет домой. Я почти чувствовала запах Элизиума отсюда, и кожа покрылась мурашками от предвкушения возвращения в мир Ада.

Мне приходится довольно часто путешествовать по разным мирам по работе, но это был самый большой срок пребывания на Земле за долгое время.

В зале вспыхнула новая волна шока, неверия и отрицания. Фыркнув на скудоумие людей, я встала и изобразила ту же истерию — в конце концов, у меня есть задание. И если подосланный Ангелами крот сейчас наблюдает за мной, я не должна выделяться из толпы.

— Заключенные, успокойтесь! — заорал Офицер Игнорирует-каждую-мою-попытку-поговорить.

В ответ понеслось многоголосое: «Что это за хрень?!»

— Так мы попадем в Ад, — объяснил Аид. — Если кто-то действительно не желает воспользоваться этой возможностью, сядьте и оставайтесь здесь. Предупреждаю: завтра вы не вспомните о последнем получасе и будете возвращены в те учреждения, из которых вас перевели, или в соответствующую тюрьму, если мы поймали вас на улице.

Никто не сел.

Возможно, они бы сели, если бы знали еще одну важную деталь об этих Играх, но кто я такая, чтобы портить веселье?

Люди начали приближаться к мерцающему порталу из темной вихрящейся магии быстрее, чем можно было представить. По центру столовой выстроилась очередь, и я втиснулась в толпу где-то посередине. Я держала ушки на макушке, ловя как можно больше комментариев и вопросов, пытаясь зафиксировать реакцию каждого и едва сдерживаясь от смеха над самыми нелепыми высказываниями.

Аид и Гаррик начали пропускать нас через портал, переправляя всех в комплекс, который, как я знала, уже ждал. Это должно быть где-то за пределами главных районов Элизиума. Локация меняется каждый раз, и Аид отказался сообщить мне точные координаты, заявив, что я должна проходить испытания так же вслепую, как и остальные участники. Это меня не пугало. В этом процессе они — люди. А я, мать вашу, демон. Конечно, я не могу показать свою истинную натуру, но это неважно — я пройду каждый раунд даже без крыльев и хвоста.

Когда я подошла к порталу, Аид поймал мой взгляд, и я подмигнула ему, переступая через магический порог.

Да начнутся Игры.

***

Видимо, в этом году «за пределами Элизиума» означает «очень-очень далеко от города». Что, полагаю, разумно после того, что случилось в прошлый раз. По крайней мере, здесь, где бы мы ни были, мы далеко от основного населения подземного мира.

Когда я шагнула через портал, всё, что я увидела — это горы, траву и пустую долину. Я даже не видела зданий, в которых мы должны жить во время интервью. Что за хрень?

Зато нас ждала команда Гаррика — стражи и офицеры, ответственные за надзор во время Игр. Технически мы не будем заключенными на время соревнований, но они, черт возьми, никого не выпустят за периметр и не дадут разгуливать по городу. Где бы этот город ни находился.

Сюрпризы для людей продолжались: у некоторых членов Гвардии были выпущены крылья. Я так завидую! Мои собственные просто умоляют выпустить их на волю и подняться в небо. Один страж расправил свои, демонстрируя огромный размах кожистой текстуры. Он не взлетел, но взмахнул ими, послав порыв воздуха в сторону собравшейся толпы.

Я заметила, что никто из них не выпустил хвосты. Пока что. А пара тех, кого я узнала из центральных офисов, спрятали и рога. Остальные, те, кто всё еще выглядел полностью людьми, скорее всего — оборотни. Особенно та женщина, что сейчас метала молнии глазами в Уайатта. Тот не терял времени: уже представился и начал флиртовать.

Она симпатичная, миниатюрная, с темными волосами, заплетенными в косу через плечо. Даже издалека я готова была поклясться, что видела в её глазах характерные янтарные искорки пантер-оборотней. И когда она на самом деле замахнулась на Уайатта, я не смогла сдержать смешок. Да, она определенно пантера. Интересно, понимает ли он, насколько она смертоносна? Он грациозно отступил и пошел дальше, сияя самодовольной ухмылкой, будто это лучшее время в его жизни.

Покачав головой, я снова окинула взглядом толпу. Молчаливый, Номер Девятнадцать, смотрел на всё широко распахнутыми глазами и выглядел так, будто вот-вот сорвется с места. Мне пока не удалось его разгадать, кроме того факта, что я не видела, чтобы он разговаривал хоть с кем-то. В этой группе было несколько человек, с которыми трудно общаться из-за языкового барьера, но он не говорил вообще.

Теперь, когда мы прошли через портал, все будут говорить на одном языке. Хитрый трюк силы Аида. Неважно, где ты провел прошлую жизнь — тут ты говоришь на универсальном языке и становишься полиглотом, как только переступаешь порог. Может, когда он это поймет, Номер Девятнадцать станет более разговорчивым.

— Это безумие, правда? — Мое внимание привлекла Номер Семь, присоединившаяся ко мне на краю толпы. Она ниже меня, её ледяные светлые волосы лежат свободными волнами. Но в её голосе слышится возбуждение, а не страх.

— Ага, полное безумие, — пробормотала я в ответ.

— Я Сеффи, кстати. Кажется, мы особо не общались с тех пор, как ты присоединилась к нам пару дней назад. — Она протянула руку для рукопожатия.

Я неуверенно пожала её, гадая, с чего это она вдруг решила подружиться. Хватка у нее крепкая, но контакт она не затягивает. Какой странный человеческий обычай — зачем им нужно трогать друг друга при первом знакомстве? Единственное место, где это приемлемо — постель.

— Тацита, — представилась я.

— Разве это не самое захватывающее приключение? Я всегда обожала фэнтези-книги, а теперь кажется, мы попали в одну из них! — Она сияла до ушей, и я присмотрелась к ней повнимательнее. Совершенно заурядная. Ну, у нее неплохие формы, и каким-то образом она выглядит свежо и безупречно, несмотря на то, что мы днями жили без косметики и ухода. Хотя, стоп — с её низким номером она, должно быть, торчала в той тюрьме месяцами, а то и дольше, если её перевели откуда-то еще.

Понятия не имею, как она попала в список Аида — она выглядит так, будто и букашку не обидит, не то что совершит серьезное преступление.

— Как думаешь, каким будет наше первое задание? — продолжала она, хотя я практически её игнорировала.

— Не знаю, — ответила я раздраженно. Теперь я жалею, что не настояла на подробностях, особенно когда стало ясно, что мы ныряем в первую игру прямо сейчас, даже не дойдя до места, которое станет нашим домом на три месяца.

— Надеюсь, оно не слишком физическое. Ненавижу бегать. — Она оглядела горную местность вокруг. — И лазать. Очень надеюсь, что это не скалолазание.

— Уверена, всё будет не так просто. — Я сама удивилась тому, что ввязалась в обсуждение. — Может, они заставят нас спарринговать с этой толпой, — я указала на охранников, взявших нас в кольцо.

— Ох, в драках я тоже бесполезна. — Серьезно, что эта девчонка тут делает?

Портал вспыхнул ярко-белым светом, и из него вышел Аид, после чего портал исчез. Офицер Тряпка-для-подтирания быстро занял позицию, встав справа от Аида, а другой страж встал слева. Здесь не должно быть угроз, но он наш лидер — инстинкт защищать его естественен, как дыхание. Я тоже это чувствую. Обычно именно я стою там в качестве его телохранителя в толпе.

Я не случайно стала его лучшим ассасином. Мои навыки быстрого убийства и выявления угроз — лучшие в этом мире.

— Итак, рекруты. — Голос Аида четко разнесся по долине. — Обычно мы даем пару дней на обустройство, но в этом году решили сменить правила. Ваше первое испытание начинается прямо сейчас. Комплекс, в котором вы будете жить, находится прямо по ту сторону той горы. — К счастью, он указал на одну из небольших гор, окружающих нас. — Ваша задача — добраться до комплекса живыми. У каждого, кто это сделает, будет готова кровать.

Оценивая подъем по крутому склону, я заметила несколько желтых колышков, расставленных тут и там по склону горы. Надеюсь, это самый безопасный путь. Склонив голову, я пыталась понять подвох. Не может всё быть так просто.

— Он сказал «добраться живыми»? Типа, есть шанс, что мы умрем? — спросила Сеффи, всё еще стоящая рядом. О да, они всё еще не знают об этой части Игр.

— В смысле «живыми»? — громко переспросил кто-то еще.

— В смысле «не мертвыми», — любезно уточнил Офицер Наслаждается-новой-ролью.

— Мы можем умереть во время этого испытания? — подал голос один из парней, ходящих за Уайаттом как хвостик.

Гаррик рассмеялся, и я увидела, как в уголках глаз Аида собрались морщинки.

— Безусловно, — ответил Гаррик, восстановив самообладание. — Вы думали, собеседование в Ад будет легкой прогулкой?

— Я выхожу. Я передумал, — крикнул другой мужчина, из тех, кто по комплекции явно рожден быть вышибалой.

— Прошу прощения. Менять решение уже поздно. У вас была такая возможность до того, как мы пересекли портал, — проинформировал его Аид. — Однако если вы умрете, мы дадим вашей душе шанс на реинкарнацию — либо здесь, либо обратно на Земле.

Лица еще многих побледнели, и азарт, который чувствовался пару минут назад, угас.

— Стоит упомянуть еще одно правило, которому вы обязаны следовать, пока участвуете в процессе. Во время испытаний вы можете использовать любые средства для достижения цели, даже если это означает убийство друг друга. Однако — и я это подчеркиваю — если вы причините вред любому другому кандидату вне испытаний, вы будете дисквалифицированы. — Аид выдержал паузу. — А затем убиты стражей. Без права на реинкарнацию. На этой ноте я желаю вам удачи, кандидаты. Я буду заглядывать к вам в течение процесса рекрутинга, но сейчас я должен вас оставить.

Аид снова поймал мой взгляд в толпе, прежде чем исчез так же, как и появился — в огромном клубе черного дыма.

Прошло несколько минут, прозвучала куча вопросов и несколько окриков стражи, но в итоге всех собрали у импровизированной линии старта. Сеффи вцепилась в меня и постоянно бормотала о стратегии: по какому маршруту, как ей кажется, лучше всего штурмовать подъем. Она нервничала.

— Держись маркированной тропы, — подкинула я ей подсказку. — Используй маркеры и старайся не сходить с них.

У меня может и нет инсайдерской информации по этому заданию, но я знаю Аида. И я знаю, что использовалось в этих испытаниях раньше. Они почти никогда не бывают такими простыми, какими кажутся. Пока офицеры собирали нас, я изучала расположение желтых маячков. Они петляли, указывая путь, который выглядел менее прямым и более опасным, исчезая за вершиной скалы. Но они там явно неспроста.

Адреналин в группе подскочил, когда Офицер Кошак начал обратный отсчет с пяти.

— Три, два, один, пошли! — закричал он, и участники рванули вперед.

— Эй, ты разве не идешь? — крикнула Сеффи через плечо, заметив, что я не сдвинулась с места.

— Через минуту, — ответила я, скрестив руки на груди и крепко встав на почву.

— О-о-окей. — Она бросила на меня озадаченный взгляд и рванула вперед. — Увидимся на той стороне!

Заметив, что она свернула направо, туда, где стоял первый маркер, я поймала себя на мысли, что надеюсь на её успех.

Я не двигалась, выжидая пару минут, чтобы оценить остальных участников.

— Через минуту? Разве ты не хочешь победить? — раздался малоприятный голос: Офицер Раздражает-до-чертиков подошел сзади. — Давай, Девяносто Восьмая, испытание началось.

— Дай мне секунду. — Я не повернулась, не сводя глаз с волны людей, медленно растекающейся у подножия горы.

— Чего ты ждешь? — спросил он с раздражением.

— Вы сказали, что мы должны добраться через гору живыми, а не прийти первыми к финишу. Так что неважно, что я последняя. Дай мне оценить обстановку, — огрызнулась я.

Он замолчал, но не ушел. Я чувствовала его жар за своей спиной, от этого кожа буквально горела. Стараясь игнорировать это чувство, я сосредоточилась на карабкающихся людях, пытаясь вычислить детали, которых мне не хватало.

Когда случился первый взрыв, я заставила себя не подать виду, хотя в затылок мне дышал оборотень-пантера. Раздались крики — нескольких участников буквально разорвало на куски и подбросило в воздух.

Ну вот и оно.

Вот что бывает, когда спешишь.

— Как ты узнала?

— Я не знала. Но я не идиотка. Подъем на гору — это физическая нагрузка, да, но это слишком просто.

Кто-то наступил на второй заряд, и еще пара людей была выведена из игры.

Повернув голову вправо, за пределы маркеров, я увидела, что участники, ушедшие туда, тоже начали кричать. Трава там была гуще, стебли длиннее — идеальное место для спрайтов. Я не видела маленьких фей с такого расстояния, но по тому, как люди начали отмахиваться и метаться, теряя рассудок, готова была поспорить, что именно их они и обнаружили в зарослях.

— Если не начнешь в ближайшее время, это зачтут как провал, что означает смерть, — поддразнил меня Офицер Которому-нужно-трахнуться-чтобы-расслабиться. — Не то чтобы я был против, но это кажется расточительством после тех усилий, что я затратил на твою поимку.

— Иду я, иду, ясно? — фыркнула я. Развернувшись, я сделала первые несколько шагов задом наперед, чтобы напоследок одарить его своим самым яростным взглядом. Для верности я подняла оба средних пальца, после чего рванула вперед навстречу испытанию.

Глава 5. Уайатт

— У-ху-ху! — кричу я, сложив ладони рупором, добравшись до первого плато на склоне горы. Эхо разносится по всей долине.

Боже, как же это бодрит!

После почти восьми месяцев в тюремной камере это именно то, что мне нужно — свобода и вызов для моего тела.

Если бы сюда еще подкинули пару пушек и плохих парней, на которых можно поохотиться, я бы решил, что мы попали в Рай, а не в Ад.

Словно отвечая на мои молитвы, внизу гремит взрыв, подстегивая адреналин в моей крови. Земля разлетается где-то ниже по склону, на пять часов от меня. Я не настолько самовлюблен, чтобы не признать: мое сердце тоже пропустило удар, на мгновение решив, что это я подорвался. Но я быстро прихожу в себя и уже чуть менее прытко продолжаю путь, чтобы рассмотреть всё получше. Похоже, несколько моих сокамерников попытались пойти напролом и поплатились за свою ошибку.

Окей, значит, это поход с сюрпризами. Мои губы расплываются в улыбке от нового вызова. Я обожаю адреналиновые встряски, и это приключение выжимает из меня максимум.

Оглядывая толпу, я замечаю, как мы рассредоточились. Кто-то ушел влево, другие всё еще штурмуют крутой, но прямой склон, а третья группа выбрала заросший травой маршрут справа. Держу пари, весной там стекает водопад — судя по количеству зелени. Моя тропа, похожая на старую звериную дорожку, в основном состоит из гравия и редких пучков жесткого кустарника. Около половины моих товарищей по несчастью растянулись вдоль первого участка пути, а самые спортивные уже вырвались вперед.

Неужели те, кто ищет короткие пути, не видят, что эта тропа промаркирована? Неужели они настолько ленивы, что готовы срезать углы или, в данном случае, пытаться лететь как вороны по прямой? На секунду я усомнился в собственном чутье. Я заметил маленькие деревянные колышки с желтыми верхушками еще на старте. Они расставлены довольно редко, так что тропа не бросается в глаза, но стоит дойти до одного маркера, как впереди показывается следующий. И нас ведь не ограничивают во времени — побеждает не самый быстрый. Здесь нужно быть умным.

Снова детонирует мина, к сожалению, отправляя еще пару тел в небо и заставляя землю ороситься кровавым дождем. Надеюсь, это не кто-то из тех крутых ребят, с которыми я познакомился за последний месяц. Но если они умудрились подорваться, значит, они явно не такие крутые, как я думал. И, полагаю, для меня это означает уменьшение конкуренции в этом странном рекрутинге.

Не буду врать, вся эта история с «мы попали в Ад и теперь боремся за работу на самого Аида» кажется мне чересчур драматичной. Я слышал об экспериментах над заключенными, о ученых, использующих их как подопытных мышей для новых лекарств или игр с разумом, но такое я вижу впервые. А ведь я прожил в тени серой морали почти все свои тридцать пять лет. Так почему я играю по их правилам? Было объявлено соревнование, а я больше всего на свете люблю вызовы. Победить толпу обученных преступников? Черт возьми, да, я в деле.

Верю ли я, что мы на самом деле в Аду? Пфф. Ну конечно. Хотя фокус с порталом был хорош. И как мы переместились из столовой на природу — я еще не понял. Мои мозги не затуманены, как бывает от наркотиков. Я на девяносто девять процентов уверен, что это не бред уровня «Матрицы», но опять же — откуда мне знать? Где бы мы ни были, это лучше тюремных камер.

Внезапно в травянистой ложбине позади меня начинается переполох, и то, что я вижу, заставляет меня пересмотреть теорию о наркотиках.

На нескольких заключенных напали существа, похожие на фей! Крошечные человекоподобные создания с крыльями кружат вокруг, пикируют и закладывают виражи над орущими зэками. Когда мимо пробегает группа в оранжевых комбинезонах, пытаясь спастись, я успеваю рассмотреть преследователей поближе. У них зеленоватая кожа и маленькие заостренные ушки, но в остальном — не считая крыльев — они выглядят как люди.

Одна из них резко замирает, заметив, что я стою как вкопанный.

— Ты что такое? — спрашиваю я в изумлении.

Она склоняет голову набок и лучезарно улыбается:

— Я спрайт. Неужели ты никогда нас не видел?

Я качаю головой, разглядывая кроху — она едва длиннее моей ладони.

— Спрайт?

Вместо того чтобы остаться и поболтать, она уносится прочь, хихикая на лету.

Я часто моргаю, наблюдая за хаосом еще несколько минут. Либо я под кайфом, либо это реальность. Спрайты продолжают жужжать вокруг остальных, пока те не выбираются из травянистой зоны. Со старта этот путь казался легким подъемом, но нам явно не дадут там пройти. Как только последний заключенный возвращается на каменистую почву, спрайты прекращают погоню.

Решив пока придерживаться маркированной тропы, я замечаю следующий желтый маркер метрах в трехстах и начинаю идти, хотя теперь я куда более бдителен к любым ловушкам.

Вспышка ярких радужных цветов впереди привлекает мое внимание — за время своего перерыва я оказался в середине основной группы. Женщина под номером Девяносто Восемь бежит трусцой, с легкостью обгоняя остальных, пока мы в большинстве своем перешли на шаг. Клянусь, я думал, мы оставили её позади. Она не сдвинулась ни на метр, когда мы рванули к горе. Я решил, что она вообще отказалась участвовать.

Не то чтобы я слежу за ней.

И я вовсе не расстроен из-за того, что она меня жестко отшила. Честно.

А узел в моем животе — это исключительно от физической нагрузки.

Она двигается грациозно и уверенно, словно каждый шаг просчитан и отрепетирован, как у танцовщицы. Мне безумно хочется узнать, за что она попала в тюрьму. Её аура напоминает мне об обученном убийце, но я бы наверняка столкнулся с ней раньше. Я работаю киллером последние пятнадцать лет и был на самой вершине, пока глупо не попался. Я брался за самые сложные заказы с самыми высокими ставками и был чертовски хорош.

Эта профессия не такая уж массовая, и, несмотря на анонимность, на моем уровне ты начинаешь узнавать коллег. У нас есть свои шутки по поводу заказов, мы аплодируем изящно исполненным планам и смеемся над чужими глупыми ошибками. Я не знаю каждого высокооплачиваемого ассасина в мире, но такую женщину я бы точно не забыл. Эти яростные карие глаза и эти полные, чертовски манящие губы — я бы такое запомнил. И они бы уже побывали на моем члене, если бы она позволила.

Может, она вовсе не убийца. Но, как я уже сказал, я знаю свое дело, я умею читать людей, и она — само воплощение опасности.

И я очень хочу с ней поиграть.

Я снова прибавляю ход, но тропа сужается, обгонять становится сложнее, тем более что другие заключенные, кажется, поумнели на ошибках товарищей. Желающих сходить с проторенной дорожки поубавилось.

Тем не менее, мое раздражение от медленного темпа растет — мне никак не удается сократить дистанцию до моей цели. Посмотрев выше, я вижу один из маркеров практически над собой…

Нет, глупая затея. Я видел, что бывает с теми, кто сходит с тропы. Но-о-о… это позволило бы мне вернуться в начало колонны и оказаться впереди неё.

К черту всё. Я сообразительный, я смогу избежать мин и справлюсь с любыми феями, которые могут вылететь из скал.

Оценив подъем — наклон примерно в семьдесят градусов — я понимаю, что придется карабкаться. Камни выглядят устойчивыми, а я покорял и более опасные вершины. Правда, тогда я использовал страховку, но это ведь не стеклянное здание — а я и по ним лазил, между прочим, совершив при этом одно из самых эффектных убийств, спасибо большое.

Набрав горсть земли с тропы, я растираю её в ладонях вместо мела. И начинаю подъем. Тщательно проверяю первые камни — они кажутся надежными, так что я ускоряюсь. Я прошел уже треть пути, когда замечаю, что несколько отставших внизу увидели мои действия и начали повторять за мной.

Подтягиваясь и проверяя опору перед каждым движением, я не теряю Девяносто Восьмую из виду. Она идет зигзагами чуть дальше и разговаривает с другой женщиной — маленькой блондинкой, с которой я, кажется, уже успел замутить. Она горячая и была не прочь поразвлечься в одну из ночей, правда, мы не зашли дальше объятий в углу, пока нас не заметил охранник.

Интересно, о чем они болтают во время подъема? Эта мысль стоит мне дорого: моя левая нога соскальзывает с камня, на который я только что перенес весь вес. Быстро вцепившись покрепче, я вскидываю левую ногу выше, к другому камню. Тот оказывается еще менее устойчивым и полностью вылетает из склона, прыгая вниз по крутому откосу. Я слышу крик — камень попал в кого-то внизу — и раздается тошнотворный хруст, за которым следует шум осыпающейся щебенки. Одним прыжком, удерживая весь вес на правой руке, я наконец нахожу опору.

Взглянув вниз, я вижу последствия обвала. Номер Сорок Один распластался на тропе у подножия этого участка, его плечо выглядит неестественно.

— Пошел ты, Уайатт! — орет он мне снизу, поднимаясь на ноги.

— По крайней мере, ты жив! — кричу я в ответ. — Этот камень мог попасть тебе в голову.

— Ты за это заплатишь!

Я больше не вступаю с ним в перепалку. Он ворчливый ублюдок, и, честно говоря, я даже немного рад, что выбил ему плечо. Этот придурок вел себя как скотина со многими заключенными. Из тех типов, что прокладывают путь к вершине кулаками.

Продолжая свою миссию, я снова фокусируюсь на том, чтобы обойти Девяносто Восьмую у следующего маркера. Финальный участок — самый сложный: он еще круче, а зацепок меньше. Но край тропы уже виден. Пока всё снова не идет наперекосяк.

Сначала еще один камень срывается и летит вниз, на этот раз ни в кого не попав. Но затем камень рядом со мной начинает рычать.

Отпрянув так быстро, как только возможно, чтобы не сорваться, я вижу, что камень не просто рычит, он начинает трансформироваться. Прямо на моих глазах он разворачивается, превращаясь в самое уродливое существо, которое я когда-либо видел. Представьте, если бы у собаки с приплюснутой мордой родился ребенок от подкроватного монстра. А потом он переоделся бы летучей мышью — из тех, что с огромными ушами и клыками — и окунулся в мокрую глину. Вот так эта штука и выглядит.

Она рычит на меня, будто я вторгся на её территорию — что, честно говоря, так и есть.

— Хорошая собачка, — пытаюсь я успокоить зверя.

К моему ужасу, соседний камень тоже начинает меняться: появляется второе существо, поменьше, точная копия первого.

— Хорошие собачки. Я просто хочу добраться до тропы, вон там. — Я указываю на край обрыва. Крупный зверь следит за моей рукой, расправляет крылья и бросается к моей руке, целясь клыками.

Я резко отдергиваю руку и пытаюсь отодвинуться подальше, но мне мешает гигантский валун. Он слишком сильно выступает, чтобы через него перелезть, и слишком гладкий, чтобы за него ухватиться.

Маленькая тварь взлетает, но недалеко. Она зависает у моих ног, принюхиваясь и фыркая у моих ботинок.

Господи помилуй. Мне нужно сваливать отсюда прямо сейчас.

Быстро прикинув маршрут: я смогу оказаться наверху за три рывка, если проскочу мимо крупного монстра. Остается молиться, чтобы он не отхватил от меня кусок.

Но стоит мне шевельнуться, как рык усиливается, и зверь действительно пытается вцепиться мне в ребра. Его зубы проходят в дюймах от моего туловища, пока я вжимаюсь в валун за спиной.

Маленький хватает меня за край штанины и начинает играть в перетягивание каната. Мои шансы на успех упали до пятнадцати процентов.

И тут еще два камня вокруг начинают вибрировать. Их поверхность превращается в новых существ.

Черт, черт, черт. Теперь я в заднице на девяносто два процента.

Снизу доносится громкий рев. Не желая отрывать взгляд от крупной твари перед собой, я могу лишь предположить, что те, кто лез следом за мной, тоже обнаружили, что не все камни здесь из гранита.

Еще два существа поменьше карабкаются по склону, их когтистые лапы позволяют им бегать по вертикали так же легко, как по равнине. Прижав крылья, они приближаются на расстояние вдоха. Судя по размеру, это молодняк. А та тварь, что держит меня в ловушке, щелкая челюстями — их мать. Или отец. В любом случае, родитель явно намерен удерживать меня на месте, пока детки со мной играют.

Тот, что тянет за штанину, умудряется сбить мою ногу с опоры, и я чуть не падаю. К счастью, я сильнее этого существа и успеваю вернуть ногу на выступ.

Я слышу новый шум: кто-то из альпинистов делает резкий рывок вверх, подальше от безопасной тропы, но и подальше от двух крылатых тварей, преследующих его.

Крупный зверь на мгновение отвлекается на этот шум, и я делаю рывок.

Карабкаясь к первому выступу, я по пути стряхиваю мелкую тварь с ноги. Лягнув её в воздухе, я умудряюсь отбросить её в сторону.

Изданный ею вопль прорезает воздух оглушительным визгом. Мне почти становится жаль её, но я вспоминаю, что у нее есть крылья, и через пару секунд слышу их хлопки.

К несчастью, этого крика достаточно, чтобы родитель всерьез обиделся. Тварь отталкивается от скалы и бросается в воздух. Сначала я думаю, что она полетела проверять детеныша, которого я запустил в небо, но в следующую секунду я слышу рык — и она врезается в меня. Мне удается извернуться так, что зубы пролетают мимо задницы, но когти вонзаются в ногу.

Существо машет гигантскими крыльями и снова отлетает от скалы. Я делаю рывок к вершине, готовясь к новому удару. При второй атаке этот зубастый таран едва не сносит мне голову. На третий раз удача мне изменяет: когти полосуют мне спину. Я прикусываю губу, чтобы не закричать, боль пронзает всё тело.

Тварь снова заходит на вираж, и у меня есть считанные секунды, чтобы подтянуться в последнем рывке и перевалиться через край. С титаническим усилием я выкатываюсь на тропу, не заботясь о том, что приземлился прямо на раны на спине, и жадно глотаю воздух, борясь с агонией.

Повернув голову, я вижу силуэт существа на фоне яркого неба — оно снова пикирует на меня. Я полностью открыт. Успеваю только вскинуть руки, прикрывая голову, и приготовиться к новым увечьям.

Но удара, которого я ждал, не следует.

Тень падает на мои веки, кто-то перешагивает через меня и с рыком делает широкий замах.

Рискнув взглянуть, я вижу Девяносто Восьмую: она стоит надо мной, расставив ноги, рука вытянута, будто она только что что-то бросила.

Посмотрев в небо, я вижу, что тварь выглядит ошеломленной, а камень падает на землю далеко внизу.

Монстр вскрикивает, но больше не пытается меня растерзать.

Опустив руки, я рассматриваю прекрасную, смертоносную красотку, стоящую надо мной. Её ноги кажутся бесконечными, а с этого ракурса — из-за её короткого топа — я вижу соблазнительные изгибы талии и груди. Её грудь выглядит великолепно в черном спортивном лифчике. Всем женщинам выдали одинаковые, но на ней он смотрится как высокая мода. Её груди великолепны — кажется, они точь-в-точь заполнили бы мои ладони, самую малость переваливаясь через край.

Она отступает на шаг, переставая возвышаться над моим побитым телом, и смотрит вниз, вскинув бровь с выражением лица, которое можно описать только как «ну и идиот же ты».

Сев, я встречаю её своей фирменной сияющей улыбкой и говорю:

— Какой прекрасный день.

Её презрительный взгляд сменяется недоумением:

— Ты считаешь «прекрасным днем» тот, когда тебя чуть не сожрала защитница-гаргулья?

Гаргулья? Так вот что это было? Откуда она знает? Оставив вопросы на потом, я выбираю более безопасный ответ:

— Конечно, ведь меня спасла такая красивая женщина.

Она фыркает, но я замечаю, как дрогнули в улыбке уголки её губ. Я растоплю эту ледяную королеву, даже если это будет последнее, что я сделаю.

— Это было круто! — Посмотрев мимо радужноволосого объекта моих фантазий, я вижу блондинку, стоящую на безопасном расстоянии.

— Ну, я просто не хотела, чтобы гаргулья пировала его задницей — это заблокировало бы тропу на несколько часов, — парирует Девяносто Восьмая.

Сеффи присоединяется к Таците, и они начинают идти вперед. Я тут же вскакиваю — лишь на мгновение замирая, когда царапины на спине болезненно натягиваются — и вприпрыжку бегу за ними.

— Я почти уверен, что ты спасла меня, потому что мы только начали, Девяносто Восьмая, и тебе невыносима мысль о том, что меня не будет рядом. — Да, я говорю это, чтобы подразнить её. Уверен, гнев — её любимая форма прелюдии, поэтому я улыбаюсь, когда она одаривает меня свирепым взглядом.

— Верь во что хочешь, — отмахивается она и идет дальше. Я делаю пару шагов бегом, чтобы поравняться с ней.

— Да брось, я же знаю: ты каждый день жалеешь, что отшила меня. А когда увидела, как меня калечат, осознала свою ошибку и бросилась на помощь, чтобы, когда мы доберемся до места, ты смогла всё исправить.

— Ты не можешь просто сказать «спасибо» и идти дальше, как нормальный человек? — спрашивает она тоном, полным раздражения.

— О, я знаю массу способов отблагодарить тебя, Mo Stór¹. — В моей голове проносится несколько вариантов, и во всех мы оба голые.

— Просто скажи «спасибо» и оставь нас в покое, мы еще и половины пути не прошли.

— Время пролетит гораздо быстрее за приятной беседой.

Мы все запрыгиваем на несколько ступеней, высеченных в тропе, и протискиваемся в расщелину между скалами. Я замечаю желтую отметку примерно на уровне плеча на дальней стороне — значит, мы всё еще идем верно.

— Сильно сомневаюсь, что темы, которые у тебя на уме, попадут в категорию «приятных».

— Между прочим, я отличный собеседник.

— Ага, конечно.

— Серьезно. Какой твой любимый способ кончать с кем-то? — спрашиваю я. Рядом с Тацитой Сеффи прыскает со смеху.

— Секс — это действительно единственное, о чем ты думаешь? — переспрашивает Тацита.

— Кто говорил о сексе? Я о мокрых делах, об убийствах. — Я прекрасно понимал, что делаю, задавая вопрос с двойным смыслом.

— Оу. — Она замолкает и снова смотрит на меня. Её оценивающий взгляд прошивает меня насквозь, но я держусь уверенно. Эта женщина — абсолютно закрытая книга. Я подцепил её вопросом про секс отчасти для того, чтобы вывести из себя, а отчасти потому, что действительно хотел знать, не ассасин ли она, как я и предполагал.

— Ну так что? — настаиваю я.

— Я не собираюсь делиться с тобой секретами мастерства. — Она снова ускоряет шаг.

Может, она и думает, что ничего не выдала, но это не так. Она только что подтвердила мою теорию. Наконец-то у меня появился кто-то моего уровня, с кем можно поиграть. Девяносто Восьмая стала для меня еще интереснее, пока я следую за ней и её подругой через горный хребет.

Глава 6. Гаррик

Эта женщина сведет меня в могилу. Она будет раздражать и бесить меня до тех пор, пока я не выберу смерть вместо попыток, чтоб хоть немного её понять.

Она сопротивлялась на каждом допросе, когда мы взяли её под стражу, но при этом позволила себя арестовать так, будто сама хотела попасть в тюрьму. Она отказывается начинать задание вместе со всеми остальными, а потом выигрывает эту чертову гонку, пересекая финишную черту комплекса на три часа раньше любого другого, не считая двух её спутников.

Не знаю, что в ней такого, но Номер Девяносто Восемь пробирает меня до костей. Она уже вычислила, на какие кнопки нажимать, чтобы оставить меня злым и разочарованным. Она подчиняется каждому серьезному приказу без вопросов. Но бунтует во всем остальном. Включая то, что она изорвала свою чертову одежду, чтобы та лучше сидела по фигуре. Когда я открыл её камеру еще в человеческом мире, чтобы перевести в крыло к остальным участникам, мои глаза сразу впились в полоску её загорелого гладкого живота.

В расслабленном состоянии её пресс не особо заметен. Её подтянутое тело покрыто мягким слоем, но по ней видно, что она невероятно сильна. Стоит ей повернуться или напрячься — и эти выемки проявляются; она как волк в овечьей шкуре.

И теперь она прохлаждается в бетонной зоне отдыха комплекса в одном чертовом нижнем белье, полностью сняв оранжевый комбинезон, чтобы позагорать, как только пересекла финишную черту.

Она, Номер Семь и Номер Тридцать Девять вошли сюда явно вспотевшие, но болтали так, будто были на развлекательной прогулке, а не боролись за свои жизни. Они тут же взяли несколько бутылок воды, которые предложила моя команда, отошли в дальний угол, разделись и начали принимать солнечные ванны.

Номер Семь, по крайней мере, имеет совесть — она просто слегка закатала топ, обнажив полоску талии, и подвернула штанины до колен. Номер Тридцать Девять снял футболку, но за те несколько недель, что я его знаю, я уже усвоил, что он делает это постоянно. На его кожу я могу не смотреть.

Но её кожу я не могу не изучать через камеру видеонаблюдения, за которой наблюдаю последние четыре часа. Я в комнате охраны; дюжина мониторов на стене вокруг стола транслируют живую картинку со всего комплекса.

Большинство выживших игроков уже добрались до своего временного дома и сидят без дела, хотя на дистанции всё еще около пятнадцати человек. Мы ждем, пока они либо умрут, либо пересекут черту, прежде чем разводить их по комнатам.

У неё есть татуировка. Единственная на всем теле, и она прекрасна. Тонкая работа. Кинжал, пристегнутый к бедру подвязкой из цветов. Я не могу разобрать тип цветов через линзу камеры, но это делает её еще более интригующей. Она ни за что не набила бы что-то на своем теле по прихоти. Я хочу изучить этот рисунок поближе. Возможно, языком.

Нет. Эту мысль нужно гнать взашей.

Не уверен, что Аид скажет о стражнике, крутящем шашни с участницей, не говоря уже обо мне — руководителе всего этого шоу. И узнавать мне не особо хочется. Как операционный директор Тартара, я точно знаю, что происходит в этом мире. И я не горю желанием оказаться на месте тех, с кем мы там работаем.

Движение на другом экране привлекает мое внимание. Номер Девятнадцать вваливается в ворота, его рука выглядит совершенно искалеченной. Честно говоря, я удивлен, что он выжил. Кто-то из моей команды передал по рации, что он попал в зону поражения первых мин. Получить травму так рано — плохой знак. Но молодец парень, справился.

— Можно медика в зону отдыха? Номеру Девятнадцать нужна помощь, — командую я в рацию.

— Принято, — раздается в ответ голос Доминика. Он возглавляет нашу медицинскую команду. Она небольшая: Док Дом, стажер и две медсестры. Они будут лечить любые травмы или болезни в течение следующих трех месяцев. Мы не вмешиваемся, если игрок получает травму во время игры — это их забота, как завершить задание. Но как только игра окончена, или если они заболеют в перерывах, они получат уход высшего класса.

Я наблюдаю, как одна из медсестер подходит к Девятнадцатому и ведет его в сторону лазарета. Как только он скрывается из виду, мой взгляд снова возвращается к экрану, на который я смотрю больше всего. Девяносто Восьмая смеется над чем-то, что сказал Тридцать Девятый, и я вижу, как его глаза загораются от её реакции. Я удивлен, что он не ушел к своей банде обожателей, которую успел собрать с момента прибытия.

Для ассасина, который, по идее, большую часть времени проводил в одиночестве до приезда сюда, он подозрительно хорошо чувствует себя в компании. Хотя часть его группы сейчас сидит на скамейках на другой стороне площадки, он к ним не присоединился.

Замок на двери щелкает — кто-то приложил пропуск. Входит офицер. Я смотрю, как Девяносто Восьмая тычет Тридцать Девятого в бок, а тот в ответ пытается пощекотать её ребра. Я скрежещу зубами, когда она заливается смехом. Я не слышу звука, но отчетливо вижу по губам, как она говорит «отвали», отталкивая его.

— Она спасла его там, знаешь ли. — Таррон подходит и наклоняется над моим плечом, глядя в экран.

Таррон — мой заместитель на время Игр. Я знаю его со времен обучения, мы даже жили в одной квартире пару десятилетий, пока я не получил должность в Тартаре (а это работа с проживанием). Сейчас его основная работа — муштровать рекрутов для крылатых карателей Аида, но он согласился на этот пост после некоторых уговоров. Приятно снова работать вместе.

Повернувшись к нему, я замечаю, что его крылья всё еще расправлены за спиной. Он — темный ангел, а значит, у него крылья с темно-серыми перьями. Он не родился здесь, как я; он родился человеком и после смерти стал Ангелом в Раю. Однако ему там, видимо, осточертело, и он сиганул через Стикс, примкнув к демоническому миру.

— Не верь всему, что болтают стражники. Они обожают сплетничать, и ты знаешь, что это почти никогда не бывает правдой, — отвечаю я.

— Это правда, я видел своими глазами. Она спасла идиота от крылатых.

Я перевожу взгляд с Таррона на экран. Так вот почему эти двое внезапно стали не разлей вода? Еще утром я готов был поклясться, что Девяносто Восьмая игнорировала любой подкат Тридцать Девятого.

— Зачем ей это? — спрашиваю я. Не то чтобы мне было дело. Романтические интрижки участников меня не касаются.

— Не знаю. Я думал, она даст ему сдохнуть. Он, пожалуй, её главный конкурент здесь. Может, они решили работать вместе, чтобы выиграть.

Моя кошачья сущность внутри зарычала, но я подавил звук в человеческом горле.

— Может, она просто усыпляет его бдительность. Бьюсь об заклад, она вонзит ему нож в спину при первой же возможности.

— Вероятно. — Таррон смеется, подтягивает стул и садится, убирая крылья, чтобы втиснуться в офисное кресло. — Она определенно нечто, эта девчонка. Не удивлюсь, если она победит.

Я неопределенно хмыкаю в ответ, пока еще несколько участников пересекают финишную черту. Они выглядят изможденными и выдохшимися, но, кроме синяков, целы.

— Ну что, есть подозрения, кто может быть кротом? — спрашивает Таррон, изучая мониторы.

— Нет, к сожалению. Есть несколько человек, за которыми я хочу присмотреть повнимательнее, но улик пока нет.

— Ты правда думаешь, что Ангелы хотят взорвать тут всё, как в прошлый раз?

— Не уверен, что в прошлый раз это входило в их первоначальный план, — вздыхаю я, откидываясь на спинку кресла и закидывая руки за голову, чтобы размять плечи. — Думаю, это было последним средством, когда их план начал разваливаться.

— И каков был их план? Не хочешь поделиться теперь, когда мы здесь?

— Как я уже говорил, понятия не имею. Даже Аид не знает. Единственное, в чем он уверен — они хотят внедрить шпионов в Элизиум. Но их мотивы он пока не раскусил.

— Я знаю, в отчетах сказано, что выживших не было, но это правда? — уточняет Таррон.

— Никого, кто был бы способен выдать хоть какую-то информацию, — серьезно отвечаю я. — Было несколько человек, но все они были настолько травмированы, что не сказали ни слова даже под давлением моей команды после допросов, которые Аид проводил лично. Никого из них уже нет в живых.

— Мрачно. — Он морщится. Я киваю.

— Последние заходят, — шипит рация голосом Тедди. Он один из младших демонов, которому выпало «счастье» плестись в хвосте с отстающими.

Мы с Тарроном встаем, готовясь идти распределять комнаты между оставшимися кандидатами.

— Принято. Спасибо, Тедди, хорошая работа, — отвечаю я.

На мониторах мы видим, как последние четверо входят в комплекс, а следом за ними приземляется Тедди.

— Итого шестьдесят восемь выживших? — проверяет Таррон.

— Нет, семьдесят два вместе с этой четверкой, — уточняю я.

— Неплохо для первой игры. — Он кивает, впечатленный. Его копна черных волос рассыпается по лицу.

Средний показатель — шестьдесят пять, так что эта группа справилась отлично. Возможно, мне стоит поднять ставки во втором раунде.

Я беру свой пропуск со стола и выхожу вслед за Тарроном, проверяя, заперлась ли дверь.

***

— Шестая группа, за мной! — кричу я, перекрывая шум.

Поздравив победителей первого раунда, я разбил оставшихся игроков на группы для заселения. У нас есть два идентичных жилых здания на дальней стороне комплекса. Они современные — пристройка, которую мы возвели после того, как отремонтировали старое заброшенное заводское здание под столовую, классы и спортзал.

Этот комплекс — самое удаленное место от Элизиума, где мы когда-либо проводили Игры. В радиусе пятидесяти миль нет никакой цивилизации. Это решение было принято из-за угрозы со стороны Ангелов. Кроме того, Харон и река Стикс находятся между комплексом и нашей столицей как вторая линия обороны. Харон, может, и правит этой территорией в одиночку, но не стоит думать, что через его владения легко перебраться.

Я участвовал в нескольких Играх и накопил достаточно опыта, чтобы обеспечить лучшие условия. Всё для того, чтобы следующие три месяца были максимально комфортными — по крайней мере, для персонала. Для участников главным приоритетом была безопасность, но и в грязи им жить не придется.

Я веду свою группу побитых, потных и грязных бойцов к их блоку. Они в седьмом здании. Эта группа живет на третьем — последнем — этаже, и я игнорирую нытье и стоны, пока веду их по лестнице.

На каждом этаже по семь комнат. Всего в здании двадцать одна комната, суммарно — сорок две. Это значит, что большинству придется делить комнату с напарником. Нескольким счастливчикам достанутся одиночки, потому что их соседи погибли в первом испытании. Со временем возможностей «расположиться пошире» станет больше, но пока им придется познакомиться со своими соседями очень близко.

Я не занимался распределением, но каким-то образом Семерка, Тридцать Девятый и Девяносто Восьмая оказались на одном этаже. Выйдя в коридор, я начинаю вызывать людей по списку и впускать их в новое жилье. У каждого есть индивидуальный браслет с кодом, который открывает замок. Эти же браслеты дадут доступ в другие помещения на территории.

Я оставляю каждого по очереди. Семерка живет с другой женщиной. Тридцать Девятому досталась одиночка, чему он несказанно рад и о чем заявляет во всеуслышание. Я быстро захлопываю дверь за его спиной, обрывая его ликование.

Наконец, я дохожу до конца коридора, к последнему блоку.

— Девяносто Восьмая, это твоя комната. Девятнадцатый присоединится к тебе позже, полагаю, он еще в лазарете.

Она кивает, пока я протягиваю ей браслет. Она забирает его из моих пальцев, и я задерживаюсь ровно настолько, чтобы убедиться, что замок сработал и она вошла без проблем. Затем я зажимаю планшет под мышкой и разворачиваюсь, чтобы уйти. Однако, не успеваю я сделать и шага, как чья-то крепкая рука хватает меня за предплечье и втаскивает в комнату. Я настолько опешил, что даже моим кошачьим рефлексам требуется мгновение, чтобы осознать ситуацию: я стою между двумя кроватями, а Девяносто Восьмая прижимается спиной к закрытой двери.

— Что, черт возьми, ты творишь? — рычу я на неё.

— Тебя невозможно застать одного, пришлось ловить момент. — Она улыбается мне. Нет, скорее ухмыляется — в том, как приподнимаются уголки её губ, явно чувствуется какой-то план.

— Мне нельзя находиться здесь с тобой наедине. — Я пытаюсь пройти мимо неё, чтобы открыть дверь. Мне не нужны проблемы с дисциплиной. У нас правило: не оставаться наедине с заключенными. Технически они уже не совсем заключенные, но я сохранил это правило для всего персонала. Мне не нужны ложные обвинения.

— А-а-а, нет. Ты никуда не уйдешь, пока я не получу объяснений. — Ей удается оттолкнуть меня назад. Её сила удивляет, но я быстро отстраняюсь — её прикосновение обжигает кожу даже через форму.

— Тебе уже объяснили всё, что нужно знать, — говорю я.

— Как мне попасть в офисы? Мне нужно просмотреть личные дела всех участников теперь, когда мы здесь.

Она что, думает, я вчера родился? Я усмехаюсь:

— Даже не надейся. Все играют на равных условиях. Эта информация засекречена, а ты не сотрудник.

— Да брось ты ломать комедию, мы одни. — Она скрещивает руки на груди, и в моей голове вспыхивает кадр с камеры: она в одном спортивном лифчике. Мне нужно убираться отсюда. Прямо сейчас. Но её слова меня путают.

— Какую комедию? Ты — участница, и единственная информация, которая тебе положена — это то, что другие решат рассказать тебе сами.

— Я уже сотрудник! — В её глазах вспыхивает огонь, карий цвет сменяется янтарным. — Я работаю на Аида.

Она что, головой ударилась, пока через горы лезла?

— Тебе нужно пройти еще несколько заданий, прежде чем это станет правдой, и это если ты выживешь. А теперь дай мне пройти.

Она отступает в сторону, когда я двигаюсь, но снова преграждает путь.

— Гаррик, ну же! Это уже не смешно. Мне нужен доступ к записям. Я должна раскрыть это дело, пока всё снова не полетело к чертям.

То, что она назвала меня по имени, заставляет меня замереть, и в крови вспыхивает ярость. Откуда она его узнала? И как она пронюхала о том, что случилось десять лет назад? Мне придется серьезно поговорить со своими офицерами, чтобы они держали язык за зубами при кандидатах. Им не нужно этого знать.

— Для тебя я Офицер Зефир, — рычу я сквозь зубы, окончательно потеряв терпение.

— Ох, тебе нужны доказательства? Хорошо, я дам тебе доказательства.

Она начинает стягивать топ через голову, и в моем мозгу тут же срабатывает сигнал тревоги. Мне нельзя быть здесь с ней наедине, и уж точно мне нельзя быть здесь с ней наедине, когда она голая.

Планшет с грохотом падает на пол, пока я обеими руками пытаюсь натянуть её топ обратно.

— Что ты делаешь?! — доносятся приглушенные протесты из-под ткани. — Мне нужно показать тебе…

Её слова обрываются, когда дверь распахивается и бьет её по спине, толкая нас обоих вглубь комнаты. Мы едва не падаем на одну из кроватей. К счастью, мне удалось натянуть её топ достаточно низко, чтобы её голова вынырнула наружу, и она могла видеть, как удержать равновесие, но её руки всё еще запутаны, и она падает прямо мне на грудь.

Инстинктивно я кладу руки ей на талию, чтобы удержать. Из-за того, что её топ задрался и перекосился, я касаюсь голой кожи. Она такая мягкая, какой я её и представлял, но под моими пальцами я чувствую стальную силу её мышц, когда мои большие пальцы касаются манящей ложбинки между тазовыми костями и пупком. Её аромат ударяет мне в ноздри. Это запах горящих углей и пряного сидра, он обжигает легкие, наполняя их до отказа.

— И что это у нас тут происходит? — Мои глаза мгновенно переключаются на дверной проем. Там стоит Доминик, придерживая дверь; голова наклонена, в глазах пляшут чертики.

Он возвышается над номером Девятнадцать, который смотрит в комнату широко раскрытыми глазами и слегка приоткрыв рот.

Я толкаю Девяносто Восьмую, заставляя её с глухим вздохом приземлиться на кровать. Она наконец поправляет одежду, и я готов поклясться, что она сейчас устроит мне разнос, но я ныряю вниз, хватаю планшет и пулей вылетаю из комнаты, проскакивая под рукой Дома и задевая плечом Девятнадцатого по пути. Тот морщится, но я не оглядываюсь.

Дом догоняет меня еще до того, как я дохожу до лестницы.

— Что, уже нарушаешь собственные правила насчет неуставных отношений? А я-то думал, ты у нас формалист до мозга костей. — Его голос сочится самодовольством; нет сомнений, он ухмыляется как демон, нашедший новую душу для пыток. Я поворачиваюсь к нему только тогда, когда мы оказываемся за дверью лестничной клетки.

— Я с ней ни в какие отношения не вступал, — выдавливаю я сквозь зубы. Будь я сейчас в истинной форме, я бы рычал, а мой хвост так и хлестал бы из стороны в сторону от раздражения, зудящего под кожей.

— И что же это тогда было? — Он скрещивает руки, всё еще сияя как Чеширский кот.

— Она загнала меня в угол.

— Тебя? Эта человеческая женщина умудрилась загнать тебя в угол? — Это звучит невероятно, но это правда: она удивила меня своей силой.

— Она застала меня врасплох. Этого больше не повторится. — Спускаясь по лестнице, я мечтаю только о том, чтобы этот день закончился и я мог пойти на пробежку. Мы дали участникам час на обустройство и душ, после чего будет ужин. Так что у меня есть еще пара часов, прежде чем я смогу закончить смену.

— Может, это не так уж и плохо. Тебе не помешало бы что-нибудь, что заставит тебя немного расслабиться.

На этот раз я действительно рычу на медика. Мы знакомы давно — век, а может, и больше. Именно его я вызываю, когда кто-то из моих подчиненных получает ранение. Он отличный врач и не осуждает то, чем мы занимаемся в Тартаре.

— Правило существует не просто так. Они всё еще, на данный момент, люди.

— И что с того? Демоны постоянно трахаются с людьми.

— Они также находятся здесь в официальном статусе и участвуют в соревновании. Я не хочу никаких эмоциональных привязанностей между персоналом и кандидатами. Это может сорвать Игры, а я хочу дать всем честный шанс.

— Как благородно с твоей стороны.

— Так и должно быть. Аид доверяет мне провести это мероприятие должным образом. Мне нужны сотрудники, которые остаются беспристрастными, пока победители не будут зачислены в штат. После этого мне плевать, кого они будут трахать.

Мы спускаемся на первый этаж и выходим из здания, направляясь к жилому блоку для персонала.

— Но ты ведь надеешься, что Девяносто Восьмая пройдет? — Его брови заплясали на лбу.

— Мне всё равно. Если она выживет, она заслуживает должность.

— Конечно. Продолжай себя в этом убеждать.

— Тебе разве не нужно вернуться к другим пациентам?

— Да, я просто наслаждался беседой. Давно не видел тебя таким взвинченным, ты выглядишь растерянным. — Он отскакивает в сторону, прежде чем я успеваю его задеть. — Это будут веселые несколько месяцев, Гаррик. — Он смеется, направляясь в сторону лазарета.

Я дохожу до блока персонала и прикладываю пропуск. Это будут долгие несколько месяцев, в этом я уверен. И уверен, что Девяносто Восьмая сделает мою жизнь еще сложнее.

Пристрелите меня прямо сейчас.

Глава 7. Тацита

Девятнадцатый нерешительно входит в комнату, и дверь за ним закрывается. Я стягиваю резинку с волос — коса безнадежно испорчена после той фиаско-сцены с футболкой. Я прочесываю пряди пальцами, пытаясь их распутать.

Чертов-офицер-чертов-Гаррик-чертов-Зефир.

Впрочем, я начинаю подозревать, что мою ярость стоит перенаправить. Я думала, Гаррик играет роль, устраивает звездное представление, потому что технически мы ни разу не были наедине. Но он не вышел из образа, когда я затащила его в комнату. А то, что он устроил настоящую истерику, когда я попыталась снять топ, чтобы доказать ему, что я знаю Аида — что я уже работаю на него — намекает на обратное. Я всего лишь хотела выпустить крылья, не испортив единственный топ, который мне выдали. Стоило ограничиться рогами или хвостом, но мне хотелось произвести полный эффект.

А он повел себя так, будто я пыталась его изнасиловать, а не просто показать свои крылья, чтобы подтвердить свою демоническую природу.

Это был бы его чертовски счастливый день, если бы я действительно решила с ним переспать. Скорее Ад замерзнет. Этому офицеру-придурку с комплексом превосходства нужно остыть. Он практически сбежал отсюда, поджав хвост.

Проклятье.

Аид.

Неужели он действительно не сообщил руководителю всей этой затеи, что у него будет свой человек внутри? Разве всё не прошло бы гораздо мягче (и быстрее), если бы мы работали сообща?

Что ж, мне придется найти другой способ донести до главного офицера, что один из его конкурсантов на самом деле уже состоит на службе у Аида. И, возможно, стоит по рангу даже выше его самого.

Представив лицо Гаррика, когда он узнает, что Несущая Смерть находится среди группы, за которую он сейчас отвечает, я невольно прыскаю со смеху.

Девятнадцатый вздрагивает — он как раз осматривал кровать напротив — и я быстро прикусываю язык. Хотя мы еще не разговаривали и у нас было всего пара странных взаимодействий, я рада, что он пережил этот мучительный поход.

— Значит, мы теперь соседи? — говорю я, чтобы растопить лед. Лучше уж ладить с парнем, раз мы заперты в такой тесноте. Эта обувная коробка едва ли подошла бы для того, чтобы расправить мои крылья. Если бы я их вытянула, они бы точно уперлись в стены по обе стороны комнаты.

Нам выдали односпальные кровати, стоящие у противоположных стен, разделенные низким столиком у изголовья. На нем стоит лампа, а над ним — прямоугольное окно в черной раме. Окно, как я сразу замечаю, открывается не больше чем на дюйм.

В ногах кровати Девятнадцатого стоит небольшой шкаф. Всего один. Темное дерево прикручено к стене кронштейнами. Похоже, гардероб нам придется делить.

Напротив него, в конце кровати, которую я, видимо, застолбила благодаря толчку Гаррика, находится дверь в санузел. Любопытство берет верх, и я иду на разведку. Внутри шкафа лежат несколько комплектов новой одежды. К облегчению, вещи черные, но на вид они такие же дешевые, как и оранжевые комбинезоны, и уж точно не сшиты по фигуре.

Перейдя к внутренней двери, я едва не стону от разочарования — ванная комната удручающе функциональна. Не стоит удивляться, она выдержана в стиле всего блока, но здесь всё белое. Душ выглядит так, будто он будет выдавать мелкую изморось вместо нормального напора, и это даже не совмещенная ванна. Просто поддон внутри короба из оргстекла.

Я бы сейчас всё отдала за горячую ванну с пеной. Особенно после этого марш-броска через горы.

Повернувшись к своей кровати, я осознаю, что Девятнадцатый мне так и не ответил. Он сидит на матрасе, скрестив ноги, и смотрит на меня.

Я рассматриваю его худощавое телосложение, темные волосы и глаза. Зелень в них настолько темная, что внутренние края радужки кажутся почти черными.

Он с любопытством изучает меня, пока я занимаю похожую позу на своей кровати, разве что я откидываюсь на стену, а он сидит, ссутулившись над коленями, и возится с бинтом на правом запястье.

— Как ты поранился? — я задаю простой вопрос. У меня чувство, что он либо невероятно застенчив, либо очень проницателен и опасается существа, с которым его заперли. Большинство людей никогда не чувствуют силу, которую мы, сверхъестественные существа, излучаем; большинство «суперов» тоже не могут, но иногда попадаются те, кто считывает энергию достаточно хорошо, чтобы понять: в присутствии такой мощи что-то «не так».

Если бы только у Гаррика была эта способность.

Глаза парня вскидываются на меня, он облизывает губы, словно собирается ответить, но слова не вылетают. Он делает глубокий вдох, его кадык дергается, он пробует снова — и снова молчит.

— Погоди. Ты не можешь говорить? — спрашиваю я, теперь уже сосредоточив на нем всё внимание.

Он качает головой, и его плечи немного расслабляются, будто он рад, что я быстро всё поняла.

— Ты всегда был немым? — я немедленно перехожу на язык жестов, выпрямившись, чтобы он четко видел мои руки. Вопрос, возможно, грубый, но я здесь не для того, чтобы заводить друзей.

Девятнадцатый выглядит еще более растерянным и часто моргает.

Я разделяю это чувство, нахмурив брови. Язык жестов здесь работает так же, как и устная речь — магия берет ту версию, которую человек использует в земном плане, и превращает её в универсальный язык, который мы используем в этом мире.

— Ты и знаков не знаешь? — спрашиваю я и вслух, и жестами.

Девятнадцатый снова качает головой.

Вот это уже интересно. Он должен быть преступником, причем высокого уровня, чтобы попасть в реестр этих Игр. Но если он не может говорить и не знает языка жестов, что за жизнь он вел, если никто не потрудился его обучить?

Может, в этом и ответ: должно быть, у него было трагическое детство, раз он не может общаться.

— Погоди, а писать ты можешь? — спрашиваю я.

На этот раз он кивает.

Ну, это уже что-то. Я оглядываю комнату в надежде, что ручка и бумага появятся магическим образом. Проверяю скудные поверхности, заглядываю в ящик стола — пусто.

Сев обратно на кровать, я продолжаю жестикулировать во время разговора.

— Похоже, ручки у нас закончились. Я решу этот вопрос, когда в следующий раз будем рядом с охраной. А пока, видимо, придется ограничиться вопросами «да» или «нет».

Кажется, его удивляет, что я не сдаюсь. Но так как в этой комнате больше заняться нечем, я начинаю засыпать его вопросами обо всем на свете, формулируя их так, чтобы он мог ответить кивком.

Я не узнаю о нем каких-то важных фактов, кроме того, что он британец, ему двадцать четыре года, он любит кошек и почти любую еду. Через какое-то время он начинает указывать на меня после своих ответов, и я понимаю это так, что должна отвечать на свои же вопросы. Я тоже делюсь с ним крупицами информации о себе.

И вот, после нескольких раундов обсуждения начинки для пиццы, мне приходит в голову проверить главную дверь. Всего за несколько дней в заключении я привыкла быть взаперти, но мы ведь больше не пленники. Вскочив с кровати, я излагаю напарнику свою теорию и дергаю за ручку. На двери есть кодовый замок, но он щелкает и открывается, как только мой браслет оказывается рядом.

Мы можем выйти!

Солнце уже клонится к закату, и я задаюсь вопросом: нам пришлют уведомление об ужине или мы должны сами идти в главный зал? Помню, Гаррик что-то бормотал о расположении столовой во время своей речи.

— Пойдем, поищем еду? — оборачиваюсь я к соседу.

Он спрыгивает с кровати и следует за мной по коридору.

Я стучу в дверь, где мы оставили Сеффи. Не знаю, почему я решила проверить её, но мои костяшки уже стучат по двери прежде, чем я успеваю обдумать свои действия.

За дверью тишина, а когда я дергаю ручку, та остается запертой — на замке мигает красный огонек. Значит, браслеты закодированы индивидуально.

Спустившись по тихой лестнице, мы находим путь к задней части главного здания, туда, где находится столовая. Моя память могла бы и подвести, но как только мы проходим половину коридора, запах углеводов сам тянет меня вперед.

Когда мы входим в переполненный зал, становится ясно: многие сообразили насчет ужина раньше нас с Девятнадцатым. Окинув взглядом комнату, я оцениваю, что примерно три четверти кандидатов уже здесь, уплетают разнообразные блюда.

Черт возьми. Вместо того чтобы болтать о пицце, мы могли бы её есть!

Я замечаю Уайатта, развлекающего свою обычную компанию, в которую сегодня затесалась Сеффи и еще пара человек с нашего этажа. Не имея настроения сегодня снова иметь дело с его эго, я направляю Девятнадцатого к раздаче. Нагрузив поднос немыслимым количеством ломтиков пиццы (и добавив еще несколько Девятнадцатому), я докладываю картошку фри, чесночный хлеб и немного салата. Девятнадцатый охотно идет за мной к столу, и мы садимся вместе, но подальше от толпы.

Забавно, как простая необходимость делить комнату создала между нами подобие связи. Хотя, я уверена, Уайатт к этому времени уже ходил бы с кляпом во рту или лежал в нокауте, если бы его подселили ко мне. Признаю, он не так плох, как я сначала подумала, и на него приятно смотреть, но я уверена, что мы бы свели друг друга с ума, проведи мы хоть сколько-то времени наедине. Поправка: он бы свел меня с ума. Я не уверена, что этот парень вообще когда-либо раздражается, злится или испытывает другие негативные эмоции.

Но Девятнадцатый мне уже симпатичен, а это много значит. Я нелегко завожу друзей. Я не подпускаю людей близко. Доверие нужно заслужить, и немногим это удавалось. Я усвоила это быстро, как только надела маску и стала Несущей Смерть. Люди относятся к тебе иначе, ты видишь их с другой стороны, когда ты анонимен. Коллеги, с которыми я работала на первой должности в сложной сети сотрудников Аида, внезапно стали гораздо более уважительными и напуганными, когда я надела маску. Никто из них не знал, что я та самая стажерка, которую они видели на полставки.

Изначально я устроилась в Тартар, чтобы стать стражником. Но меня определили на менее опасную работу, в основном административную, и я решила: когда появится возможность пройти отбор в отряд карателей, я это сделаю, но не раскрывая своего настоящего «я». Несколько демонов и перевертышей, с которыми я работала, тоже подали заявки, а одним из тренеров был мой непосредственный босс.

Оказалось, что отсутствие лица позволило людям лучше разглядеть мой потенциал убийцы. С тех пор я — Несущая Смерть. Я быстро поднялась по карьерной лестнице и превзошла остальных, пока не вошла в ближний круг. Аид, разумеется, потребовал раскрыть личность. Он и его муж — двое из немногих, кто знает, как я выгляжу.

И Аид изменил многие правила и искоренил антифеминистское дерьмо за те годы, что я стала его главным ассасином и стражем. Особенно после того, как я провела много часов, сокрушаясь по поводу идиотских стереотипов. Надеюсь, женщин больше не ограничивают из-за их пола, но маска так и осталась при мне.

Честно говоря, мне нравится флер таинственности, который она создает. Я просто обожаю легенды, которые выросли вокруг «молчаливого телохранителя Аида». Приятно участвовать в разговорах как Тацита, слушать, что люди думают о Несущей Смерть. Это значит, что я могу ходить по улицам, и никто не знает, кто идет рядом. У меня есть слава и богатство, но меня не достают прохожие. Мне это идеально подходит.

Я доедаю третий кусок пепперони, когда подходит Уайатт.

— Привет, Mo Stór, мы в одной группе почти по всем предметам, разве это не удача? — тянет он. Даже при смене языка его ирландский акцент прорывается наружу. Вместе с этим словечком, которым он называет меня уже второй раз.

— О чем ты? — отвечаю я с полным ртом расплавленного сыра.

— Нас заставляют ходить на занятия, пока мы здесь. Ну, знаешь, чтобы мы понимали культуру или еще какую-то чушь. В общем, мы в одной группе почти везде. Можем сидеть на задней парте и обжиматься.

Я решаю проигнорировать последнюю фразу, но глубоко вдыхаю, чувствуя вспышку раздражения.

— Уф. Я и забыла про них. Сколькими часами пыток нас нагрузили?

— Пять занятий в день, шесть дней в неделю. Так что мы узнаем друг друга довольно близко. — Он поигрывает бровями.

Я замечаю листок бумаги в его руках. Выхватив его, я вижу список групп и наше расписание.

Черт возьми. Нас разбили на пять групп. Есть пара лекций и физподготовка, где мы объединяемся с другой группой, но в остальном я буду только с горсткой участников. Как я должна вычислить шпиона Ангелов, если я почти ни с кем не пересекаюсь?

Бросив бумагу на стол, я барабаню пальцами по поверхности, а другой рукой заталкиваю в рот еще кусок пиццы, погрузившись в раздумья.

Мне нужно заставить Офицера-который-думает-что-меня-интересует-только-его-член вытащить меня из этого. Всё, чему они хотят нас учить, я и так знаю. В расписании я заметила такие вещи, как история мира, политика и право, магические способности. Я могу пересказать всё это во сне, уже пройдя через систему образования нашего мира.

Напротив меня Девятнадцатый перестал есть и склонил голову набок. Кажется, он хочет попросить посмотреть листок, который я бросила, но боится жестикулировать при Уайатте, который как раз пустился в изложение очень сомнительных теорий о магических существах из сегодняшних испытаний.

Я перестаю барабанить и протягиваю листок своему немому соседу. Он осторожно берет его, покосившись на Уайатта, и углубляется в изучение двусторонней распечатки. Я заметила, что он тоже в моем списке, так что расписание касается и его.

— Откуда у тебя эта бумажка? — прерываю я Уайатта.

— О, стражники раздавали. — Он оглядывает зал. — Видимо, уже ушли.

И правда, никто из них не стоит на часах, как это было в человеческой тюрьме.

— Придется найти кого-то позже, — ворчу я и возвращаюсь к еде.

Решив, что разговор окончен, я удивляюсь тому, что Уайатт не уходит. Вместо этого он тянется через стол и протягивает руку Девятнадцатому.

— Привет, кажется, мы еще не общались. Я Уайатт.

Это дружелюбный жест, но Девятнадцатый выглядит как добыча, которую настиг хищник. Он вздрагивает, переводя широко раскрытые глаза с лица Уайатта на его протянутую ладонь. Он откладывает расписание и очень медленно вкладывает свою руку в ладонь Уайатта, а затем указывает на номер, нашитый на его груди, как делал со мной.

— Брось, мы уже прошли стадию номеров. Как тебя зовут? — спрашивает Уайатт.

На лице Девятнадцатого отражается паника, он резко отдергивает руку, прячет ладони на коленях и утыкается взглядом в еду.

— Прости, не хотел обидеть, — добавляет Уайатт. — Надеюсь, ты не сильно пострадал, бинт ведь после сегодняшнего испытания?

Он звучит искренне, что меня слегка удивляет. От такого самоуверенного наглеца я не ожидала заботы о чувствах или ранах Девятнадцатого.

Голова Девятнадцатого снова вскидывается, и я вижу румянец на его щеках. Он быстро качает головой и смотрит на меня.

— Девятнадцатый не может говорить, — сообщаю я Уайатту, надеясь, что правильно истолковала взгляд соседа.

— О, черт, — Уайатт мгновенно переходит на язык жестов, и вот теперь я действительно в шоке. — Если ты знаешь жесты, я пойму. У меня был кузен, который не говорил, и я выучил их для него.

— Он не знает жестов. Я поняла только, что он умеет писать, но мне нужно найти ручки и блокнот.

— Черт. — Уайатт опускает руки. — Эти придурки должны были тебя обеспечить.

Девятнадцатый лишь пожимает плечами, будто отсутствие условий — это не такая уж большая проблема.

Уайатт резко встает и уходит, не сказав ни слова.

Мы с Девятнадцатым обмениваемся вопросительными взглядами и продолжаем ужин. Мы изучаем листок, оставленный Уайаттом, заканчивая трапезу в уютной тишине. К нам присоединяется Сеффи, когда мы уже собираемся уходить, и мы решаем вместе вернуться в жилой блок.

Мы почти дошли до лестницы нашего здания, когда сзади на пугающей скорости доносятся шаги.

— Погодите! Я кое-что принес. — Уайатт вернулся и, когда мы все обернулись на его крик, он сует что-то Девятнадцатому.

Это сумка-шоппер. Брови Девятнадцатого сходятся на переносице, он изучает сумку так, будто в ней ручная граната.

Уайатт закатывает глаза.

— Открой её.

Девятнадцатый слушается и выуживает два новеньких блокнота и горсть разных ручек.

— Ты достал ему письменные принадлежности? Как? — спрашиваю я, ошеломленная.

— Ага. Раз это его единственный способ общения, они у него должны быть. Я спросил одного из стражников, но этот придурок сказал «нет». Тогда я выяснил, где находится кладовая — решил, раз они собираются нас учить, там должны быть канцтовары. Я взломал замок и забрал их.

Девятнадцатый уже что-то пишет, но замирает, с ужасом глядя на Уайатта.

— Не парься, пацан. Они знают, что это я их стянул. Я вернулся и показал их тому самому стражнику, который мне отказал. Он немного позлился, поорал, а потом успокоился. Думаю, я его расположил к себе. Короче, у тебя проблем не будет.

Девятнадцатый заметно расслабляется.

— Это так мило. — Сеффи практически тает у ног Уайатта. Я же, напротив, прищуриваюсь. Он не может быть настолько щедрым к первому встречному без какой-то задней мысли. Пока Сеффи снова заговаривает — на этот раз напрямую с Девятнадцатым — моя голова начинает кружиться от теорий и вопросов об Уайатте. — Ты правда не можешь говорить?

Он качает головой и быстро возвращается к письму.

Мы ждем, пока он закончит, и он разворачивает блокнот.

«Спасибо» — написано аккуратным почерком. Он робко улыбается Уайатту, который сияет ему в ответ.

Затем он поворачивает листок ко мне, и я вижу строчку ниже:

«Меня зовут Майло».

Глава 8. Майло

Я тону в новых знаниях. И мне это нравится.

Занятия начались три дня назад, и каждое из них кажется мне захватывающим. Ну, за исключением физкультуры — это полный отстой.

Всё остальное, однако, меня пленило: политика, социальное устройство и множество, великое множество различных сверхъестественных существ, населяющих этот мир. Всё это настолько интересно, что я практически переехал в библиотеку на то время, когда у нас нет лекций или семинаров.

Сама библиотека полна знаний, которые я жажду впитать. Это полная противоположность тому, когда я был подростком.

Я ненавидел школу, плохо учился, а другие дети были ужасны. Из-за того, что я не мог говорить или не хотел, они решили, что я не смогу дать им отпор. Поначалу так и было. Но потом я начал заниматься боевыми искусствами, и это изменило правила игры.

Дети оставили меня в покое, но тогда проблемой стали взрослые. Я был «трудным ребенком», тем, на кого учителям было наплевать.

Здесь всё иначе.

Большинство участников, кажется, искренне хотят учиться или, по крайней мере, заинтересованы в понимании мира, в который нас забросило. Те же, кто не вовлечен, либо прогуливают вовсе, либо сидят на задних рядах и никому не мешают.

Одной из таких кажется Тацита, что странно, ведь моя соседка по комнате кажется чертовски умной и явно настроена на победу. Но на занятиях она то выглядит смертельно скучающей, то совершенно подавленной.

Тем не менее, сейчас она здесь, в библиотеке, сидит по диагонали от меня и, похоже, усердно учится. Вокруг неё нет стопок книг, как у меня, но она очень много пишет в блокнотах, которые нам всем выдали.

И она чертит что-то, напоминающее карту нашего нынешнего местоположения — насколько я могу разобрать в те моменты, когда поднимаю взгляд.

Я уже исписал половину блокнота каракулями, пытаясь выучить всё о разных существах. Перевертыши интригуют меня больше всего. Невероятно, как их кости и мышцы могут полностью трансформироваться, я просто не могу уложить это в голове. И как они думают в животном облике? Нам говорили, что они сохраняют человеческий интеллект, но как это возможно?

А те, что с крыльями, вызывают у меня благоговейный трепет. Их механику понять проще. Они похожи на большинство земных птиц, но куда деваются эти крылья, когда владельцы их прячут? Я еще не видел самого процесса трансформации, но видел, как летают стражники — огромные кожистые крылья, как у летучих мышей, вырастают прямо из их спин.

Нам сказали, что это демоны. Те, у кого перепончатые крылья. Еще есть гарпии, у них крылья с перьями. Черными перьями. Цвет важен.

Темно-серые — это Темные Ангелы, а те, у кого белые — просто Ангелы, и они не из этого мира. О них упомянули лишь вскользь, прежде чем быстро сменить тему.

И магия на этом не заканчивается. Она питает здесь всё: электричество и интернет. Не то чтобы нам разрешили доступ к технологиям. У меня была слабая надежда на воссоединение с компьютером, когда мы узнали об уроках, но нет. Мы учимся по старинке, потому что они не доверяют нам компьютеры. Точнее, скорее всего, не доверяют мне.

Компьютеры — это моя суперсила. Когда со школой не заладилось, я засиживался допоздна, обучаясь самостоятельно. Технологии стали моим заработком. Тестирование систем безопасности приносит много денег, если ты хорош в этом деле. А я был лучшим.

Я набрал несколько книг об устройстве технологий в этом мире, но они невероятно примитивны. В них больше говорится о технологической революции — что само по себе интересно, — но нет никаких подробностей о том, как работают их сети сегодня.

— Ну, привет. Наконец-то я тебя нашел, — певучий голос Уайатта нарушает тишину; его шаги приближаются к нашему столу.

Подняв голову, чтобы посмотреть, к кому он обращается, я быстро снова её опускаю: его взгляд прикован к Таците. Однако я не могу удержаться и наблюдаю боковым зрением, как он почти вприпрыжку подходит к ней, кладет руку на стол и запрыгивает на него, усаживаясь со скрещенными ногами прямо перед ней и наклоняясь к её лицу.

Тацита быстро сметает несколько листков бумаги, над которыми работала, запихивает их в блокнот и с грохотом его закрывает.

Она в упор смотрит на этого гиганта, сияющего сверху вниз, но не произносит ни слова приветствия.

— Над чем работаешь? — спрашивает Уайатт, наклонив голову и потянувшись к её вещам. Она накрывает их рукой прежде, чем он успевает коснуться, и отодвигает подальше.

— Не твое дело, — шипит она.

— Ну же, покажи, — канючит Уайатт.

— Нет.

— Ладно, как насчет того, чтобы вернуться в общагу и заняться чем-нибудь повеселее? — Он подмигивает ей, и почему-то краснею именно я.

Он такой игрок — открытый, громкий. Полная противоположность любому, к кому я мог бы проявить интерес. Не то чтобы я часто кем-то интересовался.

Но он — это не мой вариант.

И всё же каждый раз, когда я пользуюсь блокнотом, который он украл для меня, я не могу сдержать прилив жара к коже.

Он выше меня, гораздо шире в плечах и явно намного сильнее. Его мышцы огромны. А глаза настолько выразительны, что кажется, каждая мысль записывается в них так же четко, как и отражается на лице.

— Ты имеешь в виду сбросить тебя с крыши? — тянет Тацита, не поддаваясь на провокацию.

Она явно не заинтересована, но он не сдается. Клянусь, каждый раз, когда она его отшивает, он видит в этом лишь новый вызов, который нужно покорить.

И я его понимаю. Она так же великолепна, как и он, по-своему, хоть они и противоположности. Её лицо — непроницаемая маска в девяноста девяти процентах случаев. Она просчитывает каждое слово, прежде чем произнести его, каждое действие, прежде чем совершить.

В этом она похожа на меня.

— Ну-ну, — он щелкает её по носу, и я готов поклясться, что на секунду она всерьез подумывает откусить ему палец, прежде чем он его убирает. — Нам запрещено калечить друг друга до следующей игры. Хотя, если тебе нравится боль, я с радостью позволю тебе оставить отметины на моей коже в определенных обстоятельствах.

— Не бывать этому, Уайатт. Я уже говорила: ты со мной не справишься.

— Но как ты узнаешь, если не дашь мне попробовать? На меня еще никто не жаловался.

— Мне достаточно одного взгляда. — Она пробегает глазами по его телу сверху вниз. — Ты не в моем вкусе.

— Пф-ф. Не верю.

— Нет.

— Не верю тебе, — настаивает он, и её пальцы сжимаются в кулаки на столешнице, пока он её заводит.

— Мне плевать, это правда.

— Ну же, что именно во мне «не в твоем вкусе»? Спорим, ты не назовешь ни одной вещи, Mo Stór.

— Для начала, х… — Тацита захлопывает рот на полуслове. Её ноздри раздуваются, она качает головой и делает глубокий вдох. Я впервые вижу её хоть сколько-то смущенной. — Ты просто нет, и всё, — выпаливает она.

Я уже в открытую смотрю на неё. Что она хотела сказать? «Х…»? Чье-то имя? Неужели у неё есть муж или парень? Наверняка она бы просто об этом сказала, будь там кто-то, к кому она привязана.

Уайатт смеется, понимая, что наконец-то задел её. Он снова тянется вперед, на этот раз убирая прядь волос ей за ухо.

Затем наклоняется и шепчет что-то, чего я не слышу.

Его глаза блуждают, пока он говорит. Его взгляд встречается с моим, захватывая меня в невидимый капкан, заставляя смотреть на него. Жар, вспыхнувший в его радужках, проносится по этой связи, и мои ноги внезапно становятся свинцовыми. Я тяжело сглатываю и смотрю на него, словно меня магически заморозили.

Бровь Уайатта выгибается дугой, он продолжает удерживать меня в этой ловушке, и улыбка кривит один уголок его рта, когда он заканчивает шептать Таците.

Затем, так же внезапно, как и появился, он спрыгивает со стола и уходит.

Я судорожно вдыхаю воздух, словно меня держали под водой. Рука автоматически тянется к груди, пока кислород наполняет легкие. Что это, черт возьми, было?

И, словно я напрашиваюсь на наказание, я продолжаю смотреть Уайатту в спину, пока он уходит — и тут он оборачивается и снова ловит мой взгляд. На этот раз он подмигивает, и подмигивает именно мне.

Мое сердце замирает на болезненную секунду, и теперь я всё же двигаюсь. Отворачиваюсь к блокноту и быстро подбираю ручку, которую выронил, отвлекшись на эту сцену.

Я едва успел восстановить нормальный сердечный ритм, когда Тацита рядом со мной рычит и хлопает ладонями по столу.

— Боги, проклятье на его голову. — Она закатывает глаза к потолку, отодвигает стул и направляется вглубь книжных стеллажей. Перед тем как исчезнуть, она оборачивается ко мне. — Я вернусь через пару минут, присмотришь за моими вещами?

Кивнув, я возвращаюсь к работе. Её нет почти пятнадцать минут, но возвращается она с книгой в руках и выглядит гораздо спокойнее. Хотя всё еще немного раскрасневшаяся. Она ничего не говорит, садится и снова принимается за работу.

Мы проводим в тишине еще пару часов. Это хорошая тишина, не неловкая. Каждый из нас занят своим делом, изредка мы обмениваемся взглядами, чтобы проверить, как дела у другого. Мой мозг готов взорваться от информации, когда она откидывается на спинку стула.

— Пойдем в общагу? Скоро ужин, я хочу скинуть это всё в комнате, прежде чем поесть.

Я киваю и собираю вещи.

Когда мы идем через двор, атмосфера между нами меняется. Тацита закрывается от меня по непонятной причине. Обычно, когда мы ходим куда-то, она поддерживает разговор за двоих. Не то чтобы она была открытой книгой, но обычно болтает о всяких пустяках. Сегодня она напряжена, и я гадаю, не об Уайатте ли она думает.

Впрочем, долго размышлять об этом мне не приходится. Когда мы подходим ближе, становится ясно: в нашем общежитии что-то происходит. Несколько стражников снуют туда-сюда, а еще двое стоят на дверях.

Толпа людей из нашего блока собралась снаружи, они тараторят так быстро, что трудно разобрать причину хаоса.

Тацита идет прямиком к одному из стражников на дверях и требует ответов. Кажется, его зовут Таррон — он вчера читал лекцию о крылатых существах и настаивал, чтобы мы называли его по имени, а не по фамилии, как остальных.

Я держусь рядом с ней, чувствуя неладное.

— Что происходит?

— Извините, сейчас заходить нельзя. — Таррон поднимает руку, преграждая нам путь в здание.

— Почему?

Таррон оглядывается по сторонам и тихо говорит:

— На втором этаже произошло убийство.

Глава 9. Тацита

— Убит? — спрашиваю я Таррона, заставляя себя сохранять спокойствие. Мне хочется взлететь прямо на второй этаж, выяснить, кто погиб, осмотреть тело и собрать улики. Но я не могу этого сделать, не раскрыв себя.

— Да, — мрачно подтверждает Таррон.

Это плохо. Это единственное незыблемое правило Игр: нельзя убивать друг друга вне испытаний. Тот факт, что оно нарушено, повлечет за собой последствия. Последствия уровня «гнев Аида». Что еще более тревожно — значит ли это, что агент Ангелов уже начал действовать? Это их рук дело?

— Кто мертв? — спрашиваю я, испытывая удачу и переходя на требовательный тон.

— Семьдесят Восьмой.

Мой мозг быстро прокручивает список участников. Семьдесят Восьмой был мужчиной лет тридцати пяти, среднего телосложения, с татуировками на левом запястье и правой икре — я заметила их вчера в спортзале. Кажется, его посадили за руководство наркосиндикатом. Но поскольку я еще не нашла способа пробраться в офисы стражи, в этом вопросе я полагаюсь лишь на чужие слова.

Нужно будет поскорее ускорить выполнение плана по взлому штаба офицеров.

— Его убили в комнате? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает Таррон тоном, ясно дающим понять, что мои расспросы ему надоели. — И боюсь, пока мы не зачистим здание, войти внутрь нельзя.

Я и так это знала, иначе была бы уже там.

— Он жил в одной комнате с Пятьдесят Четвертым. Это он сделал?

Таррон проявляет интерес к вопросу и сужает глаза, глядя на меня.

— А ты наблюдательна.

— И? Я ведь права, не так ли?

— Да, права.

— Так это он убил Семьдесят Восьмого?

— Понятия не имею, — отрезает он жестче, пытаясь закончить разговор.

Я всё равно продолжаю:

— В наши комнаты можно попасть только с помощью браслетов. Если это сделал не сосед, значит, у кого-то еще был доступ. Или вы думаете, Семьдесят Восьмой настолько доверял убийце, что сам его впустил?

— Предоставь это нам, Девяносто Восьмая.

На этот раз отвечает голос Гаррика. Секунду спустя он выходит из открытого дверного проема, встает рядом с Тарроном и скрещивает руки на своей по-идиотски широкой груди.

— Но я могла бы помочь.

Слабая попытка, но я обязана попробовать. Если это работа «крота», я могла бы закончить всё это дело к полуночи и свалить отсюда. Мысль о том, чтобы выпустить крылья и улететь в свой пентхаус, была слишком заманчивой. Хочу долго отмокать в ванне и провести вечер, валяясь на террасе на крыше.

— Ты поможешь, если отправишься в столовую, — отвечает Гаррик.

Я перевожу взгляд с одного стражника на другого, и в голове вспыхивает идея.

— Ну уж нет. Тело на втором этаже, так что на верхнем всё в порядке. Пойдем, Майло, в комнату. — Я хватаю соседа и пытаюсь прорваться мимо мужчин.

Как я и думала, они реагируют мгновенно: преграждают путь прежде, чем мы успеваем сделать хоть шаг внутрь.

— Я так не думаю, — рычит Гаррик, когда я врезаюсь в него.

В ходе толкотни и пихания руки Гаррика ложатся на мои предплечья, останавливая меня. К счастью, я не человек. Будь я смертной, от его железной хватки точно остались бы синяки.

Я создаю еще больше шума, поворачиваясь и натыкаясь спиной на Таррона, который как раз шагнул вперед, чтобы перехватить Майло. В этой неразберихе никто не замечает, как моя рука скользит в карман Таррона и извлекает оттуда универсальный пропуск персонала. Засунув его за пояс брюк, я для вида еще пару раз дергаюсь, а затем отскакиваю назад, стряхивая с себя Офицера-Которого-Только-Что-Обвели-Вокруг-Пальца.

Проведя рукой по волосам, я приглаживаю пряди и перекидываю их через правое плечо так, чтобы они рассыпались по груди. Это дает нужный эффект: оба мужчины пялятся на верхнюю часть моего тела и не смотрят ниже. Иногда мужчины бывают слишком предсказуемыми.

Майло выглядит совершенно потрясенным и напуганным тем, что стража может обойтись с ним круто; он спотыкается, отходя назад.

— Ладно. — Я одаряю обоих гвардейцев взбешенным взглядом и поворачиваюсь к Майло. — Я всё равно проголодалась, пойдем сначала поужинаем.

Майло семенит рядом, пока я шагаю к главному зданию. Я чувствую, как он оглядывается, проверяя, не преследуют ли нас. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать — они оба смотрят нам в спину. Офицер-Заноза-В-Заднице, наверное, злорадствует, думая, что взял надо мной верх. Смех, вырвавшийся у меня при этой мысли, был непроизвольным, но приятным.

Я жду, пока мы окажемся внутри столовой и сядем за стол, прежде чем переложить пропуск из-за пояса в сумку. Майло садится напротив. Как только он устраивается, он разводит руками и наклоняет голову. Мне не нужен словесный вопрос — и так ясно, что он недоумевает, какого черта я устроила там, у входа.

— Я плохо воспринимаю приказы, — говорю я ему.

Несмотря на то, что мы ладим, проводим вместе по несколько часов в день и спим в одной комнате, я ему еще не доверяю. Ни в том, что я только что украла пропуск, ни в причинах этой кражи. Я могла бы скормить ему полуправду, но это риск для всей миссии.

В конце концов, он был со мной весь день, так что он — единственный, кого я могу исключить из списка подозреваемых в этом убийстве. А так как я почти уверена, что убийца и есть «крот», список сократился на одного человека. Майло в недоумении качает головой, а затем лезет в свою сумку, проверяя вещи.

Из всех присутствующих он — единственный, о ком я до сих пор не имею ни малейшего представления. Какими бы ни были его преступления, раз он попал в тюрьму и в список Аида, они должны быть серьезными. Внимание повелителя подземного мира привлекают только те, кто демонстрирует высочайшее криминальное мастерство. Судя по его поведению и ауре, он не ассасин. Но он умен, по-настоящему умен. Может, он из этих компьютерных гениев? Взломал правительственные системы или украл миллионы со счетов? Но я не думаю, что даже это впечатлило бы Аида. Чтобы заслужить место здесь через хакерство, ему пришлось бы в одиночку обрушить экономику целого континента. А об этом я бы услышала. Нет, Майло сделал что-то более темное. Что-то, прошедшее мимо радаров. И теперь, когда у меня есть пропуск, я это выясню.

Оставив его читать одну из принесенных из библиотеки книг, я иду за едой. Наполняя поднос, я обдумываю план. Пропуск у меня, но действовать нужно быстро. Таррон скоро заметит пропажу, и карту аннулируют. Значит, нужно выступить сегодня ночью.

За те несколько дней, что мы здесь, я заметила, что большая часть охраны работает в дневную смену. Ночью патрулируют лишь немногие, хотя сегодня из-за трупа на втором этаже дежурных будет больше. И хотя я уверена, что в комнате мониторинга кто-то сидит, бьюсь об заклад, кабинет Гаррика будет пуст. Мне нужен доступ к любому компьютеру в их здании, чтобы войти в серверы. Я не гений, но у меня достаточно опыта доступа к файлам, к которым меня не должны допускать. Я хочу использовать именно компьютер Гаррика просто потому, что я вредная сучка. На самом деле подошел бы любой ноутбук стражника.

Что мне нужно, так это алиби. Майло наверняка заметит, если меня не будет в кровати несколько часов — он спит очень чутко. Мне нужен повод отсутствовать в комнате.

И как раз в тот момент, когда я иду обратно к столу, в зал вваливается идеальный повод. Высокий, татуированный и слишком энергичный во всем, Уайатт влетает в столовую, раздает «пять» парням и тут же начинает хвастаться тем, как ускользнул от охраны, удерживающей всех в общежитии из-за убийства.

Мне придется с ним переспать. Это идеальное оправдание для отсутствия в комнате посреди ночи. Я внутренне стону. Не то чтобы сама идея секса была мне противна, но стоит переспать с парой-тройкой людей, и ты понимаешь, что они все одинаковые и скучные.

Конечно, Уайатт привлекателен, так что это не будет такой уж пыткой, но бьюсь об заклад, в нем море энтузиазма и ноль техники. Впрочем, мысль о том, чтобы «натаскать» его или, по крайней мере, быть доминирующей стороной в этой интрижке, вызывает приятное волнение внутри. Надеюсь, он на это согласен.

Будь он сверхъестественным существом, я бы, наверное, уже с ним переспала. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как у меня был партнер. Эта работа отнимает слишком много времени и заставляет так долго торчать в человеческом мире, что приходится довольствоваться игрушками.

Люди просто такие… хрупкие.

Я могла бы просто соврать Майло, но, учитывая, как Уайатт практически умолял меня запрыгнуть к нему в постель, мой обман быстро раскроется. Уайатт из тех, кто не умеет держать язык за зубами после секса.

Нет, придется идти до конца. Быстрый перекус Уайаттом для алиби — и я смогу пробраться в офисы стражи. Майло просто подумает, что местный жеребец оказался скорострелом. В чем я, поверьте, почти не сомневаюсь.

С грохотом поставив поднос, я плюхаюсь на место. Времени придумывать что-то другое нет. Нужно делать это сегодня.

— Эй, Уайатт! — окликаю я его.

Его лицо озаряется, когда он понимает, что это я, и он тут же подскакивает к нам, садясь рядом так, что я оказываюсь практически зажата между его бедер.

— Привет, Mo Stór, — приветствует он меня и кивает моему соседу. — Как сам, Майло?

Майло краснеет от того, что его включили в разговор, и это мило. Думаю, даже если бы он мог говорить, рядом с Уайаттом он бы только заикался. С тех пор как Уайатт раздобыл ему ручки и бумагу, у парня, кажется, зародилась симпатия к ирландцу.

— Почему ты меня так называешь? — спрашиваю я, отвлекаясь. — Что это вообще значит?

— Потому что ты такая и есть, — отвечает он, так и не дав нормального ответа. Он тянется к моей тарелке и ворует картошку фри, запихивая её в рот.

Майло берет блокнот и разворачивает его, нацарапав вопрос:

«Как ты ушел от стражи?»

Уайатт проглатывает еду и отвечает:

— Вылез в окно. Эти замки, которые они ставят, чтобы окна не открывались полностью, очень легко разобрать. Тот угрюмый тип был в ярости, когда узнал, что я сбежал. У него чуть крышу не сорвало, когда он увидел, как я прогуливаюсь вдали от общаги.

Я давлюсь картошкой, заходясь от кашля и смеха. Уайатту не нужно называть имя, чтобы я поняла — это был Гаррик. Я бы всё отдала, чтобы увидеть его лицо в тот момент; спорю, он буквально вибрировал от ярости, сдерживая своего кота.

— Этим трюком ты наверняка обеспечил себе звание подозреваемого номер один, — сообщаю я ему, отпивая газировку.

— Э-э, — Уайатт пожимает плечами, воруя еще картошки. — Я не парюсь, я-то знаю, что это не я. — Он замирает с рукой на полпути ко рту и подозрительно смотрит на нас двоих. — А вы где были?

Майло быстро пишет в блокноте:

«Библиотека».

— До сих пор? — Уайатт выгибает бровь.

— Да.

— Ну и усидчивость. — Он смотрит на нас так, будто подозревает, что мы там занимались чем-то поинтереснее чтения книг.

Фыркнув, я касаюсь его руки, возвращая внимание к себе.

— Мы просто хотели получше изучить этот мир, — лгу я в лицо. — Мы как раз возвращались, когда стража перекрыла вход.

— Серьезное дело, да? — спрашивает Уайатт. — Тот парень Аид выглядел довольно сурово, когда говорил, что нам нельзя убивать друг друга вне игр.

Я подавляю очередной смешок, представляя, как Владыка Подземного Мира слышит, что Уайатт называет его «тем парнем Аидом».

«Ты что-нибудь видел?» — Майло тычет в новый вопрос в блокноте.

— Не-а, это было этажом ниже. Я ничего не слышал. Читал у себя в комнате после того, как ушел от вас. Не люблю библиотеки, там надо молчать.

Я ем картошку, пока Майло задает следующий вопрос:

«Что ты читал?»

— Пытался найти способ, как остановить тех каменных тварей. Очень не хочется снова встретить их на следующем задании.

— Горгульи. Это были горгульи, — говорю я, тщетно пытаясь не смеяться.

— Да, они самые. Хитрые ублюдки. — Он вздрагивает, явно вспоминая свою встречу с этими злобными существами. — А вы знали, что существуют перевертыши-драконы? Вот это реально круто.

— Спорю, ты бы так не говорил, окажись ты под их прицелом, — отвечаю я. Драконы редки и обычно весьма вспыльчивы. Меня саму пару раз чуть не поджарили, когда я случайно пролетала рядом. Но в человеческом облике они ребята веселые.

— Думаешь, среди стражников такие есть? — Он игнорирует мое предупреждение. — Я бы хотел посмотреть, как они дышат огнем. Как думаешь, чешуя у них мягкая? Бьюсь об заклад, мягкая.

— Я определенно не думаю, что тебе стоит пытаться их погладить. Особенно если это стражник.

Я еще не вычислила формы всех гвардейцев, но дракон среди них наверняка есть. Редкие — да, но я знаю, что подавляющее большинство работает на Аида, пройдя в прошлом через эти самые Игры.

— Уверен, они разрешат, если вежливо попросить. — Уайатт звучит так самоуверенно.

У меня нет сил поправлять его в этот раз. Надеюсь, если кто-то из персонала окажется драконом, он установит правила до того, как трансформируется. Зная этого энергичного блондина, он, скорее всего, попытается оседлать дракона.

— В общем, — говорю я, пытаясь вернуть разговор к причине, по которой я его позвала. — Что ты делаешь сегодня вечером?

Это мгновенно привлекает его внимание. И внимание Майло тоже.

— Не шути со мной, Mo Stór. Ты наконец-то сдаешься перед нашей безумной химией?

Я закатываю глаза и выдыхаю. «Может, передумать?»

— Нет, но если ты всё еще хочешь перепихнуться, я чувствую возбуждение и мне не помешал бы секс. — Я хочу сразу обозначить границы. Пока он не улетел в свои фантазии.

— О, черт, да! Я знал, что ты сдашься! — кричит Уайатт слишком громко. — О боже, это бу… — Я хлопаю ладонью ему по рту.

— Во-первых, не поминай богов в моем присутствии, — строго говорю я, выпрямив спину. — Во-вторых, это разовое мероприятие. Мне нужна разрядка, и только.

Он кивает под моими пальцами, его глаза сияют так, будто я только что сделала его год самым лучшим. Как только я убираю руку, он снова начинает болтать:

— Так во сколько? Хочешь прямо сейчас?

— Остынь, а то я могу вообще не прийти. Я думала заглянуть к тебе позже. Как только нас всех запустят обратно в общагу.

— Круто. Круто-круто-круто. Я спокоен. — То, как он буквально подпрыгивает на сиденье, говорит о том, что он само спокойствие (нет). Это даже немного льстит.

Глядя через стол, я вижу, что Майло начал грызть кончик ручки. Он вернулся к своей книге. Не могу понять — то ли ему просто не интересен разговор, то ли он проявляет вежливость и делает вид, что не слушает наши договоренности о свидании.

Однако его колено под столом нервно подергивается, что я принимаю за признак беспокойства. Что ж, ладно. Сейчас мне не до этого. Первый этап моего плана запущен. Теперь нужно проследить, чтобы остальное прошло без сучка и задоринки.

Глава 10. Уайатт

Тихий стук в дверь раздается сразу после десяти вечера. Нам разрешили вернуться в общежитие всего пару часов назад, и всё это время я мерил комнату шагами. Ну, за исключением того времени, что ушло на душ и попытку хоть немного привести помещение в порядок.

В отсутствии соседа есть свои плюсы, но это привело к тому, что я слегка зарос грязью. Теперь книги и прочие вещи аккуратно сложены на свободной кровати, а вся одежда запихана в шкаф. У нас всего пара запасных комплектов стандартной формы, и мои до этого жили на полу.

Поверить не могу, что она согласилась. Я ожидал, что мне придется уламывать её гораздо дольше. Мой член стоит с тех самых пор, как мы были в столовой. Тацита — одна из самых яростных женщин, что я встречал, и я просто кожей чувствую, что в постели она будет настоящим фейерверком.

Стук повторяется, и я вспоминаю, что вообще-то нужно открыть дверь. Дернув за ручку чуть сильнее, чем следовало, я заставляю себя не сгребать её в охапку прямо с порога. Она, должно быть, тоже только из душа — когда она проходит мимо, я улавливаю тонкий цветочный аромат. Она останавливается у кровати и поворачивается ко мне, уперев руки в бока.

Я отпускаю дверь, дожидаясь, пока сработает доводчик и щелкнет замок, запирая нас обоих в моей комнате.

— Ну, и как мы это сделаем? — спрашиваю я, делая шаг к ней. Моя обычная бравада слегка дает сбой, пока я жадно рассматриваю её фигуру. У неё бесконечные ноги, обтянутые плотными черными леггинсами. Топ этой формы она тоже обрезала, так что живот открыт. Сегодня на ней вариант с длинными рукавами — такой же облегающий, как и леггинсы, и заканчивающийся прямо под грудью. Рот наполняется слюной при мысли о том, что я, надеюсь, скоро доберусь губами до этих аппетитных холмиков. У неё идеальная грудь; она соблазнительно колышется при каждом её резком движении. У меня каждый раз дух захватывает.

— Главной буду я. — Её требование меня не удивляет, и я только «за». Если это поможет ей раздеться быстрее, я выполню любые инструкции. Мой член согласен — он уже вовсю пытается пробить себе путь наружу сквозь тесные боксеры.

— Говори, чего ты хочешь. — Мой голос падает на октаву, когда я протягиваю руки и касаюсь её талии. Под ладонями кожа нежная, но я чувствую скрытую в ней силу. От нашего контакта летят такие искры, что следующий выдох получается рваным.

Для женщины она высокая, но так как я прилично за шесть футов, мне приходится слегка наклонить голову, чтобы заглянуть ей в глаза, когда я притягиваю её вплотную к себе. Её губы приоткрываются с отчетливым вдохом, когда она чувствует степень моего возбуждения. Вид её мимолетного удивления творит с моими внутренностями что-то невероятное. По коже пробегает пламя в предвкушении того, что сейчас начнется.

Я люблю хороший секс и занимаюсь им часто, но уже сейчас понимаю: с ней всё будет на порядок выше среднего. Я понял это в ту секунду, когда впервые её увидел.

— Снимай футболку. — Она приходит в себя и тянется к краю моей футболки, задирая его вверх. С неохотой я убираю руки с её кожи и помогаю ей, стягивая ткань через голову.

— Ты тоже, — хриплю я, отбрасывая свою одежду и тянясь к её топу.

Она позволяет мне стянуть его и освобождает руки. Под ним — обычный стандартный спортивный лифчик, но на ней он смотрится как дорогущее нижнее белье.

Мать твою, если бы на ней было дорогое кружево, я бы, наверное, кончил еще до того, как раздел её. Кровь закипает слишком быстро.

Сделав успокаивающий вдох, я отстраняюсь, падаю на кровать и вольготно на ней раскидываюсь, согнув одну ногу в колене, чтобы дать как можно больше места напряжению в штанах.

— Снимай остальное, — выдыхаю я.

Она замирает и выгибает бровь.

— Вообще-то, здесь я отдаю приказы. Но, на твое счастье, я сама хочу поскорее начать, так что уступлю.

Стриптиз, который она устраивает, достоин профессионала, и я не могу контролировать руку, которая тянется к ноющему члену. Я крепко сжимаю его через ткань брюк, медленно поглаживая, пока сирена передо мной обнажает кожу.

Сначала она снимает лифчик, и её идеальная грудь колышется, вырываясь из тесной ткани. Соски уже затвердели, словно ждут, когда я к ним прикоснусь. Отбросив лифчик, она медленно проводит ладонями вниз по медовому оттенку кожи на ребрах, огибает талию и цепляет большими пальцами пояс леггинсов.

К моему удивлению, она поворачивается спиной, стягивая их вниз по ногам, так что мне открывается вид на её задницу, когда она прогибается, чтобы сбросить одежду со стоп.

Вместо того чтобы снять черную хлопковую полоску, прикрывающую самое сокровенное, она поворачивается ко мне, отпихивает мое колено, садится на меня верхом и начинает тереться.

Она обхватывает мою голову руками и притягивает к своей груди.

— Работай языком.

Я подчиняюсь без лишних вопросов, жадно припадая к её коже. Оставив несколько легких поцелуев на правой груди, я быстро забываю о манерах — сдерживаться выше моих сил. Я прикусываю её сосок зубами, тут же слизывая остроту боли языком. Она стонет надо мной.

Мои руки снова находят её бедра, пальцы играют с краем ткани, сгорая от желания узнать, что она еще скрывает. Проведя большим пальцем по внутренней складке бедра, где кожа встречается с хлопком, я прощупываю почву. Позволит ли она мне сразу нырнуть в глубину или заставит ждать?

Я не из тех, кто выкладывается наполовину, поэтому решаю рискнуть. Скользнув пальцем по ткани, я провожу им вверх, прямо посередине её белья. Наградой мне служит еще один резкий вдох, когда я переключаюсь на её вторую грудь, одновременно потирая большим пальцем её клитор через ткань.

Её руки тоже пускаются в исследование: сжимают мои плечи, скользят по прессу и находят пряжку ремня на талии. Одним резким, привычным движением она выдергивает кожу из петель, расстегивает металл и ловким щелчком пальцев освобождает пуговицу под ним.

Прежде чем я успеваю осознать, её рука вытягивает мой член из боксеров и крепко обхватывает его. Иисусе, Мария и Иосиф, как же это хорошо.

Я стону, закрывая глаза от удовольствия, и откидываю голову к стене.

— Какого черта? — Тацита отпускает мой член так, будто обожглась, окатывая меня метафорическим ледяным душем. Это явно не те слова, которые парень хочет услышать, когда женщина впервые касается его достоинства.

Открыв глаза, я вижу, что она уставилась на мое хозяйство. Она изучает его с предельным вниманием.

О-о-ой… Может, стоило её предупредить…

— У тебя пирсинг? — Её глаза встречаются с моими, а губы сжимаются в линию. Но жар в её взгляде выдает её с головой — втайне она в восторге от этого металла.

— Ага, пять перекладин. Я же говорил, что заставлю тебя увидеть звезды, — заявляю я с гордостью, поглаживая свой член, чтобы успокоить его после испуга.

Тацита наклоняется и проводит пальцем по центру нижней стороны, ощупывая каждую штангу, вживленную по всей длине. Я наблюдаю за тем, как она прикусывает нижнюю губу. Она явно представляет меня внутри себя, и мне чертовски нравится румянец, заливающий её щеки.

— А ты умеешь удивлять, Уайатт, — хвалит она, и в её голосе слышится искреннее впечатление. Она возвращает себе уверенность и, отстранив мою руку, снова принимается медленно дрочить мне.

— А ты просто сногсшибательна, — отвечаю я, запуская пальцы в её волосы.

Понимая, что пора переходить к делу, я сажусь поудобнее, покрывая её кожу поцелуями. На этот раз я начинаю с ключицы и поднимаюсь к шее, покусывая и присасываясь, пока она продолжает знакомство с моей «Лестницей Иакова», которая скоро заставит её кричать.

Добравшись до её уха, я прикусываю мочку зубами. Почувствовав, как по её телу пробегает дрожь, я отстраняюсь, чтобы прошептать:

— Ложись, я хочу попробовать тебя на вкус. Хочу, чтобы ты стала еще мокрее.

Она поворачивает голову ко мне:

— Мокрее?

— Не отрицай, что ты уже течешь.

— Полагаю, ты сейчас сам это выяснишь. Посмотрим, на что способен твой язык, когда он не болтает.

Она слезает с меня и ложится вдоль кровати. Учитывая, что она пришла сюда с намерением доминировать, мне безумно нравится, что она позволяет мне вести. Я ей нравлюсь, я это чувствую. Главное теперь — не облажаться.

Спрыгнув с кровати, я сбрасываю остатки одежды и возвращаюсь на матрас на колени. Не дожидаясь меня, Тацита уже запустила руку в трусики и медленно ласкает себя. В моем горле рождается собственнический рык, и я убираю её руку.

— Сегодня это дело за мной.

Она не спорит, когда я стягиваю белье с её бедер. Рот наполняется слюной, когда она разводит ноги, и я впервые вижу её уже блестящую киску.

Припав к ней, я не теряю времени и пробую её на вкус по всей длине. Её мускусно-сладкий вкус взрывается на моем языке, а она вознаграждает меня за это грешным стоном.

Еще раз проведя языком снизу вверх, я слегка отстраняюсь, чтобы раздвинуть складки пальцами и получить лучший доступ к клитору. Я присасываюсь к нему, чередуя сосание и быстрые движения кончиком языка.

Пальцы тоже требуют действия. Они скользят вниз и погружаются внутрь, в её горячую влажную глубину. Чувствуя, что эта женщина любит, когда её доводят до предела, я вхожу сразу двумя пальцами по самые костяшки. Мои глаза едва не закатываются, когда я чувствую, как её мышцы растягиваются, принимая меня. Горячая. Узкая. Невероятно мокрая.

Я не могу дождаться момента, когда окажусь внутри неё своим членом.

Вскрики Тациты подстегивают меня, давая понять, что ей нравится. Я быстро подвожу её к грани экстаза, но не даю ей кончить так. Нет, пусть подождет главного события. Она пару раз оказывается совсем близко, но я отстраняюсь каждый раз, когда её тело слишком сильно сжимает мои пальцы, а дыхание учащается.

— Хватит дразнить, трахни меня уже. — Её требование — музыка для моих ушей, которую я с радостью исполню.

Насладившись её вкусом в последний раз, я выпрямляюсь на коленях и облизываю губы, глядя на красавицу, раскинувшуюся на моей кровати. В такой момент она кажется чуть мягче. Чуть более открытой и понятной. Обычно она такая жесткая и властная, что сейчас мне кажется, будто я вижу то, что позволено немногим. В груди что-то странно екает, пока я любуюсь ею.

— Ты только болтать умеешь со своим разукрашенным членом или всё-таки пустишь его в дело? — подначивает она, вырывая меня из оцепенения.

Наклонившись вперед, я выдвигаю ящик тумбочки и достаю презерватив. Быстро снарядившись, я снова оказываюсь между её ног. Нависнув над ней, я приставляю головку к входу. Я внимательно смотрю на её лицо, когда медленно вхожу в неё.

Она пытается сохранить самообладание, но терпит полное фиаско, когда каждая штанга моего пирсинга начинает тереться о её стенки. Шарики на концах украшений посылают каскады удовольствия по всей её нервной системе.

Установив ровный ритм, я опираюсь на руки, нависая над ней, чтобы видеть, как соединяются наши тела. Тацита подтягивает ноги к груди, позволяя мне войти глубже. Когда она подает бедра навстречу, угол меняется, и она издает дикий, почти звериный звук, когда я нахожу её точку G.

Мое собственное дыхание сбивается от ощущений. Она так чертовски хорошо обхватывает мой член, буквально распадаясь под моими толчками. Эти яркие пряди её радужных волос разметались по моим подушкам, а зрачки расширены от удовольствия, которое, я знаю, нарастает в ней. Уверен, мои выглядят так же.

Мы не соприкасаемся телами, соединенные только внизу. Обычно мне этого достаточно, чтобы получить свое, но сейчас кожа горит от неконтролируемой нужды чувствовать её больше.

— Обхвати меня ногами и положи руки мне на шею.

Она подчиняется после секундного колебания. Как только она крепко обхватывает меня, я подхватываю её под спину и рывком сажусь прямо. Теперь она сидит у меня на коленях лицом ко мне. Я кладу руки на её ягодицы и побуждаю её двигаться.

Её внутренние мышцы пульсируют вокруг моего члена при каждом движении вверх-вниз. В этой позе наши тела прижаты друг к другу, пот делает грудь скользкой, а наше прерывистое дыхание смешивается. Мы создаем нечто настолько взрывоопасное, что я уже знаю: это будет самый мощный оргазм за долгое время.

Её ногти впиваются в мою кожу в поисках опоры. Я сжимаю её так же крепко, боясь, что если отпущу, то реальность просто исчезнет.

— Проклятье, — задыхается она. — Почему это должно быть так чертовски хорошо?

Я почти мурлычу, улыбаясь в её шею. Она была так открыта в своем скептицизме по поводу моих умений, что слышать эти слова — бальзам на душу.

— Ты идеальна, я это знал. Твоя киска создана для моего члена, Mo Stór. — Я прикусываю жилку на её шее, что подстегивает её еще больше. Солоноватый вкус её пота на моих губах мне маловат, и я начинаю слизывать его, оставляя засос. За соленым привкусом пота взрывается её собственный аромат — он оставляет после себя жар, похожий на перец, вплетенный в густой фруктовый вкус.

— Я уже близко, — говорит она, двигаясь резче, быстрее.

Её нутро сжимается вокруг моего ноющего члена до невозможного предела, и вот она выкрикивает, намертво вцепившись в мои плечи. Я выгибаюсь навстречу ей, вжимаясь в неё, чтобы продлить её удовольствие как можно дольше. Видеть, как она взрывается от наслаждения — это чистый грех, и я уже знаю, что хочу добавки. Черт, надеюсь, она останется на ночь, и мы пойдем на второй круг.

Мысли обо всех позах, которые я хочу попробовать, и о том, как она будет прижиматься ко мне во сне, — это уже слишком. Я успеваю лишь коротко предупредить её, прежде чем сам извергаюсь в презерватив. Моя собственная разрядка детонирует потоком удовольствия, от которого кружится голова.

Когда эйфория начинает спадать, я невольно жалею, что мы были не без защиты. Я хочу пометить её как свою. Наполнить её своим семенем и оставить на ней доказательства нашей связи.

Эта мысль вытряхивает меня из послеоргазменного тумана. Я никогда не чувствовал такого собственничества по отношению к кому-либо. Я почти никогда не спал с кем-то дважды. А даже если и спал, никогда не хотел оставить след. Нет. Я наслаждаюсь моментом, а потом ищу новое приключение.

Моргнув несколько раз, чтобы прочистить голову, я возвращаюсь в реальность. Тацита всё еще восстанавливает дыхание, прижимаясь ко мне. Её хватка ослабла, так что я поддерживаю её за спину, наслаждаясь интимным моментом — я всё еще внутри неё, а она свернулась в моих объятиях.

Она кладет голову мне на плечо, слегка покачивая ею, будто не может поверить в случившееся.

— Ты как, в порядке? — спрашиваю я.

Она отстраняется, и наши глаза встречаются. Я вижу момент, когда она приходит в себя и снова возводит свои стены. Её взгляд становится закрытым, она выпутывается из моих рук, слезает с меня и встает с кровати.

— Да, я в норме. Спасибо. Мне это было нужно. — Её тон легкий, но между нами снова возникла дистанция. Холод на моей коже — это не от высыхающего пота, а от внезапной перемены в женщине, которая сейчас хватает свою одежду и шагает в ванную.

В животе поселяется ледяное чувство, а в глазах начинает щипать.

Проклятье, это смешно.

Тяжело сглотнув, я вскакиваю с кровати и хватаю боксеры. Разобравшись с презервативом и натянув белье, я зашвыриваю остальную одежду в угол и поправляю покрывало. Запах секса и её аромат бьют в нос, когда я ворошу простыни, но я подавляю тоску, которая уже пустила корни в моей груди, заменяя её раздражением.

К тому времени, как она выходит из ванной, я уже валяюсь на кровати, листая какие-то записи, сделанные на сегодняшних уроках. Я ничего не соображаю, но это помогает сохранять тот вид отчужденности, который я хочу изобразить. Я не понимаю коктейль эмоций в своей голове, так что черта с два я позволю ей увидеть мое замешательство.

Впрочем, волновался я зря. Она обувается и вылетает за дверь, едва удостоив меня взглядом и бросив короткое «Увидимся завтра».

Сев на кровати, я тру лицо руками, вдавливая пальцы в глаза, а перед мысленным взором на повторе крутятся образы её — обнаженной и извивающейся от страсти. Что бы это ни было, мне нужно с этим завязывать, и быстро.