Было только четыре часа дня, но обитатели «Примроуза» толпились в холле с гигантскими бокалами вина, когда Лайла с Беа вернулись из библиотеки в воскресенье. В углу справа стоял стол, покрытый скатертью цвета слоновой кости, а на нем, в серебряных ведерках со льдом, охлаждались бутылки. Лайла замерла, впечатленная зрелищем, все еще в восторге от дивных мраморных полов, хрустальных люстр и терракотовых карнизов. «Примроуз» и правда был удивительным местом, пусть ее нынешнюю квартиру и стоило предать сожжению.

Беа прошла дальше, а перед Лайлой вдруг материализовались две женщины и мужчина в твидовой шляпе. Лайла признала в них троицу из холла со своего первого дня в «Примроузе».

– Привет. Я Флоренс Паркер, а вы, очевидно, новенькая. Добро пожаловать в «Примроуз». Вы пришли ровно к воскресному «счастливому часу». Это, кстати, моя идея. Я окончила курсы сомелье.

На Флоренс были брюки-палаццо цвета карамели; Лайла могла поклясться, что они от «Стелла Маккартни». Все во Флоренс – аккуратная стрижка-каре, расправленные плечи, стильные брюки – выдавало человека, привыкшего брать ответственность на себя.

– Мы видели, как вы въезжали на прошлой неделе, и хотели поздороваться, но в тот день старались держаться подальше от Сюзанны, потому что она задела чувства Эдвина, – сообщила вторая женщина, кивком указав на мужчину в шляпе. – Я Мэри Диксон Картер. Мы все с четвертого этажа.

На Мэри Диксон был свитер с весьма правдоподобно вышитой кошачьей мордочкой во всю грудь и шпильки «Баленсиага» с перышками.

Справа от нее как из воздуха возникла Зои.

– Вижу, вы уже познакомились с Лайлой.

Зои протянула Лайле бокал с вином; во второй руке она держала бутылку.

– О, я не могу, – ответила Лайла, возвращая бокал. – Мне надо домой.

Беа с подозрением наблюдала за ними с другого конца холла.

– Вино полезно для здоровья. Так нас учили на курсах сомелье, – высказалась Флоренс.

– Я сейчас правда сильно занята, – сказала Лайла на это.

Зои все-таки вложила бокал ей в руку.

– Хотя бы попробуйте. Пару глоточков. – И подняла бутылку: – Кому-нибудь подлить?

– Мне, пожалуйста, – попросила Мэри Диксон. – Я забыла купить вино, когда ходила за продуктами.

Уголки рта Эдвина опустились вниз.

– А у нас продукты закупала жена. Я недавно развелся.

– Эдвин, необязательно рассказывать об этом при первом знакомстве, – упрекнула его Мэри Диксон. – Выглядит так, будто ты в отчаянии.

– Я в отчаянии, – печально признал Эдвин.

Но не в таком, как я, – подумала Лайла. Она сделала большой глоток вина, торопясь прикончить бокал и сбежать как можно скорее.

Зои кивнула на бутылку:

– Что вы об этом думаете?

Эдвин вздохнул:

– Я думаю, развод – тяжелая вещь, особенно когда тебе шестьдесят шесть и ты против «виагры», что сильно ограничивает выбор кандидатур для свидания.

– Думается, ты из-за этого и развелся, – вставила Мэри Диксон.

– Это уж точно не помогло, – согласилась Флоренс.

Лайла обвела их глазами, даже не зная, что ответить. И, вероятно, поэтому не заметила, как Беа подкралась со спины и дернула ее за руку:

– Мам, что такое «виагра»?

Зои хлопнула в ладоши.

– Ну ладно! Флоренс, Мэри Диксон, Эдвин, я заметила, что Брок снова застрял у соленых орешков. Вы не проследите, чтобы он их все не съел, как на прошлой неделе? Только в этот раз, пожалуйста, без рукоприкладства.

Флоренс немедленно приступила к действиям: подхватила Мэри Диксон под руку и увлекла к столу. Эдвин со своей тростью поковылял за ними.

– Вы уж простите. Винные вечеринки тут проходят довольно бурно. – Зои понизила тон и заговорщицки договорила: – Они требуют, чтобы вино им наливали по самый край. Это объясняет частоту стычек.

Беа вмешалась снова:

– Я видела, как мама выпила целую бутылку прямо из горлышка. Это когда у нас был обыск.

Шея у Лайлы вспыхнула. Она искренне не могла разобрать, пытается Беа поставить ее в неловкое положение или просто поддерживает беседу. В любом случае ей захотелось провалиться сквозь землю.

Она заставила себя усмехнуться.

– Беа преувеличивает.

– Но я даже не упомянула вторую бутылку! – запротестовала дочь.

– Беа, почему бы тебе не посидеть на диванчике, пока я тут закончу? Начни новую книжку.

Лайла указала на диван возле стены. Надо было срочно занять Беа чем-нибудь, пока не последовали новые унизительные рассказы.

– Отлично. – Беа посмотрела на Зои. – У меня такое ощущение, что потом у нас с мамой состоится разговор насчет бутылок и вина.

Зои смешливо приподняла брови.

– У меня тоже.

Беа прошла к диванчику, устроилась поудобней, достала из рюкзака библиотечную книгу и погрузилась в чтение.

– Она забавная, – заметила Зои с улыбкой.

– Тут не поспоришь, – кивнула Лайла.

– Как дела в квартире? – поинтересовалась Зои.

– Продвигаются, – ответила Лайла слабым голоском.

Вчера она открыла тумбу письменного стола и обнаружила там груду из как минимум тридцати блокнотов на спирали, исписанных подробными заметками обо всех выходах и возвращениях жильцов «Примроуза». Лайла уже начинала думать, что Глория, помимо страсти к накопительству, страдала от агорафобии. Кажется, она все свободное время проводила в наблюдениях за соседями и коллекционировании разной дребедени, начиная с пробок и заканчивая высохшими ручками.

– Я слышала, квартира сильно захламлена. Вы как, обживаетесь? Мне вы можете рассказать. – Зои сопроводила свои слова ободряющим кивком.

– Честно говоря, там ужасный бардак. Я понятия не имела, во что ввязываюсь, – не подумав, призналась Лайла.

Зои наморщила лоб.

– А кто-нибудь может вам помочь?

– Мы не знаем в Ричмонде ни одной живой души, – вздохнула Лайла, но тут же поправилась, поняв, насколько жалко это звучит: – Но все в порядке. Мы справляемся. Честное слово.

Зои поцокала языком.

– Какая жалость. Бедняжки!

Лайла сжалась, смущенная ее прямотой, мечтая сменить тему. Она заметила Хелену с Элис, стоящих возле рояля, в сторонке от толпы. Крошечная Элис с ног до головы была закутана в кардиган цвета овсянки.

– Как у них дела? – спросила Лайла, кивнув в сторону матери с дочерью.

– Не могу сказать. Хелена живет в «Примроузе», а Элис сейчас у нее гостит, но я редко их вижу. Они обе были очень близки с Конрадом. Муж Хелены умер, когда Элис была еще крошкой, и Конрад заменил ей отца. Но мне кажется, Хелена не в восторге от его идеи с наградой. Я слышала, как Брок ее спрашивал, сообщил ли уже кто-то что-нибудь насчет Софии. Она явно рассердилась и не захотела это обсуждать. Хотя Брок, конечно, изрядно нагрузился вином, и у него заплетался язык… может, она просто пыталась от него отделаться.

Зои ухмыльнулась.

– Я ее не виню, – кивнула Лайла, вспомнив его острые желтые зубы.

Зои снова поцокала языком, потом посерьезнела и заговорила тише:

– Все знают, что Хелена терпеть не может шумихи вокруг Софии. Она волнуется, что это плохо подействует на Элис. Той и так досталось. Она недавно порвала с женихом… и разрыв был тяжелый. Хелене даже пришлось привлечь адвокатов, чтобы получить охранный ордер [8].

Хелена тем временем взяла Элис под локоть и повела к лифту. Одного роста, склоненные головами друг к другу, они двигались абсолютно синхронно. Лайла залюбовалась их родственной гармонией. Потом глянула на Беа и пожелала, чтобы и у них когда-нибудь сложились такие же отношения. На данный момент это казалось маловероятным.

Зои вгляделась в лицо Лайлы, словно принимая решение.

– А давайте-ка вместе поужинаем. Вам нужна передышка.

Лайла отпила вина, выигрывая себе время подумать. Приглашение ей польстило; мало того, она с удивлением поняла, что хочет пойти. Может, причина заключалась в том, что она давным-давно никуда не выбиралась, а может, Зои просто проявила к ней искреннюю доброту. Она потянулась за телефоном, чтобы позвонить няне, которую обычно приглашала посидеть с Беа, но вдруг сообразила, что в Ричмонде никакой няни у нее нет.

– Я не могу. У меня Беа, – сказала Лайла.

– Моя сестра учится в колледже совсем рядом. Уверена, она не откажется присмотреть за девочкой. – Зои кивнула, словно они обо всем договорились. – В рабочее время я не пользуюсь мобильным, но дам вам мой номер.

Лайла все еще колебалась.

– Или могу написать в директ в «Инстаграме» [9], – предложила Зои. – У вас же есть аккаунт, да?

Аккаунт в «Инстаграме» у Лайлы был, хотя она не постила туда ничего уже много месяцев. Вот только если Зои заглянет в ее профиль, то увидит тщательно отредактированную череду семейных отпусков и приторных поздравлений Райана с разными праздниками. Идиллические фото идеальной жизни, которой никогда в действительности не существовало. Пот выступил у Лайлы под мышками от воспоминания о том, какой жалкой она на самом деле была во время всех этих поездок. Взять хоть их лыжный отпуск в Парк-Сити: на фотографиях она хохочет с Беа и Райаном на фоне заснеженных гор. А в действительности Райан каждый день договаривался об ужине с новыми друзьями, с которыми познакомился на склонах, и заявлял, что Лайле они обязательно понравятся. Ей не хотелось сидеть за столом с незнакомцами, но она все равно шла, пряча обиду под пуховиком «Монклер» из последней коллекции, и слушала, как Райан развлекает компанию своими историями.

Женщина на страничке Лайлы в «Инстаграме» была подделкой. И как бы настоящей Лайле ни хотелось подружиться с Зои, о чем она могла с ней говорить? Разве Зои хочется слышать, как Лайла три месяца прорыдала после бегства Райана? Хочется обсуждать ее унылую работу в колл-центре, откуда Лайлу еще и уволили? Нет. Совершенно точно.

– Спасибо за приглашение, но я очень занята с квартирой, – сказала Лайла, не предложив перенести встречу.

Улыбка Зои померкла.

– Ничего. Я все понимаю.

Идя с Беа к лестнице, Лайла испытала неловкость от того, как отвергла предложение Зои, но что еще она могла сделать? Слишком унизительно было показывать свою нынешнюю жизнь кому-то кроме дочери.

Стоило Лайле отпереть дверь, как Беа кинулась внутрь. А мгновение спустя выскочила обратно в коридор, сжимая в руках коричневый бумажный пакет.

– Что ты делаешь? – спросила Лайла. Она складывала взятые в библиотеке книги на журнальный стол, недавно освобожденный от стопки коробок. Его ножки, украшенные резьбой, очаровательно блестели – Лайла натерла их специальной полиролью.

– У меня дела, – заявила Беа. – Личные.

Лайла нахмурилась.

– В десять лет не полагается иметь секретов от родителей.

– Почему ты не можешь дать мне хоть немного личного пространства? – Беа возмущенно наморщила нос.

– Опять же дело в том, что тебе всего десять.

– Я как будто живу в Алькатрасе [10]. – Беа скрестила руки на груди. – Ладно, я скажу. Я кое-что сделала для Джаспера и хочу это ему передать.

Лайла растерянно поморгала.

– Ты имеешь в виду мистера Филдинга, нашего соседа?

– Он попросил меня звать его Джаспером, – оскорбилась Беа.

– И когда это было? – спросила Лайла.

– Ну, ты вчера возилась в спальне, а я дошла до его квартиры. – Лайла с шумом втянула носом воздух, и Беа в ответ пожала плечами. – Я ничего такого не сделала. Он пек печенье, и я учуяла запах.

Лайла не видела Джаспера с той его панической атаки в лифте, но на следующий день он оставил у них под дверью контейнер с вкуснейшими шоколаднейшими брауни на свете. Судя по брауни, печенье тоже должно было получиться великолепным. Но это не означало, что Беа позволено расхаживать по гостям без разрешения.

И тут Лайла сдулась. Как она могла не заметить, что дочь вчера выходила из квартиры? Разве у нее не должно было сработать материнское чутье? Узнав, что после побега Райана Беа два дня прогуливала школу, она чувствовала себя так же: растерянной и убитой, будто у нее недостает того самого материнского инстинкта, который, казалось, есть у всех остальных.

– Ты не должна выходить из квартиры, не предупредив меня, – сказала Лайла.

– Я не ребенок. Вполне могу пройти пару метров, и меня не похитят. – Беа закатила глаза.

– Возможно, но у нас есть правила. Тебе нельзя ходить к людям, которых я не знаю.

– Ты знаешь его. Он наш сосед, и он отлично печет. Вчера он готовил печенье с шоколадной крошкой и арахисовым маслом и дал мне шесть штучек с собой.

– Я не видела никакого печенья.

Взгляд Беа скользнул в сторону.

– Наверное, я все их съела. Точно уже не помню. Но сейчас я тебе говорю, куда иду, то есть делаю именно то, что ты хотела. Ты же всегда твердишь, как важно проявлять благодарность. Ну так я написала Джасперу записку с благодарностью за печенье и за брауни. Видишь, мне не плевать на хорошие манеры! – Она сунула руку в пакет и достала листок плотной бумаги, исписанный разноцветными фломастерами с блестками.

Лайла что-то не припоминала, когда Беа в последний раз беспокоилась о манерах. Она подозревала, что за этой историей кроется нечто большее – какой-то замысел, которого она пока не могла разгадать. А может, все очень просто и Беа хочет еще печенья.

– Мам, ну же! – умоляюще обратилась к ней дочь.

Лайла не уступила.

– Можешь подсунуть записку ему под дверь. Не надо его беспокоить.

– Вчера Джаспер сказал, что я его нисколько не беспокою.

– Ну да, – недоверчиво протянула Лайла.

Беа надулась, почувствовав, что мать ей не верит. Демонстративно выскочила за порог и захлопнула за собой дверь. Лайла подошла ближе и приложила к двери ухо. Тишина. Потом в соседней квартире прошуршали шаги. Раздался низкий хрипловатый голос, высокий – Беа – что-то ему отвечал. Совершенно точно Беа не подсунула записку под дверь, как Лайла велела. И почему она не удивлена?