Чуть позже этим утром Лайле позвонила Элис Кент – предложила встретиться в «Воспрянь!». Лайле не хотелось идти. Она не представляла, что Элис хочет ей сказать. Из-за Лайлы Хелену арестовали, а вся их семья оказалась под прицелом журналистов. Элис имела право злиться на Лайлу. И та была готова позволить ей на себя накричать и выплеснуть эмоции.

Пресса растрезвонила их историю, и толпа репортеров неделю толклась перед «Примроузом». Сюзанна отказывалась впускать их на парковку, и они собирались на тротуаре. Лайла надела бейсболку и выбралась через черный ход.

Элис уже сидела за столиком, когда Лайла вошла в кофейню. Лайла пробралась через зал и села напротив нее.

– Я заказала вам латте, – сказала Элис. – Не знала, что вы любите, но решила попытать удачу. Вам необязательно его пить, если вы не хотите. Я просто надеялась, что вы… – Она замолчала и сделала вдох. – Простите, я слишком много болтаю. Это нервы.

Лайла взяла чашку и отпила глоток.

– Спасибо. Идеально. – Она поколебалась. – Я тоже нервничаю.

– Но вы-то почему? Вы не сделали ничего плохого, – сказала Элис.

Лайла нахмурилась.

– Из-за меня Хелена села в тюрьму.

– Не из-за вас, а из-за своих собственных действий, – поправила Элис. – Она навредила многим людям, она лгала мне и всем остальным, и она планировала засадить в тюрьму вас, хотя у вас дочь, которую вы растите одна. Я до сих пор не могу поверить, что она так поступала. – Элис тяжело вздохнула. – Мне очень жаль! Вот что я в первую очередь хотела сказать вам лично.

– Ох, Элис! – воскликнула Лайла, сжимая ее ладонь. – Я ни в чем вас не виню. Мы не наши матери.

Лайла сказала это с жаром и убежденностью, потому что сама хотела в это верить. Быть матерью-одиночкой тяжело. Лайла испытала это на себе. Мама делала свой выбор, сама решала, как ей жить, но Лайла будет действовать по-другому.

Элис кивнула, соглашаясь.

– Мне понадобится время, чтобы примириться с тем, что она натворила. До сих пор не верится, сколько всего она скрывала. Мне всегда казалось, что моя жизнь поставлена на паузу из-за смерти Софии, но теперь…

Элис развела руками в растерянности.

– Я не понимаю, что мне чувствовать. В основном мне просто очень жаль Софию и дедушку. Обидно, что я не знала всего, пока он был жив, мы могли об этом поговорить.

– Не надо так думать, – ответила Лайла. – Я кучу времени потратила, сожалея о том, что знала и чего не знала. Это не помогает. Только печалит, и все. Знаю, вам не хочется печалиться.

– И правда не хочется. Надо брать себя в руки, – сказала Элис, и ее губы дрогнули в улыбке. – Уайетт очень помогает. Он отличная жилетка для слез.

– Я рада. Вы заслуживаете счастья, пусть даже люди, которых вы любите, совершали ужасные поступки, – кивнула Лайла.

Элис улыбнулась – уже в полную силу.

– Вы тоже заслуживаете счастья, Лайла. Я переговорила с Джеймсом Форрестером – на следующей неделе он планирует перевести вам вознаграждение.

Лайла замерла; слова Элис продолжали звучать у нее в ушах. Она и не вспоминала о награде – главное, что с нее сняли все подозрения. Как только стало ясно, что убийцей был, по сути, сам Конрад Кент, а смерть Софии прикрывала его невестка, Лайла решила, что никто не получит награду за раскрытие преступления, совершенного собственно награждающим. Они виновны в трагедии – зачем им за нее благодарить?

– Я его не приму, – на автомате произнесла Лайла.

– Почему? Дедушка хотел, чтобы кто-нибудь рассказал правду насчет случившего с Софией – и с Мелани тоже. А знаете, я нашла ее семью. Они теперь живут в Южной Каролине. Я рассказала им, как она на самом деле умерла. Они почти ничего не ответили. Вряд ли они когда-нибудь простят мою семью, но я хотя бы попыталась. – Элис сказала это спокойно, глядя вниз. А когда подняла голову, ее глаза блестели. – Но что касается вас, тут я могу кое-что сделать. Кое-что, чего вы заслуживаете.

– Но Хелена же призналась. И даже если я заслуживаю награды, я раскрыла убийство не в одиночку. Эвелин и Джаспер постарались не меньше меня.

– Они предупреждали, что вы так скажете. Я с ними уже поговорила. Они не хотят денег. Сказали, что все вознаграждение должны получить вы. Эвелин заявила что-то вроде: «Я слишком богата, чтобы принимать подачки от Кентов», а Джаспер: «У меня уже есть все, что мне нужно».

Элис кивнула Лайле:

– Награда ваша.

– Как-то неправильно принимать ее после всего, что произошло, – ответила Лайла тихо.

– Но еще более неправильно, как по мне, будет, если вы ее не возьмете. Пожалуйста! Это была дедушкина последняя воля. Думаю, он был бы рад узнать, что правда в конце концов вышла наружу. Представляю, какой груз он носил на душе – до самой своей смерти. Что касается меня, то вы раскрыли самую большую загадку в моей жизни. Может, все оказалось не так, как я бы хотела, но я рада узнать, что на самом деле случилось с Софией. Теперь я могу продолжать жить. Прошу, Лайла. Вы заслужили эти деньги.

Два миллиона долларов. Элис говорила о награде в два миллиона долларов.

Лайлу охватило незнакомое чувство – чистое счастье или… гордость? Она не знала. Зато понимала, что с этой минуты свободна. У нее достаточно денег, чтобы делать что она хочет. Достаточно, чтобы позаботиться о Беа и о себе. Эти деньги все изменят… или нет? Они не изменят того, что действительно важно, – Беа, маму, Эвелин, Джаспера, Зои, новый дом, может, со временем, Нейта. У Лайлы уже было все, что она ценила в этом мире. Все, в чем она нуждалась.

Хотя – тут Лайла должна была честно признаться себе – два миллиона долларов еще никому не помешали.

* * *

Лайла медленно вошла в квартиру, все еще оглушенная обещанием награды. Беа немедленно ворвалась в двери за ней. Она ждала у Эвелин, пока Лайла встречалась с Элис, но явно услышала ее шаги в коридоре.

– Ты не поверишь! – воскликнула Лайла и наклонилась к дочери, чтобы смотреть ей глаза в глаза. – Мы получили вознаграждение.

– Серьезно? Два миллиона долларов? – Беа не верила собственным ушам.

– Именно! – подтвердила Лайла.

Они обнялись и закружились, хохоча, по прихожей. Воздух в квартире 2В звенел от их смеха, и это было восхитительно.

– А мы можем поехать в Париж? – спросила Беа, отдышавшись. – Можно мне купить пони или телевизор в мою комнату? А мобильный телефон? Можно мне набор для снятия отпечатков пальцев?

Лайла стала загибать пальцы у себя на руке:

– Ты не говоришь по-французски, ты не ездишь на лошадях и ты совершенно точно не получишь ни телевизор, ни телефон. Пока. Насчет набора для снятия отпечатков я подумаю. Но знаешь, что мы сделаем совершенно точно? Найдем дом, в котором будем жить. Как насчет этого для начала?

Беа кивнула, улыбаясь во весь рот.

– Звучит здорово. Я уже знаю, где хочу поселиться.

– И где же? – спросила Лайла, удивленная уверенностью дочери относительно будущей недвижимости.

– Здесь.

Лайла нахмурилась.

– Здесь? В смысле прямо в этой квартире?

– Да, мама. Мне тут нравится.

Лайла окинула взглядом бело-голубой ковер, кухню с устаревшей техникой, сломанную мебель. Хлама вокруг больше не осталось, и, несмотря на старомодные диваны и пошарпанные стены, костяк квартиры был хорош. Высокие потолки, двери из массива дерева, элегантные узорчатые карнизы – такие красивые под растрескавшейся краской. Планировка идеальная для двоих, а какой вид из окна! Но все-таки – «Примроуз»?

– Беа, я знаю, что тебе тут нравится. Мне тоже. Но есть же масса мест, где мы можем жить. Вспомни наш дом в Норфолке – сколько там было пространства! – напомнила Лайла.

– Я не хочу возвращаться в Норфолк. Мне нравится здесь, в Ричмонде.

– Мы можем остаться в Ричмонде. Мне здесь тоже нравится. Но как насчет дома побольше?

– А зачем нам дом побольше? Мне нравится жить в квартире поменьше. В нашем старом доме мне приходилось тебя искать. А здесь я всегда знаю, где ты.

Беа как будто проникла Лайле в голову и высказала ее собственные мысли. Ей тоже нравилось знать, где Беа, и не хотелось покупать большой дом. В квартире у каждой было по комнате – личное пространство необходимо и в десять лет. Но Лайле хотелось быть с дочерью ближе, смотреть вместе детективные сериалы, рисовать, лежа на полу, выслушивать ее жалобы и наслаждаться каждой минутой. И все равно с «Примроузом» не получилось бы.

– «Примроуз» для людей старше пятидесяти пяти. Мы не проходим по возрастным требованиям, – сказала Лайла.

– Эвелин уже поговорила с советом и с Сюзанной, и они проголосовали за то, чтобы позволить нам остаться. Эвелин сказала, рано или поздно все подчиняются ее желаниям. Они сделают исключение, мама! – Беа произнесла это очень серьезно.

– Ты уже обсудила это с Эвелин?

– Ох, мам! – воскликнула Беа. – Эвелин рассказала мне о награде, как только ты ушла с утра, но я не была уверена, пока ты не вернулась домой.

– А как насчет переезда в район, где будут дети твоего возраста? – спросила Лайла.

– С какой стати мне этого хотеть? Мне нравятся люди тут. Но тебе не надо беспокоиться, что я теперь дружу только со стариками. У меня и в школе есть друзья. Я хочу пригласить к нам Нору, чтобы мы вместе изучили лес и разобрались, где София встретилась с Тедди, прежде чем ее убили. Мы разыграем все преступление заново, от начала до конца. Может, даже пригласим весь наш детективный клуб.

– Звучит очень весело, – сказала Лайла, откашливаясь и представляя, как мама Норы может отреагировать на подобную инсценировку.

– Думаю, Глория хотела бы, чтобы мы жили тут. У нас много общего. Она явно была наблюдательная и недоверчивая от природы, как я, и ей нравились разные странные вещи, что, по-моему, круто, – заметила Беа.

Впервые со времени переезда в эту квартиру Лайла обратила внимание, что Беа не в старой отцовской футболке «Брейвз». Вместо нее дочка надела гавайскую рубашку – похоже, из гардероба Глории. Она была небесно-голубого цвета – в точности как глаза Беа.

– Ну и что ты думаешь? – спросила Беа.

Лайла обвела взглядом квартиру, которая еще недавно наводила на нее ужас. Она была уверена, что Стэнли с радостью уступит ее им, лишь бы избежать общения с потенциальными покупателями и выплаты гонорара агенту. В этом не было сомнений. Выбор, конечно, странный – квартире требуется серьезный ремонт, а в здании полно пенсионеров, которые будут следить за каждым их шагом. Они могли бы с легкостью найти небольшой домик на тихой улочке и здороваться с соседями через улицу, не слишком сближаясь. Могли бы держать дистанцию в прямом и переносном смысле и не волноваться, что другие создадут им проблемы.

Если они останутся здесь, о дистанции не будет и речи. Жители «Примроуза» станут досаждать Лайле – это уж точно. Будут заявляться к ней в квартиру, когда пожелают. Высказывать свое мнение, о котором их не спрашивают. Будут делать миллион вещей, которые могут ее разозлить или расстроить. Могут даже причинить боль.

Это будет непросто… но они будут счастливы.

– Я сегодня позвоню маме и скажу, что мы хотим купить эту квартиру, – кивнула Лайла.

– Я знала, что ты поймешь! – воскликнула Беа. Она изо всех сил обняла Лайлу, после чего немедленно бросилась к двери и крикнула в коридор: – Она сказала, мы можем остаться!

На пороге тут же возникли Джаспер и Эвелин. Джаспер принес печенье, Эвелин – номер дизайнера по интерьерам. Из коридора доносились еще голоса – кто это, Флоренс? И Мэри Диксон, и Эдвин? И сестры Уиллоби? Уж не Сюзанна ли просит их, ради всего святого, успокоиться, и не Зои ли открывает шампанское, чтобы отпраздновать? Определенно они всё спланировали с Беа заранее, надеясь, что Лайла согласится.

Лайла прикрыла глаза, понимая, что это последнее спокойное мгновение за сегодняшний день. Ее сердце затрепетало от звуков соседских голосов, уже спорящих, и ворчащих, и сводящих с ума. Оказывается, ей вовсе не хотелось быть одной. Лайла хотела быть храброй и дать шанс своему настоящему дому. Месту, где она будет жить с Беа. «Примроузу».