София.

Прошла неделя после случая в свадебном салоне. Неделя, за которую я не получила от него ни одного сообщения. Он будто исчез. Ни звонков, ни смс, ни случайных встреч. И это бесило меня даже больше, чем его наглые выходки. Он сказал, что будет ждать. Сказал, что каждая наша встреча будет приближать момент моего падения. И пропал. Это была тактика, я понимала. Он выжидал, давал мне время перегореть, чтобы потом нанести удар в самый неожиданный момент. Но понимание не помогало. Я ловила себя на том, что проверяю телефон каждые полчаса. Что вздрагиваю от каждого уведомления. Что думаю о нём перед сном и сразу после пробуждения. Я ненавидела его за это вдвойне.

На восьмой день тишину нарушил отец. Он вызвал меня в кабинет — уже привычный маршрут, уже знакомая тяжесть в груди. Я надела строгое тёмно-синее платье, собрала волосы в низкий пучок и спустилась. Никакого оружия, никаких красных шёлковых вызовов — только холодная покорность дочери, которая выполняет свой долг.

— София, — отец сидел за столом, но на этот раз без виски. Перед ним лежали бумаги, счета, какие-то документы. — Сегодня ты едешь в дом Северовых.

Я остановилась посреди кабинета.

— Зачем?

— Знакомиться с семьёй жениха. Так положено. Вадим Северов лично пригласил нас на ужин. Тебя, меня, твою мать. Хочет обсудить детали свадьбы. Показать, где ты будешь жить.

Где я буду жить. Не «где вы будете жить с мужем». Где я буду жить. Как вещь, которую перевозят из одного дома в другой.

— Я не хочу туда ехать.

— А тебя никто не спрашивает.

Я сжала зубы. Спорить было бесполезно. Я научилась выбирать битвы, и эта битва была проиграна заранее.

— Во сколько?

— В семь. Будь готова. Надень что-нибудь скромное. Не нужно дразнить русских.

— Как скажешь.

Я вышла из кабинета с каменным лицом. Скромное. Он сказал «скромное». Значит, будет скромное. Но по-моему.

К семи вечера я стояла перед зеркалом в платье цвета тёмного вина — закрытое спереди, без выреза, без голых плеч, до колена. Скромно. Но спина... спина была открыта ровно настолько, чтобы заставить любого мужчину задуматься. Компромисс между отцовским приказом и моим характером.

Мама вышла из своей комнаты в сером костюме — элегантная, холодная, с ниткой жемчуга на шее. Мы сели в машину: отец впереди, мы с мамой сзади. Ехали молча. Я смотрела в окно на темнеющие улицы и думала, что еду в логово врага. Добровольно. Собственными ногами.

Особняк Северовых оказался не таким, как я ожидала. Я думала, это будет что-то вроде нашего — старинное, с колоннами и фресками. Но русские выбрали другое. Перестроенный завод на окраине города, у самого порта. Огромное бетонное здание с панорамными окнами, минимализм, холод, промышленная эстетика. Никаких нимф в фонтанах, никаких кипарисов. Только сталь, стекло и бетон.

У ворот нас встретила охрана — крепкие парни в чёрном, с такими лицами, будто они лично участвовали в каждой войне за передел города. Марко напрягся, но промолчал. Вражда враждой, а протокол протоколом. Сегодня мы гости.

Нас провели внутрь. Огромный холл с высокими потолками, бетонные стены, но полы из дорогого дерева. Лестница на второй этаж — металлическая, индустриальная. На стенах — никаких картин, только светильники холодного света. Здесь пахло кожей, металлом и едва уловимо — дорогим табаком. Его запахом.

Вадим Северов ждал нас в гостиной. Я впервые увидела его вблизи. Грузный, массивный, с перебитым носом и серыми глазами — такими же, как у сына, но более холодными. Он носил свой возраст как броню: глубокие морщины, седые волосы коротко стрижены, тяжёлый подбородок говорил о несгибаемой воле. Он не улыбался. Просто смотрел и оценивал.

— Лучано, — он протянул руку. — Рад видеть.

— Вадим, — отец пожал её. Два Дона смотрели друг на друга как два старых тигра, которые заключили временное перемирие, но не доверяют друг другу ни на грош.

— А это, должно быть, София, — Вадим перевёл взгляд на меня. Его глаза прошлись по моему лицу, фигуре, платью. Не как мужчина смотрит на женщину. Как оценщик смотрит на товар. — Красивая. Лучано, у тебя хороший товар.

Я сжала зубы, но улыбнулась.

— Благодарю, синьор Северов.

— Можно просто Вадим. Мы теперь семья.

Семья. Я почти рассмеялась.

— Где Ярослав? — спросил отец.

— Сейчас спустится. Дела в порту, задержался. Прошу к столу.

Нас провели в столовую. Длинный стол из металла и стекла, стулья с кожаной обивкой. Никаких скатертей, никаких салфеток с вензелями. Всё просто, грубо, по-мужски. Русские не тратили время на украшательства. Они тратили время на войну.

Мы сели. Я — между мамой и пустым стулом, который явно предназначался для Ярослава. Передо мной поставили тарелку с чем-то мясным и бокал для вина. Я не притронулась ни к тому, ни к другому. Ждала.

Он вошёл через десять минут. Без извинений, без объяснений. Просто появился в дверях — огромный, в чёрной водолазке, с влажными после душа волосами. Татуировки на шее выглядывали из-под ворота. Он был зол — я видела это по тому, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти. Что-то случилось в порту.

— Извиняюсь за опоздание, — бросил он коротко, садясь рядом со мной. — Дела.

— Ничего страшного, — ответил Лучано. — Мы только начали.

Ярослав повернулся ко мне. Его серые глаза встретились с моими, и я увидела, как в них что-то изменилось. Злость ушла на задний план, уступив место чему-то другому. Голоду. Интересу.

— София, — сказал он.

— Ярослав.

Мы смотрели друг на друга поверх тарелок и бокалов. Его колено под столом коснулось моего — случайно или нет, я не знала. Но он не отдёрнул ногу. И я не отдёрнула свою.

— Как продвигается подготовка к свадьбе? — спросил Вадим, разрезая мясо. — У вас, итальянцев, это, кажется, целый ритуал.

— Всё идёт по плану, — ответил Лучано. — Платье выбрано, ресторан заказан, гости приглашены.

— Отлично. Ярослав, покажешь невесте дом после ужина?

— Покажу, — ответил он коротко. — Обязательно. Весь дом. От и до.

То, как он это сказал, заставило меня сжать бёдра под столом.

Ужин продолжался. Отцы говорили о делах — порты, таможня, Корсаро, какие-то новые маршруты. Мама изредка вставляла вежливые фразы. Я молчала. Ярослав тоже. Мы сидели рядом и не разговаривали, но напряжение между нами было таким плотным, что, казалось, его можно потрогать.

Под столом его ладонь легла на моё колено. Я замерла. Его пальцы были горячими даже сквозь ткань платья. Он не двигал рукой, не сжимал, не пытался залезть выше. Просто держал — как ставят печать на документ. «Моё».

Я положила свою ладонь поверх его и попыталась убрать. Он не дал. Перевернул руку, переплёл наши пальцы и сжал. Крепко. До боли.

— Что ты делаешь? — прошептала я, не поворачивая головы.

— Держу то, что моё, — ответил он так же тихо.

— Я не твоя.

— Будешь.

Я выдернула руку и демонстративно положила её на стол. Вадим заметил движение, но ничего не сказал. Только усмехнулся краем губ.

— Десерт? — предложил он.

— Нет, благодарю, — ответила я. — Может быть, Ярослав покажет мне дом?

— Конечно, — он встал, отодвинул стул. — Идём, принцесса.

Я поднялась. Отец бросил на меня предупреждающий взгляд, но промолчал. Я вышла из-за стола и последовала за Ярославом.

Он повёл меня по коридорам. Шаг у него был широкий, уверенный, хозяйский. Я едва поспевала на каблуках.

— Это кухня. Это гостевая спальня. Здесь живёт охрана. Здесь тренажёрный зал.

— Ты как риелтор, — заметила я.

— Стараюсь, — он усмехнулся. — А это мой этаж.

Мы поднялись по металлической лестнице наверх. Здесь было темнее и тише. Коридор с панорамными окнами выходил на порт — внизу горели огни, двигались краны, где-то гудел корабль.

— Впечатляет, — признала я, глядя в окно.

— Мне нравится. Весь город как на ладони. Все порты. Все маршруты. Всё, что моё.

— Ты собственник.

— Да. И ты это знаешь.

Он остановился у двери в конце коридора.

— Это моя спальня.

Я посмотрела на дверь, потом на него.

— Ты хочешь, чтобы я туда зашла?

— Хочу. Но не сейчас.

— Почему?

— Потому что если ты туда зайдёшь сейчас, ты не выйдешь до утра. А твой отец внизу, и он будет недоволен.

Я усмехнулась.

— С каких пор тебя волнует недовольство моего отца?

— С тех пор, как он стал моим союзником. Не хочу портить сделку из-за того, что не смог сдержаться.

Он стоял напротив меня — огромный, опасный, с горящими серыми глазами. Его руки были в карманах, но я видела, как напряжены его плечи. Он сдерживался. Сдерживался изо всех сил.

— Ты злишься, — сказала я.

— Да.

— На кого?

— На себя. На тебя. На всё это.

Он подошёл ближе. Теперь мы стояли вплотную — как тогда, в примерочной. Его запах окутал меня: табак, кожа, мускус.

— Знаешь, что самое паршивое? — спросил он тихо.

— Что?

— Я не могу перестать думать о тебе. Вообще. Ни на минуту. Я на совещании — думаю о тебе. Я в порту, разбираюсь с грузом — думаю о тебе. Я трахаю очередную бабу — думаю о тебе.

Я вздрогнула.

— Ты всё ещё...

— Нет, — перебил он. — С тех пор как я узнал, что ты моя невеста, я не прикасался ни к одной. Я же сказал: моя постель будет чистой.

— Почему?

— Потому что они — не ты. А мне нужна ты. Только ты.

Я открыла рот, но не нашла слов. Он сказал это просто, без пафоса, без игры. Сказал так, будто констатировал факт. Солнце встаёт на востоке. Вода мокрая. Я нужна ему.

— Ты даже не знаешь меня, — прошептала я.

— Знаю. Я знаю, что ты дерзкая. Что ты куришь тайком от отца. Что ты бросила бокал в стену, когда узнала о помолвке. Что ты царапаешься и требуешь, чтобы тебя трахали жёстко. Я знаю, что ты сбежала от меня, потому что испугалась не меня, а того, что чувствуешь ко мне. Я знаю достаточно.

Он взял моё лицо в ладони. Грубые пальцы легли на щёки, приподняли подбородок.

— И я знаю, что ты хочешь меня прямо сейчас. Так же, как я хочу тебя.

— Нет.

— Врёшь.

— Да.

— Вот так-то лучше.

Он наклонился и поцеловал меня. Мягче, чем обычно. Как будто пробовал на вкус. Я ответила — и в этот раз в моём поцелуе не было борьбы. Только голод. Только желание.

Его руки скользнули вниз, по спине, по открытой коже. Я выгнулась, прижимаясь к нему, чувствуя его эрекцию сквозь ткань брюк. Он застонал мне в губы.

— Боже, — выдохнул он. — Я хочу тебя. Здесь. Сейчас. Прямо на этом полу.

— Только попробуй.

— Ты сама просишь.

— Я не прошу. Я угрожаю.

Он усмехнулся. Отпустил меня, отошёл на шаг.

— Ладно. Как скажешь. Но запомни, принцесса: когда ты станешь моей женой, я не буду таким терпеливым. Я буду брать тебя когда захочу, где захочу и как захочу. И ты будешь кричать от удовольствия.

— Самонадеянно.

— Реалистично.

Он развернулся и пошёл обратно к лестнице.

— Пойдём. Отцы ждут.

Я пошла за ним, поправляя платье. Ноги дрожали. Сердце колотилось. Я ненавидела его за то, что он делал со мной. За то, что он был прав.

В гостиной нас ждали. Вадим и Лучано сидели с сигарами за коньяком. Мама пила чай. Увидев нас, отец приподнял бровь:

— Всё посмотрели?

— Всё, — ответил Ярослав, глядя на меня. — Дом понравился невесте. Особенно спальня.

Я залилась краской. Вадим хохотнул. Лучано сделал вид, что не заметил.

— Тогда договорились, — сказал Вадим. — Свадьба через две недели. Подготовим всё в лучшем виде. Северовы умеют устраивать праздники.

— Руссо тоже, — ответил отец.

Они пожали руки. Сделка была окончательно скреплена.

Я стояла рядом с Ярославом и думала: две недели. Четырнадцать дней. А потом я стану его женой. И он будет брать меня «когда захочет, где захочет и как захочет».

Хуже всего было то, что я этого ждала. С ужасом. С ненавистью. С возбуждением. Ждала.

У выхода он поймал мою руку.

— Две недели, принцесса. Готовься.

— К чему?

— Ко мне.

Я выдернула руку и села в машину. Всю дорогу домой я смотрела в окно и молчала. Отец что-то говорил про свадьбу, про организацию, про то, что Северовы — сложные люди, но с ними можно иметь дело. Я не слушала. Я думала о его словах: «Я не могу перестать думать о тебе».

Чёрт. Я тоже не могла.