София.

Я стояла на террасе и смотрела на море. Точнее, пыталась смотреть. В глазах всё расплывалось, и дело было не в шампанском, которое я так и не выпила.

Он знал. Он помнил каждую секунду той ночи. Каждую царапину. Каждый мой вскрик. То, как я кончала под ним, на нём, с ним. Ярослав Северов. Ярый. Мой жених. Мой...

Господи, даже мысленно я не могла это принять.

Я закурила новую сигарету. Руки дрожали. Ветер с моря трепал волосы, бросал пряди в лицо, но я не замечала. В голове крутились его слова: «Ты будешь моей. Не только по бумагам. По-настоящему». Он сказал это так, будто всё уже решено. Будто я не имею права голоса. Хам. Наглец. Животное.

Но самое ужасное — животное было право. Моё тело предало меня три месяца назад. И сегодня, когда он положил ладонь на моё колено, я едва не задохнулась. Не от гнева. От возбуждения.

Я ненавидела его. Ненавидела отца. Ненавидела себя.

Сзади послышались шаги. Я напряглась, ожидая снова увидеть Ярого. Но это был Марко.

— Синьорина, ваш отец просит вернуться в зал. Сейчас объявят первый танец.

— Иду.

Я затушила сигарету о перила, поправила волосы, одёрнула платье. Глубокий вдох. Ты — Руссо. Руссо не плачут. Руссо мстят.

Я вошла в зал с высоко поднятой головой, как и подобает принцессе. Гости аплодировали — не мне, конечно. Союзу. Сделке. Товару, который только что выставили на продажу и успешно продали.

Ярослав стоял у дальней стены с бокалом виски. Он смотрел на меня в упор, не скрывая своего хищного интереса. Рядом с ним крутилась какая-то девица — блондинка, длинноногая, явно из тех, кого он трахает в перерывах между сделками. Я видела, как она прижималась к нему, что-то шептала на ухо, трогала его за руку. Я видела, как он не реагировал. Его глаза были прикованы ко мне.

Я улыбнулась девице. Холодно. Опасно. Та поспешно отошла.

Лучано взял меня за руку и подвёл к центру зала.

— Первый танец, — объявил распорядитель. — Жених и невеста.

Ярослав поставил бокал и двинулся ко мне. Толпа расступалась перед ним. Он шёл, как ледокол сквозь лёд — неумолимо, неотвратимо. Остановился в шаге от меня, протянул руку.

— Потанцуем, принцесса?

Я вложила ладонь в его пальцы. Горячие, грубые, те самые, что три месяца назад сжимали мои бёдра до синяков.

— Только попробуй наступить мне на ногу, — сказала я ледяным тоном.

— Не дождёшься.

Его рука легла на мою талию. Вторую он взял в свою ладонь. Мы начали двигаться. Музыка — что-то медленное, итальянское, скрипки и фортепиано. Я механически переставляла ноги, глядя куда-то поверх его плеча.

— Смотри на меня, — приказал он тихо.

— Не хочу.

— Смотри.

Я подняла взгляд. Серые глаза горели. Там был не просто голод — там было обещание. Угроза. Вызов.

— Так-то лучше, — он усмехнулся. — Когда ты смотришь в сторону, у меня возникает желание развернуть тебя к себе силой.

— Ты и так всё делаешь силой.

— Нет. Если бы я всё делал силой, ты бы уже лежала в моей постели. А ты здесь, танцуешь со мной, такая гордая. Значит, я умею ждать.

— Ты умеешь ждать? — я невесело усмехнулась. — Ты? Человек, который меняет женщин как перчатки?

— Ревнуешь?

— Нет. Просто констатирую факт.

Он наклонился ближе. Его губы почти коснулись моего уха.

— Я трахал их. Всех. Много. Но ни одна не задержалась в моей голове дольше, чем на ночь. А ты, принцесса, задержалась на три месяца. И я не знаю, что с этим делать.

Я почувствовала, как его пальцы на моей талии сжались сильнее.

— Может, секс был хороший? — я попыталась съязвить. Получилось жалко.

— Секс был отличный, — серьёзно ответил он. — Но не в этом дело. Дело в том, что ты ушла. Единственная. Понимаешь? Никто от меня не уходит. Я ухожу первым. А ты сбежала. И я три месяца не мог тебя найти.

— И теперь ты меня накажешь? — я вскинула подбородок.

— Обязательно.

Музыка стихла. Гости зааплодировали. Мы остановились, но он не отпускал мою талию.

— Поцелуй! — крикнул кто-то из русских. — Горько!

Итальянцы подхватили. Зал наполнился криками: «Поцелуй! Поцелуй!»

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Я смотрела на него, он — на меня.

— Ну что, куколка, — его голос был низким, опасным. — Поцелуемся для публики?

— Только попробуй, — процедила я.

— Я и пробовать не буду. Я сделаю.

Он наклонился. Медленно. Я видела, как его лицо приближается, как его серые глаза затягивают в омут. Я могла отвернуться. Могла оттолкнуть. Я не сделала ничего.

Его губы накрыли мои.

Это не был нежный поцелуй. Это был поцелуй-наказание. Грубый, требовательный, глубокий. Его язык вторгся в мой рот, и я ответила — зло, голодно, как тогда. Три месяца назад. Мои пальцы вцепились в его рубашку. Его рука на моей талии прижала меня ближе, так, что я почувствовала его возбуждение сквозь ткань платья.

Гости зааплодировали громче. Кто-то свистел. Я не слышала. Весь мир сузился до этого поцелуя, до его губ, до его рук на моём теле.

Он оторвался первым. Тяжело дыша, посмотрел на меня.

— Вот так, принцесса. Теперь все знают, что ты моя.

Я вытерла губы тыльной стороной ладони — демонстративно, зная, что это его разозлит. Так и вышло: его глаза потемнели, желваки заиграли на скулах.

— Ты можешь вытирать губы сколько угодно, — тихо сказал он. — Но твой язык только что трахался с моим. И тебе понравилось.

Он отпустил меня, повернулся к гостям, поднял руку — принимая поздравления. Я стояла рядом, улыбалась, делала вид, что всё в порядке. А внутри пылал пожар.

Вечер тянулся бесконечно. Тосты, музыка, танцы. Я механически улыбалась, кивала, принимала поздравления. Подруги подходили, шептали: «Какой он красивый!», «Какая ты счастливая!». Я цедила сквозь зубы: «Да, конечно». Хотелось кричать.

В какой-то момент я выскользнула в дамскую комнату. Закрылась в кабинке, прижалась лбом к холодной двери. Дыши, София. Дыши. Ты справишься. Ты всегда справлялась.

Когда я вышла, он ждал меня в коридоре. Стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Татуировки на предплечьях выглядывали из-под закатанных рукавов. В полумраке коридора он казался ещё опаснее.

— Далеко собралась, принцесса?

— В туалет. Это запрещено?

— Запрещено сбегать. Ты уже делала это однажды. Я не допущу второго раза.

— Ты будешь следить за мной даже в туалете?

— Если понадобится.

Я закатила глаза и пошла обратно в зал. Он двинулся следом. Я чувствовала его присутствие спиной — тяжёлое, давящее, возбуждающее.

К концу вечера я вымоталась. Голова гудела от музыки и фальшивых улыбок. Я сидела за столом, ковыряла десерт и мечтала только об одном: остаться одной.

Лучано подошёл, положил руку мне на плечо.

— Ты хорошо держалась, София. Я горжусь тобой.

— Спасибо, папа, — мой голос был мёртвым.

— Через месяц — свадьба. Клан Северовых берёт организацию на себя. Твоя задача — выглядеть счастливой и не создавать проблем.

— Конечно. Я же товар. Товар не создаёт проблем.

Он вздохнул, но ничего не ответил. Просто сжал плечо и отошёл.

Ярослав возник рядом, как чёрт из табакерки. Протянул мне бокал с шампанским.

— Выпей. Ты заслужила.

— Я не пью с врагами.

— Я не враг тебе, София. Я твой будущий муж. А муж и жена должны доверять друг другу.

— Доверять? — я горько усмехнулась. — Я ничего о тебе не знаю. Кроме того, что ты грубый, наглый и трахаешь всё, что движется.

— Узнаешь. У нас вся жизнь впереди.

Он сел рядом, закинул руку на спинку моего стула. Со стороны это выглядело как жест собственника. Так и было.

— Знаешь, что я думаю? — он наклонился к моему уху. — Я думаю, что под этой маской ледяной принцессы скрывается дикая кошка, которая хочет, чтобы её приручили. Или не приручили. Просто взяли.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — я повторила его слова.

— Знаю. Знаю, что ты сбежала от меня на рассвете, потому что испугалась. Не меня — себя. Знаю, что ты куришь тайком от отца. Знаю, что ты бросила бокал в стену, когда узнала о помолвке. Мой человек доложил.

Я замерла. У него были информаторы в нашем доме?

— Не смотри так удивлённо, — он усмехнулся. — У вашей горничной длинный язык. И короткая память. Она забыла, кому принадлежит.

— Ты следишь за мной?

— Обеспечиваю безопасность будущей жены. Это нормально.

— Это вторжение.

— Это забота, — он коснулся пальцем моего подбородка, развернул моё лицо к себе. — Привыкай, принцесса. В моём мире забота выглядит именно так.

Я резко встала.

— Я устала. Я еду домой.

— Я отвезу тебя.

— У меня есть охрана.

— Теперь твоя охрана — я.

Он поднялся, взял меня за локоть. Не грубо, но настойчиво. Я поняла: спорить бесполезно. Этот человек не принимал отказов.

Мы вышли из отеля через служебный вход. Его машина — чёрный внедорожник — ждала у крыльца. Он открыл дверь, помог мне сесть, сам сел за руль. Никаких водителей, никакой охраны. Только мы вдвоём в замкнутом пространстве.

— Где твои люди? — спросила я.

— Я сказал им ехать следом. На расстоянии.

— Зачем?

— Чтобы поговорить с тобой. Без свидетелей.

Машина тронулась. Город проплывал за окнами — огни, витрины, редкие прохожие. Я смотрела вперёд, сжимая клатч на коленях.

— О чём ты хочешь говорить? — спросила я.

— О нас.

— Нас не существует.

— Существуем, — он бросил на меня короткий взгляд. — Мы существуем с той самой ночи. Ты можешь отрицать сколько угодно, но твоё тело помнит. Твои губы помнят. Твой запах — я помню его до сих пор.

— Это была ошибка.

— Ошибка, которая длилась шесть часов? Ошибка, в которой ты кончила три раза? Я считал.

— Прекрати.

— Нет.

Он резко свернул на обочину. Остановил машину, развернулся ко мне. В салоне было темно, только свет уличных фонарей падал на его лицо — резкое, опасное, красивое.

— Послушай, принцесса. Я не собираюсь играть в игры. Ты моя невеста. Через месяц — моя жена. Я не требую от тебя любви. Я не требую нежности. Я требую только одного — честности. Ты хочешь меня. Я хочу тебя. Это факт. И чем быстрее ты это примешь, тем легче нам обоим.

Я смотрела на него и молчала. Потому что он был прав. Я хотела его. До дрожи. До боли внизу живота. И ненавидела за это.

— Ты невыносим, — прошептала я.

— Знаю.

— Ты грубый, наглый, самодовольный...

— Знаю, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то волчье. — Но ты всё равно меня хочешь. И я тебя тоже. Так давай перестанем тратить время на эти игры.

Он наклонился ко мне через подлокотник. Его рука легла на мою шею, пальцы зарылись в волосы. Я должна была оттолкнуть. Должна была сказать «нет». Я не сделала ничего.

Его губы коснулись моих — на этот раз мягче. Не наказание. Вопрос. Я ответила. Мои пальцы вцепились в его рубашку, притянули ближе. Поцелуй углубился, стал жадным, голодным. Его вторая рука легла на моё бедро, сжала сквозь шёлк.

— Вот так, — выдохнул он мне в губы. — Вот так, принцесса. Не сопротивляйся.

Он оторвался первым. Тяжело дыша, посмотрел мне в глаза.

— Я хочу тебя прямо сейчас. Но не буду. Ты слишком ценна, чтобы трахать в машине, как шлюху.

Я вспыхнула.

— А если я сама этого хочу?

Его глаза потемнели.

— Не говори так. Потому что я могу не сдержаться.

— Может, я этого и добиваюсь.

Он замер. Смотрел на меня. Потом медленно, очень медленно убрал руку с моего бедра.

— Ты опасная, — сказал он. — Более опасная, чем я думал.

— Ты даже не представляешь насколько.

Он откинулся на сиденье, провёл ладонью по лицу.

— Ладно, принцесса. Давай договоримся. Ты прекращаешь ломаться, я прекращаю давить. Мы оба знаем, что этот брак — не наша воля. Но мы можем сделать его... интересным.

— Интересным? — я выгнула бровь.

— Ты трахаешься со мной, когда захочешь. Я трахаюсь с тобой, когда захочу. Никто никому не принадлежит. Никакой лжи. Никаких обязательств, кроме тех, что на бумаге.

— То есть ты предлагаешь мне брак с привилегиями?

— Именно.

Я задумалась. С одной стороны, это было оскорбительно. С другой — честно. Он не обещал мне любви, не притворялся рыцарем. Он предлагал то, что у нас и так было: животную страсть без обязательств.

— А как же твои другие женщины? — спросила я.

— Их больше не будет. Пока ты моя жена — официально. Что ты делаешь за моей спиной, меня не касается. Но моя постель будет чистой.

— Как благородно, — я усмехнулась.

— Я серьёзно, София. Я не делюсь. Даже тем, что мне навязали.

Я смотрела на него. Он был серьёзен. Никакой ухмылки, никакой игры. Чужой, опасный, жестокий. Но честный.

— Я подумаю, — сказала я.

— Думай. У тебя есть месяц до свадьбы. А теперь поехали. Твой отец будет волноваться.

Он завёл машину и вырулил на дорогу. Мы ехали молча. Я смотрела в окно и думала о его предложении. Брак с привилегиями. Секс без обязательств. Интересная сделка.

Но я знала себя. И знала его. Простым сексом это не кончится. Кто-то из нас зайдёт дальше. Кто-то влюбится. И тогда сделка превратится в клетку.

Вопрос только — кто сломается первым.

Машина остановилась у ворот особняка Руссо. Ярослав вышел, открыл мне дверь, подал руку. Я вышла, одёрнула платье.

— Доброй ночи, куколка.

— Доброй ночи, Ярослав.

Он взял мою руку, поднёс к губам. Поцеловал костяшки, глядя в глаза.

— Ты можешь ненавидеть меня. Можешь бояться. Можешь хотеть. Но ты будешь моей женой. И я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Даже если для этого придётся сломать тебя.

— Сломать? — я выдернула руку. — Я не ломаюсь.

— Знаю. Поэтому ты мне и нравишься.

Он развернулся, сел в машину и уехал в ночь. Я стояла у ворот и смотрела ему вслед.

В голове крутилось: «Ты можешь хотеть». Он был прав. Я хотела. До дрожи. До безумия.

Но Руссо не сдаются без боя. И я не сдамся.

Даже если проиграю.