София.

Тишина не продлилась долго. Прошла всего неделя после скандала с Кариной, как в наш дом снова постучалась война. На этот раз — с другой стороны. Остатки империи Корсаро, те, кто уцелел после разгрома, нашли нового лидера. Бывшего партнёра Корсаро по имени Рашид. Человек с Ближнего Востока, с деньгами, связями и жаждой мести. Дэн принёс эту новость ранним утром, и я видела, как изменилось лицо мужа. Из расслабленного, домашнего — в собранное, жёсткое, хищное. Война возвращалась. И с ней возвращался мой страх.

Ярослав не стал скрывать от меня подробности. Мы договорились об этом после Парижа: никаких тайн, никакой лжи. Он рассказывал мне всё — где будет операция, сколько человек участвует, какие риски. Он не просил совета. Просто делился. И это доверие стоило больше, чем все его слова о любви.

— Рашид базируется в восточном секторе порта, — говорил он, расхаживая по гостиной. — Там старые доки, которые мы не контролируем. Они попытались перехватить наш груз сегодня ночью. Не вышло, но в перестрелке ранили одного из наших. Серёгу Молота. Он в больнице, состояние стабильное.

— Серёга? — я помнила его. Огромный, с перебитым носом, вечно хмурый, но преданный. — Он выживет?

— Да. Врачи говорят, через пару недель будет как новенький. Но сам факт нападения — это объявление войны. Мы должны ответить. Быстро и жёстко, пока они не набрали силу. Промедление сейчас — смерть.

— Когда вы уходите?

— Сегодня в полночь. Три группы. Доки, склад и убежище Рашида. Я поведу основную. Дэн — вторую. Третью — Лёва.

— Лёва? Финансист?

— Он не только финансист, — Ярослав усмехнулся. — Он умеет стрелять. Просто предпочитает цифры.

Я слушала его и чувствовала, как внутри всё сжимается. Снова. Снова эта неизвестность. Снова ожидание. Снова страх, который я так хорошо знала. Я думала, что после смерти Корсаро это закончится. Думала, мы будем просто жить. Но война, как он и говорил, не заканчивается. Она меняет форму.

— Ты волнуешься, — сказал он, останавливаясь передо мной.

— Да.

— Не надо. Это не большая война. Так, зачистка. Максимум — пара часов. К рассвету я вернусь.

— Ты всегда так говоришь. «Вернусь к рассвету». «Ничего серьёзного». А потом я сижу и считаю минуты. И молюсь. Хотя даже не умею молиться.

Он взял моё лицо в ладони.

— Посмотри на меня. Я обещал тебе Париж. Я обещал тебе мир. И я сдержал обещание. Сейчас это просто... остатки. Хвосты, которые нужно обрубить. Я справлюсь. Я всегда справляюсь.

— Ты — да. А я? Что делать мне, пока ты там?

— Ждать. Верить. И знать, что я люблю тебя. Это всё, что мне нужно. Знать, что ты ждёшь меня. Что ты веришь в меня. Это даёт мне силы.

Я прижалась к нему. Его сердце билось ровно, спокойно. Он не боялся. Он был воином. А я была женой воина. И это значило, что я тоже должна быть сильной. Даже когда внутри всё дрожит.

— Тогда пообещай мне кое-что, — сказала я.

— Что?

— Вернись. Не к рассвету. Просто вернись. Любой ценой.

— Обещаю.

Он поцеловал меня в лоб. Я закрыла глаза и вдохнула его запах — кожа, табак, что-то металлическое. Запах войны. Запах моего мужчины. И в этот момент я поняла, что хочу запомнить его. Не просто обнять и отпустить. Я хочу дать ему что-то, что будет с ним там. В темноте. В опасности. В холоде ночи.

— У нас есть время до полуночи? — спросила я.

— Да. Несколько часов.

— Тогда пойдём.

— Куда?

— В спальню.

Он посмотрел на меня. Его глаза изменились. Из холодных, сосредоточенных — в тёплые, голодные. Он понял без слов.

— Ты уверена? Я думал, ты волнуешься.

— Именно поэтому. Я хочу, чтобы ты ушёл туда с моим запахом на коже. С моим вкусом на губах. Со мной внутри. Я хочу, чтобы ты помнил, ради чего возвращаешься.

— Я и так знаю.

— Знать и чувствовать — разное. Пойдём.

Я взяла его за руку и повела в спальню. За окнами сгущались сумерки. Где-то в порту готовились к операции. Где-то там, в восточных доках, прятался новый враг. Но здесь, в нашей спальне, был только мы.

Я остановилась у кровати и повернулась к нему.

— Сегодня я хочу быть главной. Можно?

— Всегда, — его голос стал низким, хриплым. — Что ты хочешь?

— Для начала — разденься. Медленно. Я хочу смотреть.

Он подчинился. Его пальцы расстегнули пуговицы рубашки — одну за другой. Он не торопился, хотя я видела, как ему хочется ускориться. Как напряжены его мышцы. Как тяжело он дышит. Рубашка упала на пол. За ней — майка. Я смотрела на его тело — на медведя на груди, на купола на ключицах, на свежие шрамы рядом со старыми. Моё. Всё это было моё.

— Дальше, — сказала я.

Он расстегнул ремень. Брюки упали. Боксёры — следом. Он стоял передо мной обнажённый, полностью возбуждённый. Его член был твёрдым, со вздутыми венами, головка блестела от выступившей смазки. Он был готов. Всегда готов для меня.

— Теперь ты, — сказал он. — Я тоже хочу смотреть.

Я сняла платье. Медленно, не отрывая от него взгляда. Под платьем было чёрное кружевное бельё — то самое, которое он купил мне в Париже. Бюстгальтер, трусики, пояс для чулок. Он смотрел, как я расстёгиваю крючки, как кружево соскальзывает с моих плеч, с груди, с бёдер.

Когда я осталась полностью обнажённой, он хотел подойти, но я остановила его жестом.

— Нет. Стой там. Я сама.

Я подошла к нему и начала целовать. Медленно, дразня. Его губы, его шею, его грудь — я обводила языком контуры медведя, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моими прикосновениями. Его соски — я взяла их в рот по очереди, посасывая, покусывая. Он застонал.

— Ты меня дразнишь.

— Да. Тебе нравится?

— Очень.

Я опустилась ниже. На колени. Его член был прямо перед моим лицом — большой, горячий, пульсирующий. Я взяла его в руку, провела языком по головке, слизывая каплю смазки. Солёная, горьковатая, его. Я взяла его в рот.

Он зарычал.

Я работала ртом медленно, с чувством. Мой язык обводил головку по кругу, скользил по уздечке — тому самому чувствительному месту, которое я знала уже досконально. Губы сжимали ствол, двигаясь вверх-вниз, вбирая его всё глубже. Его пальцы зарылись в мои волосы, сжали их, но он не давил. Просто держался, как за якорь.

— Ты не представляешь, что ты делаешь со мной, — прохрипел он.

— Представляю, — я оторвалась на секунду, чтобы глотнуть воздуха. — Именно поэтому я это делаю.

Я снова взяла его в рот, на этот раз глубже. Расслабила горло, позволяя ему войти до конца. Его ноги чуть не подкосились. Я двигала головой в ритме, который знал он любил — медленно вниз, чуть быстрее вверх, язык прижат к нижней стороне ствола. Я чувствовала, как он пульсирует у меня во рту, как набухает головка, и понимала, что долго он не продержится.

Но я не хотела, чтобы он кончал так. Я хотела большего.

Я отстранилась, вытерла губы и встала.

— Иди на кровать, — сказала я. — Ложись на спину.

Он подчинился. Его тело, раскинутое на белых простынях, было похоже на статую — совершенно в своей животной силе. Я забралась сверху, села на него, но не дала войти. Пока.

— Сегодня я решаю, — сказала я. — Ты готов подчиняться?

— Готов.

— Даже если я буду мучить тебя?

— Особенно если будешь мучить.

Я улыбнулась. Опустилась ниже, целуя его грудь, живот, проведя языком по дорожке волос внизу живота. Снова взяла его в рот — на этот раз коротко, дразняще. Потом поднялась, направила его член в себя.

И опустилась.

Мы застонали одновременно. Он заполнил меня так полно, так глубоко, что на секунду у меня перехватило дыхание. Я начала двигаться — медленно, размеренно, глядя ему в глаза. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его серых глазах была такая любовь, такая страсть, что у меня сжималось сердце.

— Я хочу, чтобы ты запомнил это, — сказала я. — Когда ты будешь там, в темноте, с оружием в руках. Вспомни моё тело. Вспомни, как я сжимаю тебя. Вспомни, ради чего ты возвращаешься.

— Я никогда не забываю.

— Забудь всё. Помни только меня.

Я ускорилась. Мои бёдра двигались быстрее, глубже. Я скакала на нём, запрокинув голову, чувствуя, как его член достигает самой глубины, касается шейки матки. Его руки сжали мои ягодицы, направляя, но не контролируя. Он отдал мне контроль. Полностью.

— Кончи на мне, — прошептал он. — Я хочу видеть это.

Я кончила. Сильно, с криком, выгнувшись дугой. Мои мышцы сжимались вокруг него волнами, и он зарычал от наслаждения. Но я не остановилась. Продолжала двигаться, даже когда оргазм прошёл, даже когда чувствительность стала почти болезненной.

— Теперь ты, — сказала я. — Кончи в меня. Я хочу чувствовать тебя.

Он перевернул меня, не выходя — одним движением оказался сверху. Его бёдра вбивались в меня с силой, от которой скрипела кровать. Я обхватила его ногами, руками, всем телом, притягивая ближе, глубже.

— Сейчас, — прорычал он. — Сейчас, София.

И он кончил. Его сперма ударила глубоко внутрь — горячая, обильная, пульсирующая. Я чувствовала, как она заполняет меня, как его член содрогается в последних спазмах. Он упал на меня, тяжело дыша. Мы лежали, не разнимая объятий. Пот стекал по нашим телам. Запах секса заполнил спальню. За окном сгущалась ночь. Где-то в порту готовились к бою. Но здесь и сейчас были только мы.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Больше жизни.

— Возвращайся ко мне. Это всё, что я прошу.

— Вернусь. Обязательно.

Он оделся в темноте. Я лежала и смотрела, как он застёгивает бронежилет, как проверяет пистолет, как закатывает рукава. Мой воин. Мой муж. Мой зверь.

У двери он обернулся. Поцеловал меня — коротко, но крепко. Я вдохнула его запах, запоминая каждую ноту.

— К рассвету, — сказал он.

— К рассвету.

Он ушёл. Я осталась одна в нашей постели, всё ещё чувствуя его внутри себя. И я начала ждать.