Когда Марат открывает калитку и пропускает врачей, я шумно выдыхаю. Убедившись, что они торопятся к дому, возвращаюсь на кровать и опять прикидываюсь больной.

Через пару минут в дверь спальни стучат, а потом в открывшемся проеме показывается голова Марата.

— Марта Леонидовна, тут врач.

— Впусти, — произношу слабым голосом.

Охранник проходит в комнату и пропускает врачей.

— Добрый день, — произносит миловидная женщина немного за сорок и подходит к кровати. — Что у вас?

— Живот болит, — стону я. — И, кажется, давление повысилось.

Она хмуро смотрит на меня поверх узких очков. Сжимает губы и присаживается на край кровати.

— Марат, выйдите, — прошу я.

— Но Григорий…

— Выйдите, я сказала! — рявкаю. — Или мне при вас раздеваться?

Потерев затылок, охранник окидывает взглядом всех присутствующих в комнате и наконец покидает ее. Я тут же резко сажусь на кровати. Брови врача взлетают вверх.

— Помогите мне, — прошу ее, сложив ладони в молебном жесте. — Муж запер меня дома. Он тиран. Вчера ударил меня и душил. Смотрите, — оттягиваю шейный платок и демонстрирую синяки на шее. Врач хмурится сильнее.

— Вызовите полицию.

— Мой муж депутат. Неужели вы и правда думаете, что полиция мне поможет? Прошу вас.

— Но что я могу сделать? — спрашивает она и переводит удивленный взгляд на фельдшера, стоящего в паре шагов от кровати. Крупный мужчина, прищурившись, рассматривает меня.

— Довезите до клиники “Медея”. Просто оставьте там, а дальше я сама. Меня заберут оттуда. Я хорошо заплачу вам. — Врач шумно втягивает воздух носом. — Я вижу, что она сильно сомневается в правдивости моих слов. Но мне надо дожать ее, иначе я и правда могу не выйти живой из этого дома. — Вчера я сказала мужу, что хочу развод. Но он накануне выборов и, конечно, не согласился. Потом душил меня, дал пощечину, угрожал и оскорблял. Понимаете, он не отпустит меня живой! Прошу вас. Умоляю. У меня нет другого выхода из этого дома.

— Так а живот-то болит? — спрашивает фельдшер хрипловатым басом. Я качаю головой. — Ирина Матвеевна, что будем делать?

Она хмурится и отводит взгляд в сторону окна.

— Разве только если не оформлять документы. Оформить только как ложный вызов. Ну или вам придется отказаться от госпитализации. Но все сделать официально. Я не хочу отвечать за подлог документов.

— Не оформляйте документы. Я оплачу все издержки. Я ведь понимаю, что это бензин и ваше рабочее время.

— Ладно, собирайтесь, поедем в “Медею”, — со вздохом соглашается она, а я выдыхаю от облегчения. — С собой только свои документы, никаких вещей. Не привлекайте лишнее внимание. По версии для вашей охраны у вас аппендицит, требующий удаления. Перитонит. Костя, я заберу чемодан, а ты “поможешь”, — произносит она выразительно это слово, — пациентке дойти до машины.

Встав, беру свою сумку. Врач берет чемоданчик с лекарствами, а фельдшер — меня под локоть, и наша процессия выходит из комнаты.

— Э, а куда? — спрашивает Марат, бросившись к нам.

— У девушки перитонит, — строго произносит врач.

— Пере… че? — спрашивает он.

— Перитонит! — добавляет она четче и громче. — Ей срочно нужна операция по удалению аппендицита. Не мешайте! Дайте фельдшеру пройти!

— Коля, — слышу голос Марата, — быстро подгони машину, я еду в больницу с Мартой Леонидовной.

— Мне не нужна нянька! — выкрикиваю.

Он игнорирует мои слова, и через несколько секунд я слышу:

— Григорий Викторович, Марте Леонидовне плохо. Ее по скорой в больницу забирают. Какой-то пере…

— Перитонит! Аппендицит! — раздраженно бросает врач.

— Аппендицит. Понял. Еду с ней. Да. Я наберу.

Я с ужасом думаю, как буду сбегать из больницы, если Марат последует за мной. А что, если он по дороге скажет Михайлову, куда меня повезут, и тот приедет раньше? Он же как муж, наверное, сможет зайти со мной в приемный покой. И тогда я точно не смогу сбежать.

— Не говорите ему, в какую больницу повезете меня, — прошу, когда Марат на улице запрыгивает в машину, а мы идем к карете скорой помощи.

— Какая больница? — спрашивает охранник, притормозив возле нас и опустив водительское окно.

Фельдшер с врачом переглядываются, а потом она отвечает:

— Я еще не знаю. Сейчас сядем в машину, буду обзванивать больницы. В какой есть свободный хирург, туда и повезем.

Наконец мы усаживаемся в карету скорой помощи, и фельдшер закрывает за нами дверцы. Я тут же набираю Диму.

— Ты уже на месте? — спрашивает он.

— Нет, только отъезжаем от дома. Но охранник мужа едет за нами.

— Черт! — ругается он. — Тогда пусть тебя заведут в приемный покой. Я попробую договориться с санитарами, чтобы охранника не пустили.

По дороге я плачу врачу с фельдшером. Они делают вид, что им неприятно брать деньги, но под предлогом оплаты за ложный вызов их совесть засыпает.

Я трясусь и постоянно выглядываю в окно. А врач и фельдшер посматривают на меня, видимо, гадая, что же такого произошло в моей семье. Всем всегда интересно заглянуть в замочную скважину дома богатых и знаменитых.

Мы заезжаем на территорию “Медеи”, и машина останавливается прямо рядом со входом в приемный покой. За ней сразу тормозит Марат. Врач с фельдшером выходят из кареты, а потом он помогает мне аккуратно спуститься, доигрывая спектакль с моим аппендицитом до конца.

— Вам нельзя сюда заезжать! — выкрикивает дородный санитар с крыльца. Прикуривает и, спустившись по ступенькам, направляется прямиком к машине Марата. Выезжай давай.

— Мне — можно! — твердо заявляет тот.

— Я сейчас полицию вызову! Выгоняй тачку! Для посетителей есть специальная парковка! Объезжаешь здание больницы, там паркуешься, а потом по тропинке идешь к приемному покою! Ты кто вообще? Тебе нужна помощь?

— Я сопровождающий для этой женщины, — кивает Марат в мою сторону.

— Муж?

— Нет.

— Родственник?

— Нет. Но я…

— Тогда ждешь, как все, в комнате ожидания.

— Слышь, мужик, я безопасник депутата Михайлова, — борзеющим тоном начинает Марат.

А дальше я его слов не слышу, потому что меня заводят в приемный покой.

Врач, которая меня привезла, быстро обрисовывает дежурному ситуацию. Тот недовольно кривится и хмурится, но кивает.

Я еще раз благодарю врачей, а потом мне показывают выход из приемного покоя по коридору в основное здание клиники. Набираю Диму и, следуя его инструкциям, несусь на выход. И уже вижу этот “свет в конце тоннеля”, как в поле зрения попадает знакомая фигура. Мой муж заходит в здание “Медеи” и шарит взглядом по помещению, видимо, в поисках меня.