— Вы воспользовались критическим состоянием своего начальника, доступом к его паролям и вкладам, чтобы совершить действия мошеннического характера. Сняв деньги со счета, подкупив водителя и сотрудника ЗАГСа, вы оформили свидетельство о браке, чтобы вступить в наследство после смерти Каренина. Поправьте меня, если я не прав.

Я сидела напротив мужчины и смотрела в одну точку перед собой.

— Нет, вы не правы. Водитель и работник ЗАГСа ничего не знали. Деньги со счета я не снимала. Я продала свою квартиру. Все договора в сейфе в офисе.

— Как объяснить, что сумма ровно такая же, как исчезла со счета в день сделки?

— Я не знаю. У меня нет доступа к счетам Марата… Вы мне можете сказать, он жив?

— По моим данным, его отключили от приборов незадолго до вашего появления. Совпадение?

Я зажмурилась, чувствуя, что глохну.

Получается, Александр Анатольевич подставил меня? Только он и, возможно, его жена подозревали о том, что я что-то задумала. Но сумма… всего сто миллионов? Это же мелочь по меркам Марата. Тут не сходится. Они не знали, за сколько я продаю квартиру. Зато знал Егор. Что, он тоже предатель? Или сообщил “другу” Марата по наивности?..

Но все это меркнет по сравнению с тем, что Марата отключили от приборов раньше, чем планировали. И… если его… больше нет, то все, что происходит сейчас не имеет никакого смысла.

Если это чьи-то мутные игры, то я одна не выстою в любом случае.

— Я пыталась спасти Марата. Его должны были отключить завтра от аппаратов жизнеобеспечения. Я продала свою квартиру, чтобы оплатить его дальнейшее лечение. Все. Вы понимаете меня? — Я устало посмотрела в потолок. Я медленно умирала внутри от жуткой, раздирающей боли, но не могла выдавить даже слезинку под взглядом этого неприятного типа.

— Зачем тогда свидетельство о браке подделывали?

— По условиям клиники, только родственник мог вносить изменения в договор, подписанный Маратом. Я хотела его спасти.

— А заодно распоряжаться миллиардами, да?

— Нет, — усмехнулась я устало. — Вы все переворачиваете. Свидетельство не имеет юридической силы, я его подделала. Я бы по нему не смогла вступить в наследство.

— Это мы проверим, — кивнул мужчина. — Сколько вы заплатили сотруднице ЗАГСа?

— Нисколько. Она не знала.

— Не хотите сотрудничать, значит? — вздохнул он, прикуривая.

Я хотела одного — заснуть и больше никогда не просыпаться. Судя по диалогу слепого с глухим, сидеть мне в тюрьме. Никто не хочет верить в мои жалкие оправдания.

— Очень хочу, — посмотрела пристально на своего мучителя. — Хотите очную ставку? Поехали, место вам одно покажу.

* * *

— И что мы здесь делаем? — следователь и ещё один сотрудник стояли рядом со мной на мосту недалеко от дома Марата.

— Ждём. — пожала я плечами, напряженно вглядываясь в воду. — Главное — не пропустить.

— Что?

— Сейчас увидите… А какой срок мне грозит?

— Пока от двух до пяти… Если вскроются новые детали, то может измениться. Если вы не соврали про беременность, то судья может смягчить немного.

Не соврала. Сделала тест после исповеди перед Маратом. Осознала, что уже неделю месячные задерживаются и пошла в аптеку. А на тесте — яркая-яркая вторая полоска. Я так обрадовалась, что потеряла дар речи. А теперь… Марата нет… и грозит тюрьма…

— Вон, смотрите! — ткнула я пальцем в зеленоватую рябь на реке. — Сейчас появится!

Вдохнув глубоко воздух, я со всех ног бросилась в противоположную сторону моста. Машины визжали тормозами и сигналили. Сзади слышались громкие крики и ругательства. Чудом добравшись до середины дороги, я перелезла через отбойник и обернулась. Мужчины отставали, но все же гнались за мной.

Нет, они не должны меня догнать!

Я снова начала двигаться, махая руками в наручниках, пытаясь жестами притормозить скорость машин. Иногда приходилось отскакивать прямо из-под колес. Волосы взлетали вверх от ветра, вызываемого большими скоростями проносящихся мимо транспортных средств.

Осталось буквально две полосы! Я дождалась окошка и, проскочив одну, тут же бросилась через вторую.

Визг тормозов оглушил. Я зажмурилась, ожидая удара, но меня лишь немного толкнуло бампером, отчего я завалилась на капот и грохнула по металлу наручниками. Испуганно отскочив от черной машины с синей мигалкой, я увидела, как из нее выходят двое мужчин в черных костюмах.

— Простите, — пискнула я, бросаясь наутёк.

Ловко перепрыгнув невысокий отбойник между дорогой и тротуаром, я вцепилась руками в высокие перила моста и, перекидывая ноги, перевалилась через них на другую сторону.

Все! Все, свобода!

Я глянула вниз, за спину. Вода. Холодная, темная, смертельная для меня.

Глянула вперёд — бегут мои пленители, кричат что-то гневно. Ещё далеко.

— Это моя очная ставка! — крикнула им, оглушаемая ветром. — Я не виновата!

Разворачиваюсь лицом к воде. Руки в наручниках, поэтому держаться получается с трудом, ноги соскальзывают с небольшого выступа. Пять лет быть виноватой в том, чего не совершала. Всю жизнь винить себя в том, что опоздала... Или всего несколько секунд страха и боли?

Вдохнув полной грудью, закрываю глаза, отпускаю руки и отталкиваюсь вперёд как можно сильнее.