Австрия, город Вена, особняк барона фон Хаммерстайна

Генрих молчал, лихорадочно соображая.

Убить Сереброва. Своими руками. На глазах у сотен свидетелей.

— Я… я не могу, — наконец, выдавил он. — Это какое-то безумие! Меня схватят, казнят…

Оскар медленно поднялся с кресла.

— Значит, отказываешься?

— Я н-не убийца! Найдите кого-нибудь д-другого! — сбиваясь, воскликнул барон.

Посланник усмехнулся.

— Другого… Ты не понимаешь, барон. Нам нужен именно ты. Известный целитель, враг Сереброва. Это должно выглядеть как личная месть, а не заказное убийство.

— Мне плевать, как это должно выглядеть! Я отказываюсь!

Оскар сделал шаг к нему. Потом ещё один.

— Ты, похоже, не понял, с кем имеешь дело, толстяк.

Он расстегнул ворот рубашки и оттянул ткань в сторону. Хаммерстайн увидел татуировку у основания шеи собеседника — и похолодел.

Змеиный череп и чёрная роза.

— Узнаёшь? — оскалился Оскар.

Генрих не мог говорить. Не мог дышать. Чёрная каста. Он всё это время работал на Чёрную касту!

— Вижу, что узнаёшь, — посланник застегнул рубашку. — Теперь ты понимаешь, почему отказ не принимается?

— Почему… Почему вы сразу не сказали? — прохрипел Хаммерстайн.

— А ты не спрашивал. Тебе было плевать, откуда берутся деньги и связи. Ты просто хотел уничтожить своего врага. Так вот, барон. Ты получил наши ресурсы, теперь пришло время платить.

— Но если меня поймают…

— Тебя не поймают. Мы всё организуем. Твоя задача — просто нанести удар, — произнёс Оскар.

Генрих затряс головой.

— Нет, я не могу. Лучше… лучше я сдамся властям. Расскажу всё.

Оскар громко рассмеялся, отчего барон почувствовал себя вдвойне униженным. Так над ним не хохотал даже Серебров.

— Властям? И что ты им скажешь? Что добровольно сотрудничал с нами? Что брал наши деньги? Что по твоей просьбе мы организовали кампанию против Сереброва?

— Я не знал, кто вы!

— Это тебя не спасёт. Тебя казнят, как пособника террористов. А перед этим — допросят с применением магии. Ты выложишь всё, что знаешь, а каста очень не любит, когда про неё рассказывают… Так что мы найдём твою семью и убьём их. Жестоко убьём, толстяк.

— У меня нет семьи… — Хаммерстайн побледнел ещё сильнее.

— У тебя есть сестра в Мюнхене и племянники. Милые Дольф и Грета. Думаешь, мы не знаем?

Генрих закрыл лицо руками. Оскар снова сел в кресло.

— Итак, барон… У тебя два варианта. Первый — ты едешь в Милан и делаешь то, что мы скажем. Серебров умирает, ты исчезаешь, мы тебя прикрываем. Второй вариант… ты сдохнешь прямо сейчас. Выбирай. У тебя десять секунд.

— Я… — Генрих сглотнул.

— Семь. Шесть, — бесстрастно отсчитывал Оскар.

— Ладно! Я сделаю это.

— Разумный выбор, барон. Я свяжусь с тобой перед выставкой. И не вздумай никому ничего говорить. Потому что мы узнаем, — посланник улыбнулся напоследок, встал и направился к двери.

Хаммерстайн остался один.

Российская империя, пригород Новосибирска, учебный полигон

Учения начались на рассвете.

Полигон располагался в тридцати километрах от Новосибирска — обширная территория с лесами, оврагами и специально оборудованными укреплениями. Идеальное место для отработки совместных действий.

Я стоял на командном пункте вместе с главами союзных родов — Гордеем Васильевичем Строговым и Алексеем Васильевичем Курбатовым. Перед нами расстилалась карта местности, а впереди, на поле, уже строились наши подразделения.

— Давно пора было это организовать, — произнёс Строгов, оглядывая войска.

— Согласен, — кивнул Курбатов-старший.

— Ваш сын провёл большую работу, собрав нас всех здесь, — улыбнулся Гордей Васильевич.

— Ваш Артур тоже участвовал, насколько мне известно, — скромно ответил Курбатов, но на его лице расцвела довольная улыбка.

— Господа, на связи командир Лавров. Мы готовы начинать, — раздался из рации голос Шрама.

Я переглянулся с союзниками, мы кивнули друг другу, и я ответил в рацию:

— Начинаем.

Первая фаза учений — штурм укреплённой позиции.

Гвардейцы трёх родов действовали слаженно, прикрывая друг друга. Мои бойцы начали обстрел «противника» из артиллерии и боевых артефактов. Люди Курбатовых, как лучшие штурмовики, возглавили фронтальную атаку, а гвардейцы Строговых быстро заходили на позиции с флангов.

Перед началом атаки я раздал всем участникам эликсиры.

Солдаты получили новую, улучшенную версию «Бойца» — отдел Бачурина доработал формулу, увеличив длительность эффекта и снизив побочные действия. Боевые маги использовали «Импульс». Целители — «Симбиоз».

Учебное сражение перед нами достигло апогея. Солдаты использовали холостые патроны, маги — учебные заклинания без разрушительных эффектов, но всё остальное было по-настоящему. Пот, грязь, усталость, адреналин.

Когда в тыл начали поступать «раненые», я покинул командный пункт и присоединился к группе целителей, которую возглавлял Иван.

Он и Максим Волков уже работали — накладывали на бойцов плетения, которые ускоряли восстановление. Техника Дюваля, которую мы адаптировали для полевых условий. Максима я тоже научил этой технике — он ей очень заинтересовался и, собственно, стал одним из первых, кто начал дорабатывать плетения для военного применения.

Я встал рядом с ними. Условно раненый боец, с меткой от учебного заклинания, лежал на носилках. Максим формировал восстанавливающую структуру, Иван поддерживал её энергией.

— Хорошо работаете. Но можно эффективнее. Смотрите, — сказал я.

Показал им то, чему научил меня магистр при моём последнем визите во Францию — модифицированное плетение, более компактное, требующее меньше энергии.

Мы продолжали работать, перемещаясь от одного «раненого» к другому. Они постоянно прибывали, потому что бой продолжался. Время от времени рядом с госпиталем громыхали взрывы для имитации реальных условий.

Невольно вспомнилось, как мы точно так же лечили раненых во время настоящих сражений против войск Измайловых и Мессингов. Тогда было гораздо сложнее, в первую очередь психологически. Но учения — это практика. Для тех целителей, кто не был в реальном бою, это станет хорошим опытом.

Пока мы трудились, я постоянно обращал внимание на Ивана. Он изменился, и дело не во внешности. Его аура стала плотнее, энергетические каналы — шире. Последствия моего лечения в Афганистане? Или результат постоянных тренировок?

Но больше всего меня удивило другое.

Иван принял одновременно «Симбиоз» и «Импульс». Я сначала хотел его остановить — комбинация эликсиров могла быть опасной. Но потом вспомнил его специфику.

Курбатов ведь не просто целитель, а военный целитель с уникальным даром. Его магия работала иначе, чем у других, и сейчас она раскрывалась в полную силу.

Я наблюдал, как Иван лечит одного из бойцов — быстро, эффективно, почти не тратя энергии. А потом, когда мои гвардейцы сымитировали атаку на госпиталь, он вдруг сделал то, чего целители обычно не умеют.

Он создал защитное заклинание, прикрыв им «раненых». Базовое, простое — щит, отражающий физические атаки. Но для целителя это было почти невозможно — наш дар редко позволяет создавать боевые заклинания, даже защитные.

Учебную атаку быстро отразили, и я тут же подошёл к Ивану.

— Что это сейчас было?

— Подразумевается, что осколочное ранение. Я вытащил осколок и… — Курбатов указал на лежащего на носилках бойца.

— Я не про то. Ты только что создал щит? — спросил я.

— А, это… Ну, я экспериментировал. После Афганистана понял, что должен уметь защищаться, если хочу выживать на передовой.

— И у тебя неплохо получилось, как я вижу.

— Не сразу. Эликсиры помогли. А ты говорил, что не надо принимать два сразу, — подмигнул Иван.

Я смотрел на него, и в голове родилась идея.

Военные целители могут стать не просто теми, кто лечит раненых на поле боя, а полноценными бойцами со способностью к исцелению. Если прокачать их дар ауральной хирургией, расширить энергетические каналы, научить комбинировать техники…

Они могут стать грозной силой.

К вечеру учения завершились.

Результаты всех более чем удовлетворили. Используя боевой опыт с недавней войны и дополнив его новой тактикой, гвардейцы всех трёх родов отлично себя показали. При этом выявились слабые места, которые необходимо исправить. Собственно, для этого и проводятся учения — чтобы выявить ошибки в подготовке и затем избежать их в реальном бою.

— Неплохо, — констатировал Курбатов-старший, когда мы снова собрались на командном пункте.

— Моим людям стоит многому поучится у ваших, — добавил Строгов.

Мы наблюдали, как внизу строятся подразделения для финального смотра. Усталые, грязные, но довольные.

Мы произнесли перед бойцами краткую речь и похвалили их всех за отличную работу. После чего гвардейцы отправились в казармы, где для них уже готовили праздничный ужин. А мы и командиры гвардии отправились в особняк на торжественный ужин.

Гости расположились по старшинству. Главы родов — во главе стола, рядом со мной. Офицеры, включая Шрама — чуть дальше. Алиса и Иван сидели вместе, не скрывая своих отношений.

— За союз Серебровых, Строговых и Курбатовых! За наши победы — прошлые и будущие! — провозгласил Гордей Васильевич, поднимая бокал.

— За союз! — откликнулись все.

Мы выпили и приступили к еде. Я смотрел на своих союзников и думал о том, как мне с ними повезло. А ведь со Строговыми всё началось с конфликта, да и Курбатов-старший изначально был негативно ко мне настроен. А теперь — мы друзья, всегда готовые постоять друг за друга.

— О чём задумался, Юрий? — Алексей Васильевич подлил мне вина.

— О прошлом. И о будущем.

— Хорошие мысли, надеюсь?

Я улыбнулся.

— Конечно. Я думал о том, как мне повезло с таким другом, как вы, Алексей Васильевич, — улыбнулся я.

— Взаимно, граф! — рассмеялся Курбатов-старший и поднял бокал.

Российская империя, Новосибирская область, усадьба рода Серебровых

Проснувшись следующим утром, я умылся и тут же отправился в глушь, за пределы наших владений и плантаций — туда, где меня никто не сможет увидеть. Шрам, конечно, огорчился, что я не беру с собой охрану. Но я сослался на то, что буду проводить эксперименты со своим даром и меня никто не должен беспокоить.

И даже не соврал. Просто дар это не тот, о котором все знают.

Как только я нашёл подходящее место в лесу, на берегу небольшого ручья, появился Рагнар и торжественно спросил:

«Ты готов, мой Аколит?»

«Готов», — ответил я.

«Тогда начинаем…»

Я глубоко вздохнул и призвал Пустоту. Она хлынула через меня, окутала и вцепилась в тело, как тысяча голодных псов.

Я невольно стиснул зубы. Боль казалась невыносимой. Хуже, чем тогда, в овраге, хуже, чем во время любой тренировки. Пустота пожирала меня — клетку за клеткой, слой за слоем. Кожа горела, мышцы разрывались, кости трещали.

Я закричал — беззвучно, внутри себя. Тело корчилось от агонии, но я не позволял себе потерять контроль.

Целительская энергия работала на пределе. Плетение Дюваля светилось как маленькое солнце, восстанавливая то, что Пустота разрушала.

Минута. Две. Пять.

Боль не уменьшалась, но тело адаптировалось, привыкало и не сопротивлялось — а принимало эту боль, как часть себя.

Десять минут. Пятнадцать.

«Держись, мой Аколит», — голос Рагнара доносился будто бы издалека.

Я не мог ответить. Все силы уходили на то, чтобы просто оставаться в сознании.

Время потеряло смысл. Существовали только боль и Пустота, только бесконечная борьба за существование. Я чувствовал, как моё сознание начинает размываться, как граница между мной и Великим Ничто становится всё тоньше.

Сорок минут. Сорок пять.

Я уже не кричал. На это не осталось сил. Я болтался где-то на грани между жизнью и небытием, между человеческим сознанием и абсолютной Пустотой.

Пятьдесят минут.

Что-то начало меняться. Боль осталась, но я перестал её чувствовать. Тело перестало сопротивляться — оно приняло Пустоту как часть себя. Знакомое чувство, которое я уже не раз испытывал во время испытаний Рагнара. Но теперь оно было намного более глубоким и ясным.

Пятьдесят пять минут.

Я открыл глаза — и увидел мир иначе. Краски стали ярче, звуки — чётче.

Шестьдесят минут.

«Достаточно», — произнёс Рагнар.

Пустота отступила. Медленно, неохотно, оставляя выжженную пустошь внутри меня.

Я рухнул на землю и потерял сознание.

Не знаю, сколько пролежал вот так. Но когда очнулся, было уже темно. Тело не слушалось — каждое движение отдавалось болью.

«Хозяин! Ты очнулся!» — закричал Шёпот у меня в голове.

«Не уверен… Сколько времени прошло?»

«Откуда мне знать? Внутри тебя нет часов. Но уже вечер».

«Да, я вижу… Рагнар? Ты здесь?» — позвал я.

Великое Ничто откликнулось моментально. Я чувствовал, что оно довольно.

«Ты справился, смертный. Отныне ты больше не Аколит. Ты — Жрец Пустоты!» — провозгласил Рагнар.

«Прекрасно…»

Я попытался встать — и снова рухнул на землю. Ноги не держали.

«Не торопись. Твоё тело ещё не привыкло к изменениям. Дай ему время», — посоветовал Рагнар.

«О каких изменениях ты говоришь?»

«А ты взгляни сам».

Я опустил глаза и осмотрел себя магическим зрением. Охренеть… Моя аура снова изменилась. Точнее… Нет, аура осталась прежней. Но теперь она окутана тонким слоем Пустоты, который покрывал её будто невесомая вуаль.

«Что это?» — спросил я.

«Одна из твоих новых способностей, мой Жрец. Устойчивость к Пустоте. Теперь ты можешь создать постоянный барьер, который будет покрывать твою ауру», — ответил Рагнар.

«Такой барьер сможет защитить мою ауру от любых повреждений…»

«И не только. Ещё он скроет твою магию от чужих глаз. Никто не увидит, какие заклинания ты создаёшь. Для всех остальных это будет выглядеть как блок — признак сильного мага, который умеет скрывать свою ауру. И это ещё не всё».

Великое Ничто сделало торжественную паузу и объявило:

«Отныне твоё чувство магии стало сильнее. Ты сможешь видеть и распознавать разные виды энергии… Не только все виды магических энергий, но и физические. И сможешь воздействовать Пустотой на каждую в отдельности».

«То есть, например, я смогу не просто поглотить заклинание врага, а лишь его кинетическую энергию? То есть заставить заклинание замедлиться или вовсе никуда не полететь? Или, например, опустить температуру огненного шара и оставить просто сгусток маны вместо пламени?» — спросил я.

«Ты всё верно понял, мой Жрец. Теперь ты понимаешь, что не зря проходил все тренировки и это испытание?» — спросило Великое Ничто.

Я медленно осознавал масштаб этого дара. Да уж, ради такого стоило вытерпеть всё это.

«Твоя связь с Пустотой тоже усилилась. Ты можешь призывать её быстрее и в большем объёме, чем раньше. А сейчас — отдыхай. Ты заслужил», — произнёс Рагнар.

Я не стал спорить. Кое-как поднялся на ноги и огляделся. Даже в наступившей темноте было заметно, что во время испытания Пустота вокруг меня разыгралась не на шутку. На месте, где я стоял, образовался кратер, а все деревья обратились в ничто.

Охренеть. Хорошо, что я забрался подальше от наших владений…

Я добрался до машины и медленно доехал до дома. Бросил автомобиль прямо перед крыльцом и едва ли не ползком добрался до своей комнаты. Рухнув на кровать, моментально провалился в сон.

Следующие три дня я лежал пластом.

Даже с плетением Дюваля, даже с эликсирами тело отказывалось работать. Каждая мышца болела, каждый сустав ныл. Я чувствовал себя так, будто меня пропустили через мясорубку.

Всем домашним я сообщил, что якобы прошёл через очередное усиление дара и поэтому теперь плохо себя чувствую. Что, конечно, всё равно заставило Татьяну беспокоиться.

— Юра! Нельзя же так. Ты и без того стал гораздо сильнее, зачем мучить себя⁈ — возмущалась она, сидя у моей кровати.

— Чтобы стать ещё сильнее, — пожал плечами я.

— Ох, мужчины… Ты выглядишь как мертвец!

— Перестань, я видел себя в зеркало. Я выгляжу гораздо хуже, — усмехнулся я.

— Юра, ну что ты такое говоришь⁈ — Татьяна всплеснула руками, и в её глазах заблестели слёзы.

— Шучу, шучу. Я в порядке, правда. Полежу пару дней, и всё пройдёт, — пообещал я.

На второй день приехала Света. Она переехала в городской особняк Строговых, что располагался на набережной Оби, но примчалась, когда услышала, что мне плохо.

— Братик! Ты как⁈ — она влетела в комнату и бросилась меня обнимать.

— Уже лучше, — соврал я. — Не нужно было приезжать. Ты же в положении

— Ну и что? Ты мой брат. Когда тебе плохо — я должна быть рядом!

— Тебе нельзя нервничать, — настаивал я.

— А маме можно? У неё-то срок побольше, чем у меня! И вообще, именно поэтому мне и нужно заботиться о близких. Чтобы мой ребёнок рос в любящей семье, — фыркнула сестра.

Спорить с ней было бесполезно.

Они с Татьяной дежурили у моей постели по очереди. Кормили бульоном, поили травяными отварами и эликсирами, рассказывали новости. Я чувствовал себя маленьким мальчиком, за которым ухаживают мама и сестра.

И, честно говоря, это было приятно.

— Ты слишком много работаешь, — сказала Татьяна на третий день. — Постоянные совещания, поездки, какие-то тайные практики… Ты себя загонишь.

— Я глава рода. У меня нет выбора.

— Выбор есть всегда. Можно делегировать часть дел, нанять помощников…

— Некоторые вещи нельзя делегировать, — твёрдо произнёс я.

Она вздохнула, но больше не настаивала.

Я смотрел на Татьяну и Свету и думал о том, как мне повезло, что в новой жизни у меня появились такие близкие и любящие меня люди.

К вечеру третьего дня мне наконец-то стало лучше.

Я смог встать, пройтись по комнате, даже спуститься в столовую на ужин. Слабость ещё ощущалась, но уже не такая острая.

Когда я допивал утренний чай, зазвонил телефон. Я увидел на экране надпись «Тёзка» и тут же взял трубку.

Воронцов нечасто балует меня звонками по пустякам. Если он звонит — это, как правило, что-то важное.

— Доброе утро, Юрий Дмитриевич.

— Доброе, Юрий Михайлович. Чем могу помочь? — поинтересовался я.

— Есть новости по Чёрной касте. Они активизировались в Европе.

— Надо же. Только не говорите, что это как-то связано с моей запланированной поездкой в Милан.

— Это не исключено. Австрийские спецслужбы засекли подозрительную активность вокруг барона Хаммерстайна. Похоже, он стал агентом Чёрной касты.

— Хаммерстайн? — я на миг удивился, а потом в голове сложился пазл.

Ну конечно. Так вот откуда у барона появились ресурсы, чтобы развернуть против меня информационную кампанию в Европе. Он просто-напросто связался с Чёрной кастой…

Или они связались с ним, не суть.

— Именно, ваш друг барон фон Хаммерстайн связан с кастой. И есть подозрение, что они планируют провокацию на выставке в Милане, — добавил Воронцов.

— Какого рода провокация? — уточнил я.

— Пока неясно. Наши австрийские коллеги работают над этим, но пока конкретики нет. Юрий Дмитриевич, я настоятельно рекомендую вам отказаться от поездки, — сказал полковник.

Отказаться? Показать слабость? Позволить касте диктовать мне условия?

Нет, ни за что.

— Спасибо за предупреждение, Юрий Михайлович. Но я поеду, — произнёс я.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Нельзя показывать слабость и тем более выказывать страх. Если я откажусь от выставки — они поймут, что запугали меня, и будут давить дальше, — ответил я.

Воронцов помолчал и хмыкнул в трубку.

— Понимаю вашу логику. Но будьте осторожны. Не пренебрегайте охраной.

— Само собой. Знаете, полковник, мне надоело, что каста за мной охотится. Надоело постоянно оглядываться и ждать удара в спину. Я только что принял решение.

— Какое, если не секрет?

— Уничтожить их под корень. Раз и навсегда, — жёстко сказал я.

Воронцов издал странный звук — не то смешок, не то вздох.

— Амбициозная цель, граф. Даже СБИ пока не смогла с этим справиться, а мы не первый год с ними боремся.

— Возможно, вместе мы добьёмся лучшего результата. Ещё раз спасибо за предупреждение.

— Пожалуйста. В Милане за вами будут присматривать, — пообещал полковник.

Мы попрощались. Я встал из-за стола и подошёл к окну, за которым раскинулся наш сад. Дмитрий и Татьяна неспешно прогуливались по дорожке, вместе положив руки на живот Татьяны.

Я не позволю Чёрной касте причинить вред ни мне, ни кому-либо из моих близких. Они готовят мне ловушку в Милане? Что ж, посмотрим, кто кого поймает…