Внезапно Ева восторженно захлопала в ладоши.

– Это древнее английское письмо! – воскликнула она возбуждённо. – Видишь? То самое, которым пользовались до введения фонетического алфавита. Дай-ка… я немного разбираюсь в письменности девятнадцатого века…

– «Об-раз-цы мощ-ных взрыв-ча-тых ве-ществ, ис-поль-зо-вав-ших-ся в Ми-ро-вой вой-не», – с трудом прочитала она по слогам. – «В этой груп-пе пред-став-ле-ны од-ни из са-мых смер-то-нос-ных хи-ми-ка-тов, когда-либо от-кры-тых че-ло-ве-ком. Ве-ще-ство, со-дер-жа-ще-е-ся в цент-раль-ном кон-тей-не-ре – Т. Н. Т. (три-нит-ро-то-лу-ол). Не при-ка-сать-ся!»

С дрожащими губами они уставились друг на друга в тусклом свете фонаря.

– Т. Н. Т., – прошептал он. – Я слышал о нём.

Она медленно продолжила перевод:

– «В этом кон-тей-не-ре со-дер-жит-ся дос-та-точ-но Т. Н. Т., чтобы по-то-пить л-и-н-к-о-р»… Что это такое? – озадаченно спросила она.

– Большое плавучее военное судно, я полагаю, – прошептал он. – Читай дальше.

– «Малейшего сотрясения достаточно для де-то-на-ции этого материала», – продолжала она уже быстрее. – «По этой причине были приняты особые меры по гер-ме-тич-но-му запечатыванию кон-тей-не-ра и его защите от ударов в подземном помещении». – Далее следовали инструкции по перемещению экспоната, если в том когда-либо возникнет необходимость

– Как думаешь, оно не испортилось от времени? – задумчиво спросила она.

Он помолчал, а потом ответил:

– Даже если и так. Это наш единственный шанс. Если мы уничтожим фабрику жизни, это, вероятно, посеет такой хаос в рядах воздушного патруля, что мы сумеем ускользнуть – если угоним аэрокар.

Голод и безысходность их положения были забыты. Ева вскинула свою прекрасную голову тем же дерзким, безрассудным движением, как и прежде.

– Я сброшу контейнер с балкона! – воскликнула она. – Если останусь жива – мы сможем сбежать. Я чувствую это!

Но Адам покачал головой.

-Это должен сделать я. Сегодня ночью я проберусь по крышам к входу в склад и, возможно, сумею достичь галереи. Один шанс из тысячи проскользнуть мимо охраны или одолеть её – а я ведь сильнее тебя.

Несмотря на все её мольбы, он настоял на своем. Наконец она перестала его отговаривать, нежно поцеловала и замолчала.

Осторожно подняв длинный стальной контейнер, они поднесли его так близко к выходу из музея, как только осмелились. Там они обернули его тканью и прикрепили ремни так, чтобы Адам мог закинуть его на плечи.

– Я попрошу разрешения на ночной полет на аэрокаре, – принялся строить планы последний мужчина. – Вана пойдет мне навстречу, потому что я выгляжу совсем больным, а она ничего не подозревает. Потом, до того как прибудет машина, я возьму контейнер и попытаюсь сбросить его с балкона. Когда ты услышишь взрыв, немедленно обезвредь Вану и направляйся к входу на склад. Справишься? – спросил он, заметив, как поникли её плечи.

Она мгновенно выпрямилась, и следы усталости исчезли с её лица.

– Да, – кивнула она. – Вана стара, а я еще полна сил.

Последние приготовления были завершены быстро. Вана согласилась на то, что она назвала «глупой прихотью» своего подопечного. Он попросил её не беспокоить его, пока он немного поспит, и подать машину через час. Она согласилась и на это.

Затем, когда приблизилась полночь, он проскользнул к выходу, взвалил на плечо серый контейнер, плотнее закутался в мантию и прокрался в парк.

Осторожно пробираясь среди деревьев, он дождался момента, когда дорога оказалась свободной, и проскользнул в здание на другой стороне площади. Избежав встречи со сторожем, он начал подниматься по многочисленным пролетам неиспользуемой лестницы, ведущей на крышу. Его сердце бешено колотилось от непривычного напряжения, но он не сдавался, отдыхая на каждой лестничной площадке.

Как он и надеялся, дверь на крышу оказалась не заперта. Он толкнул её и выбрался на стеклянный щит города, простиравшийся на многие мили во всех направлениях и прерывавшийся лишь шпилями величайших из хрустальных небоскребов.

Шел сильный дождь. Стекло было мокрым и скользким, ноша делала его неуклюжим, но он, спотыкаясь, двинулся в сторону фабрики жизни, которая, как он знал, находилась примерно в миле к северу.

Прячась под выступами и карнизами от скользящих по пустому пространству лучей прожекторов, закреплённых на вершинах небоскрёбов, он устремлялся вперёд каждый раз, как только лучи проходили мимо.

Наконец перед ним выросла башня фабрики, возвышавшаяся над открытым пространством парка. Он потянул за ручку двери на крыше того склада, где находился тайный ход. Заперто. Законодатели больше не рисковали, опасаясь рыщущих поблизости атавистов. Более того, он знал, что с момента падения балюстрады несколько сотен женщин-ретроградов уже были убиты.

В отчаянии он заколотил в дверь кулаками. Вдруг кто-нибудь придет проверить? Он прижал ухо к косяку. Изнутри послышались шаги. Это была охранница с нижнего уровня.

– Кто там? – прозвучал оклик.

– Одна из охранниц крыши, – ответил он, изображая тревогу. – На крышах замечен атавист. Нужна помощь.

Он быстро опустил контейнер на стекло крыши и притаился у двери. Сработает ли уловка?

Ничего не подозревая, туповатая охранница открыла замок и вышла на крышу. Он с яростью набросился на неё прежде, чем она успела осознать происходящее. Скрутив ей руки, чтобы она не смогла дотянуться до оружия, он швырнул её на стекло. Её голова с глухим стуком ударилась о решетку, в которой крепились стёкла. Сопротивление прекратилось.

Подхватив контейнер, он метнулся внутрь и захлопнул дверь. Оставалось надеяться, что она не придёт в себя слишком быстро и не поднимет тревогу.

Не решаясь воспользоваться лифтами, он помчался вниз по лестницам, не раз едва избегая падения. Каким-то чудом он миновал других охранниц и наконец оказался у панели.

Стараясь не шуметь, он подал сигнал и произнёс комбинацию.

Панель распахнулась и закрылась за ним. Пока всё шло удачно.

Наконец он снова стоял на балконе. Внизу зал, казалось, был целиком заполнен вооружёнными солдатами. С края, на сотни футов вниз, свисала веревочная лестница. Всего в пяти футах от него, клюя носом над винтовкой, стояла охранница. Можно было больше не таиться. Секунда – и она обернется!

Сорвав с плеч Т. Н. Т., он метнул его в стальную броню, всё ещё прикрывавшую шар жизни внизу, и произнёс краткую молитву давно забытому Богу.

Всё происходящее обрело поразительную стремительность и четкость. Стоявшая впереди охранница услышала его. Она резко развернулась, вскидывая винтовку.

Потом – ничего. Он словно плыл в мире без звука и света. В покое. Прошли, казалось, часы, прежде чем мучительная боль вернула его в сознание.

Он открыл глаза – и увидел тьму. Глухую, неподвижную, непроглядную. Его охватило дикое желание закричать. Он закричал – но не услышал ни звука. Вспомнив о фонарике, он попытался нащупать его в кармане мантии, но лишь обнаружил, что мантии больше нет, а его правая рука теперь бесполезно болтается.

Здоровой рукой он ощупал пространство вокруг. В двух футах от него балкон обрывался в пустоту. Позади, в стене, зияла зазубренная брешь, тянувшаяся так далеко, как он мог дотянуться. Истина открылась ему: взрыв был настолько чудовищным, что снес почти весь балкон, оставив лишь крошечный выступ, на котором он лежал.

Опасливо он пополз вдоль края. Был ли отрезан путь к спасению? Он коснулся косяка дверного проема. Спасен! Не в силах встать, он пополз по лестнице на четвереньках. Половина ступеней, казалось, исчезла. Один раз он пролетел вниз футов пять или шесть. Но он не сдавался.

Чувство триумфа наполняло его. Зародышевой сыворотки больше нет, он знал это. Должно быть, купол фабрики жизни разнесло в щепки от детонации. То, что он выжил – чудо. Но он справился!

Оставалось сделать еще кое-что. Что именно? Сознание плыло и проваливалось в забытье. Побег! Побег! Эта мысль подстегивала его слабеющие чувства. Вниз… вниз… всё время вниз. Шаг… второй… десяток… затем головокружительное скольжение сквозь тьму там, где взрыв сорвал целые пролеты. Вперед! Вперед! В глубины тьмы.

Наконец он добрался до выхода. Камертон! Где он? Исчез вместе с мантией и фонарем!

Собравшись с силами, он попытался вспомнить ноты. Были ли это До, Ре и Ля или же Си, Ре и Фа? Он насвистал последние, стараясь максимально точно передать звучание камертона.

В ответ раздалось лишь беспорядочное жужжание и щелканье. Он попробовал снова: До, Ре и Фа. На этот раз жужжание стало чуть отчетливее, и ему почудилось, будто он слышит невнятный, мертвенный отзвук слова «нужно».

– 10–42–2–74, – ответил он и затаил дыхание.

В ответ – лишь скрежещущий звук вышедших из строя механизмов. Панель осталась закрытой!

В отчаянии он всем телом навалился на неё. Внезапно, с яростью безумца он принялся бить по краю панели.

Поддалась!

Медленно, со скрежетом и дребезжанием, она открылась – на дюйм, два, шесть. Там она и застряла. Он просунул плечо в проем. Она поддалась еще немного. Еще раз! Нажать! Панель распахнулась настежь, и он без чувств выпал наружу.

Снова провал во времени. Затем послышался голос, который, казалось, настойчиво звал его: «Где ты, Адам?» – слова зазвучали прямо у него в голове. Кто это? Он мертв. Зачем беспокоиться? Ничто больше не имело значения.

Но голос вновь прорезал тьму: «Поспеши, Адам. Поспеши. Я жду. Это Ева. Весь свет погас. Охрана в панике. Мы можем бежать. Ты не мертв, глупый. Иди же!»

Медленно, с качающейся головой, он пополз на четвереньках к выходу из склада. Даже здесь ощущалась сила взрыва. Тюки с товарами, детали машин, изуродованные тела были разбросаны повсюду. В полузабытьи он пробирался под обломками, карабкался через них – всё вперед и вперед, к выходу, где Ева, приготовив аэрокар, вкладывала каждую частицу своего существа в этот телепатический зов. Один раз он коснулся рукой холодного лица и вскрикнул.

Добрался до двери. Прохладный воздух коснулся его окровавленного лба. Увидел аэрокар. Но сил больше не осталось. Адам рухнул на пол безжизненной грудой.

Он пришел в себя и обнаружил, что Ева обмывает ему лицо, ласково разговаривая с ним, как с ребенком. Он открыл глаза. Его голова покоилась у неё на коленях в кабине аэрокара. Было утро. Позади них мерно рокотал мотор. Он был жив и свободен!

– Куда мы летим? – прошептал он, улыбаясь её родному лицу сквозь волны боли, что вновь грозили поглотить его.

– К горам, – ответила она, нежно целуя его. – Там мы сможем укрыться. Там мы сможем быть счастливы.

Затем, словно на мгновение забыв о главной цели их побега, она замолчала. Прошло немного времени, прежде чем она тихо добавила:

– Там, если нас не обнаружат и мы сможем жить, как звери, всё ещё может родиться новая, более совершенная раса.

Когда она умолкла, первые лучи восходящего солнца хлынули в кабину дождем бледного золота.