Я не стала упоминать о том, как именно из меня выкорчевали демона.

Его губы приоткрылись в изумлении. — Вот почему твои волосы лишились своего прежнего цвета. Потому что ты богиня. И скажи-ка мне, как тебе жилось среди них? — добавил он ледяным тоном.

— Каждый божий день я хотела только одного: вернуться домой.

Впервые его взгляд изменился: в золотых глазах застыла мука. — Тогда почему ты не вернулась раньше, flechazo?

Я зажмурилась, услышав это прозвище спустя столько лет. — Потому что не могла.

Он раздражённо тряхнул годовой. Сделал шаг ближе и обхватил моё запястье длинными пальцами, притягивая к своей груди. — Почему? Что ты от меня скрываешь?

— А ты готов рассказать мне о своём прошлом и о том, почему ты поступил именно так? — спросила я.

Желваки на его челюсти заходили ходуном. — Нет.

Я выскользнула из его хватки. — Тогда мне больше нечего сказать. Когда ты расскажешь мне свою правду, я расскажу свою. Но до того момента… тебе больше ничего знать не нужно.

Я направилась к двери, за которой скрылись Эразм и Мед. Они сидели на чёрных барных стульях у кухонного острова. Если подумать, дом Данталиана напоминал современную версию виллы, в которой мы жили на Сицилии. Я гадала: случайность это или его способ отчаянно цепляться за прошлое.

— Всё в порядке? — обеспокоенно спросил Мед.

— Могло быть и лучше.

Данталиан вошёл в кухню, подошёл к холодильнику и достал бутылку пива. Затем повернулся к Эразму, выхватил у него из рук виски и поставил бутылку на место. — Никакого алкоголя для тебя в этом доме.

— Почему? — подозрительно спросила я, пока Эразм упорно избегал моего взгляда.

— Потому что за последние четыре года я таскал твоего брата в пятнадцать разных групп анонимных алкоголиков, и ни одна не помогла. Так что теперь я решаю проблему сам.

Я замолчала на мгновение. А потом моя просьба застала его врасплох: — Можно мне воды?

— Можешь брать всё, что хочешь.

Проходя мимо него к холодильнику, я прошептала так, чтобы слышал только он: — Спасибо, что присматривал за ним.

Данталиан заметно смутился. — Не за что.

— Итак, — начал Эразм, переводя взгляд с одного на другого. — Насколько я понял, ситуация со «сводной сестрой в беде» не будет такой же простой, как было с Хименой.

— А ты сомневался? — буркнул Данталиан, делая внушительный глоток пива. — Когда мы в деле, просто не бывает.

Его глаза впились в меня. Я сидела напротив, и нас разделял только кухонный остров. Он медленно скользнул взглядом от моей шеи вниз, погружённый в свои тёмные мысли, и я почувствовала, как пульс учащается, хотя каждой клеткой тела пыталась выказать полное безразличие к его присутствию.

Но стало ещё хуже, когда его взгляд проделал тот же путь обратно, возвращаясь к моему лицу, чтобы сцепиться с моим взором. Всё, чего хотело моё сердце — перемахнуть через этот остров и поцеловать его. Но всё, чего хотел мой разум — заставить его заплатить за ту боль, которую он мне причинил. За всё, что он натворил.

Я отвела взгляд первой и заставила сердце успокоиться. Потому что вещи, которых мы так сильно желали, а потом потеряли, можно касаться только глазами. Но никогда — руками.

Моё внимание привлёк Мед: он встал и потянулся, обнажив полоску кожи на животе, что не укрылось и от взгляда Эразма. — Думаю, пора заняться делом, пока не стало слишком поздно.

Я нахмурилась. — Каким делом?

Эразм тоже поднялся. — Мы устроим быструю вылазку в Ад.

— Зачем?

Данталиан открыл кухонный ящик и достал чёрный защитный пояс с ножами разной длины. Он закрепил его на талии, скрыв под футболкой. — Пора вернуть нашего старого друга.

— Рутенис, — прошептала я с волнением. — Идёмте.

Я инстинктивно двинулась к выходу, но когда попыталась пройти мимо Данталиана, его рука резко метнулась в сторону. Он перехватил моё предплечье, останавливая. — Ты никуда не пойдёшь, — отрезал он.

— Что?! — я испепелила его взглядом, вырываясь из железной хватки, и оглянулась, ища поддержки хотя бы у остальных.

— Ты не можешь войти в Ад, Арья. Богам вход туда закрыт. Мед посмотрел на меня с сочувствием.

Я почувствовала, как меня накрывает волна стыда. Я и забыла, что я больше не… как они.

— И даже если бы ты могла туда войти, это последнее место, куда я бы тебя отпустил. Я не спущу с тебя глаз ни на секунду, — прорычал Данталиан.

— И что я буду делать, пока вы в Аду? Я хочу быть полезной!

Данталиан взял меня за плечи и заставил отступить, пока я не опустилась на диван. — Будешь сидеть здесь и вести себя тихо. Можешь принять душ, приготовить что-нибудь или хоть в потолок плевать — мне всё равно. Но ты не выйдешь из этого дома. Сейчас это самое безопасное место для тебя.

— Сомневаюсь, что слова «безопасность» и «Данталиан» могут стоять в одном предложении, — я посмотрела на него с нескрываемой злостью. — По крайней мере, я помню иначе.

На мгновение на его лице отразилась боль, но он тут же нацепил маску холодности и безразличия. — Не обязательно напоминать мне об этом каждую секунду моей жизни, Арья. Я и сам справляюсь.

Он развернулся и пошёл к двери. Открыл её, пропуская вперёд Эразма и Меда, которые бросили на меня виноватые взгляды. Я смотрела ему в спину с чистой ненавистью, внезапно ощутив нехватку своих сил — той возможности ударить на расстоянии, которой я часто пользовалась раньше. И будто судьба решила поиздеваться, небо за открытой дверью внезапно осветила вспышка молнии.

Должно быть, Данталиан из-за эмоций потерял контроль над моими силами. Над силами, которые теперь на самом деле принадлежали ему.

Моя ненависть только вспыхнула ярче, когда он резко повернул голову в мою сторону, будто почуяв поток моих мыслей. — Karpazoeidís, — прошипела я.

— Наглая морда, — перевёл он.

Его взгляд снова скользнул по моему телу. — Что ж, к счастью, у меня наглая морда, а? Было бы куда хуже, будь у меня личико для поцелуев.

Он взял две связки ключей и замер на пороге. А затем одарил меня одной из своих улыбок — ироничной и задиристой. — Всегда приятно слышать от тебя оскорбления. Даже спустя четыре года.

Не добавив больше ни слова, он с грохотом закрыл дверь. Я надеялась не услышать скрежета замка, но когда он повернул ключ, мне не оставалось ничего другого, кроме как грязно выругаться на древнегреческом.

Прямо как в старые добрые времена. Только на другом языке.

ГЛАВА 4

Арья

— Арья.

Низкий, глубокий голос ворвался в мои сны, тревожа покой.

Я попыталась его игнорировать и повернулась на бок в тщетной надежде снова уснуть.

Стало только хуже: большая тёплая ладонь легла мне на спину и мягко встряхнула.

— Арья, ну же, просыпайся.

Теперь, когда я сосредоточилась, я узнала этот голос. Этот проклятый, неповторимый голос, который до сих пор преследовал меня в самых жутких кошмарах.

И эта манера — касаться моей кожи так бережно, будто он боялся её повредить, — была слишком знакомой. Глубокой ночью я иногда до сих пор чувствовала его мускулистые руки, обнимающие меня, и его тело, прижатое к моему.

Но когда я просыпалась, его никогда не было рядом.

С этой мыслью я резко выпрямилась и встретилась взглядом с парой янтарных глаз, сиявших в полумраке комнаты, залитой лишь лунным светом.

Данталиан стоял на коленях, опершись локтями о диван. Он был так близко, что от жара его тела у меня по рукам пошли мурашки.

— Что ты делаешь? — пробормотала я, не до конца проснувшись.

— Пытаюсь тебя разбудить, — его тон был тихим, с ноткой почти осязаемой усталости.

— Вы провозились дольше, чем планировали. Я заснула.

— Знаю. Всё пошло не совсем так, как мы рассчитывали.

Я села ровнее.

— Где Рутенис? С ним всё в порядке?

Дан жестом головы указал на кухню.

— Он ждёт тебя.

Он протянул мне руку, чтобы помочь встать, но я поднялась сама, проигнорировав его помощь. Возможно, это было по-детски или мелочно, но мне жизненно необходимо было держать дистанцию.

Между моим разбитым сердцем и тем, кто его сокрушил.

Зайдя в кухню, я первым же делом заметила на полке две кружки, которые знала до боли в глазах. Одна с Салли, другая с Джеком из «Кошмара перед Рождеством».

Данталиан их сохранил. Для себя.

Я приоткрыла рот, чтобы сказать что-то — что угодно, — но не смогла выдавить ни звука. Я не находила в себе сил на желчь, когда сердце болело так нестерпимо.

— По крайней мере, они всё ещё вместе.

Я оглянулась, мимолётно встретившись с ним взглядом. Мучительная улыбка кривила его губы. Я подумала о том, что об этом человеке я не знаю почти ничего — только тот искажённый образ, который он создал четыре года назад, чтобы облегчить себе работу.

Когда мы начинаем узнавать кого-то, нам кажется, что мы видим всё, но на деле мы знаем лишь то, что нам соизволили рассказать. А это иногда даже не правда. Это лишь способ «купить» нас, завлечь.

Потому что жизнь — это огромный рынок, где у кого-то есть всё, а у кого-то — ничего. И на самом деле неважно, что у тебя есть, важно то, как ты это продаёшь.

Я отвернулась, спасаясь от этого янтарного взора.

И тут же столкнулась с другим — кобальтово-синим взглядом, от которого у меня подкосились колени.

— Рут? — прошептала я дрожащим голосом.

Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнули знакомые искры.

— Сказать «с возвращением домой» будет слишком бестактно?

— Я думала, что никогда больше тебя не увижу!

Я бросилась к нему и обняла со всей силы, на которую была способна. Он ответил мне таким же крепким объятием.

— Это взаимно, сокровище, — усмехнулся он.

Я почувствовала, как в глазах становится горячо, но закусила губу, чтобы не разреветься. Его ладонь ласково взъерошила мои тёмные волосы, будто время и не проходило вовсе. Будто всё было как в самый первый день.

— Можно я скажу кое-что бестактное, но искреннее? — спросил он.

Я подавила смешок и кивнула. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза с весёлой усмешкой.

— Я впервые в жизни рад видеть человека, с которым так много спорил.

Пожалуй, это было самое нежное, что мог сказать мне такой, как он.

Между нами не всегда всё было гладко, скорее наоборот. С самой первой встречи мы только и делали, что собачились из-за противоположных мнений, но в итоге обнаружили, что похожи как никто другой. Я с лёгкостью его осудила, а потом и приговорила, возможно, даже ненавидела в какие-то моменты. Но он был единственным, кто мог понять мою самую глубокую боль: ту пустоту, которую чувствуешь, когда у тебя остаётся только могильная плита, над которой можно поплакать, да цветы, которые можно принести.

И больше ничего. Навсегда.

— Я столько раз просил Никетаса дать мне хоть какую-то весточку о тебе. Последнее, что было известно, — твоё тело исчезло, и тишина. Я даже не знал, сколько времени прошло, потому что Никетас не позволял мне покидать Ад.

— Прошло четыре года, — ответил Эразм.

— Четыре… четыре года?! — потрясённо переспросил Рутенис.

Сердце сжалось в тисках от мысли о том, через что ему пришлось пройти.

— А чему мы, собственно, удивляемся? Не сказать, чтобы Никетас когда-то был образцом святости, — прорычал Данталиан.

Он стоял в дверном проёме, а затем подошёл к кухонному острову и опёрся на него локтями.

И именно тогда, под светом ламп, я заметила багровое пятно под его скулой. Свежее. Когда он уходил, его не было.

— Что это у тебя?! — спросила я, кивком указывая на синяк.

Он лишь пожал плечами, отказываясь отвечать.

Тогда я повернулась к Эразму: — Что он натворил?

Эразм закатил глаза. — Как ты знаешь, Рутенис принадлежал Никетасу из-за сделки с дьяволом. Тот буквально купил его душу. Но всё, что куплено, может быть продано и выкуплено обратно. В конце концов… в Аду у всего есть цена.

— Вы его выкупили?

Мед указал на Данталиана. — Он его выкупил.

— Что ты отдал взамен? — я снова обратилась к Дану.

Желвак на его челюсти дрогнул. — Вепо. Я отдал ему Вепо.

Я оцепенела от шока. Мне показалось, что я ослышалась, но это было невозможно: Данталиан выразился предельно ясно. Он отдал этому ублюдку Никетасу своё самое мощное оружие. Я сделала то же самое со своими силами, но я была на пороге смерти. Это было другое.

— И не нашлось иного способа? Чего-то равноценного? Ты отдал ему колоссальную силу, равную моей! — воскликнула я в изумлении.

— Нет, другого способа не было. Он хотел именно это, и точка.

— И ты просто отдал. Почему? Это так на тебя не похоже…

— Я был ему должен, Арья! — гаркнул Данталиан, заставляя меня замолчать. — Я был должен ему, как должен каждому из вас. Потому что всё, что случилось, произошло по моей вине! И каждый новый рассвет — это ещё один повод для того, чтобы чувство вины сжирало меня изнутри! Так что да, я сделал это и сделал бы снова, потому что я должен ему жизнь получше той, что он вёл последние четыре года из-за меня!

Я скрестила руки на груди. — Возможно, тебе стоило подумать об этом раньше.

— Я хотел всё изменить в тот же день, но кое-кто меня опередил и переломал мне все кости в теле, — он сделал шаг ко мне.

— Было уже слишком поздно! Чтобы действительно что-то изменить, тебе нужно было повернуть за угол в той грёбаной Тихуане, не заходить в тот бар, ослушаться отца и никогда не встречать меня! — заорала я в ярости.

— Я облажался, Арья! Я совершал ошибки в своей жизни! Это то, что ты хочешь услышать? Но я не могу вернуться назад, не могу просто перемотать плёнку и вернуться в тот момент! — выкрикнул он в ответ. Затем провёл рукой по лицу, и его голос снова упал. — Единственное, что я могу — это пытаться исправить свои ошибки. И я пытаюсь. Я пытаюсь изо всех сил.

Язвительные слова срывались с моих губ прежде, чем я успевала их остановить. — Изо всех сил пытаешься не быть похожим на отца? А по мне, так вы слеплены из одного теста.