— Тогда кто?

— Рутенис и Мелвилл докопались до парней из младших классов, чтобы привлечь внимание секретарши и заставить её вызвать директора.

Я рассеянно кивнула, запуская пальцы в волосы. — Это было отвратительно.

Он перехватил мой подбородок, заставляя смотреть на него: — Он не прикасался к тебе, верно? Ни к тебе, ни к Мин, вообще никак… я прав?

— Нет, но он дал мне понять, что творится в этом кабинете и почему некоторые девчонки в таком ужасе от него. И что, скорее всего, произошло с Нежей. Я хочу поговорить с Кирианом, узнать, известно ли ему больше, чем мне, — встревоженно пробормотала я. — Не знаю, насилует он их или пытает этим своим ремнём, но это ублюдство в обоих случаях.

Данталиан стиснул челюсти: — Даже не думай. Держись от него подальше.

— Ты не имеешь права указывать мне, что делать! — Я отшатнулась.

— Да почему ты меня не слушаешь?! Он не тот человек, которому можно доверять!

— Так объясни мне почему! — огрызнулась я.

Он резко перехватил моё запястье и утянул за собой в сторону учительской, которая сейчас пустовала. Принялся ожесточённо рыться в бумагах Денхолма, а затем подошёл к массивному шкафу с маркировкой «Личные дела».

Нащупав нужную папку, он повернулся ко мне и всучил её в руки.

Я открыла её. Фотография Кириана на первой странице удивила меня гораздо меньше, чем то, что было отпечатано чуть ниже — строки мгновенно приковали мой взгляд.

— Читай, — жёстко приказал Дан, тыча пальцем туда, где я уже и сама всё разглядела.

Его имя и фамилия. Кириан Кокс.

— Кокс? — пробормотала я в полном ступоре.

Мозг мгновенно выстроил логическую цепочку. Денхолм Кокс. Кириан Кокс.

Я вскинула глаза на Данталиана: — Кириан — его сын?

Он покачал головой: — Нет, не сын. Племянник, сын его брата.

— И где этот брат?

— Мёртв. — Он скрестил руки на груди. — Это то, что знают Нивек и Мелвилл, то, что они видели своими глазами, когда были мелкими. Они помнят мужчину, очень похожего на Денхолма, который часто притыкался в приют, и с каждым разом он выглядел всё хуже и хуже, пока совсем не исчез. Именно тогда директор и изменился: превратился в жестокую тварь и сделал это место гребаным Адом.

— Думаешь, он умер от какой-то болезни?

— Скорее всего. И это, судя по всему, его подкосило.

— Это только подтверждает мою догадку, — пробормотала я, задумавшись.

Он прищурился: — Какую ещё «догадку»? И почему я не в курсе?

— Мы были заняты другими делами. — Я зыркнула на него. — Мне кажется, Денхолм что-то ищет, Дан. Что-то, связанное со сверхъестественным миром. Не думаю, что он из тех людей, для кого Ад и Рай — просто сказки. Наоборот… он фанатик, который копает под что-то жуткое.

— Под что, например? — Он посмотрел на меня со всей серьезностью. — Что он может искать?

— Да хрен знает! Но когда он смотрит на меня, мне кажется, он прекрасно знает, что я не человек. У него ко мне какой-то нездоровый, пугающий интерес. — Я занервничала, снова поправляя волосы.

Его взгляд потемнел: — Что бы он ни искал, он этого не получит. Особенно если планирует забрать это у тебя.

— Ты так уверен? — спросила я, покусывая ноготь от подступившей тревоги.

Он вскинул бровь, и выражение его лица заметно смягчилось: — Ставлю на это свою задницу. А поверь мне, я своей рельефной задницей очень дорожу.

У меня вырвался смех, и я несильно ударила его в грудь: — Ну и придурок!

— Всё что угодно, лишь бы убрать эту хмурую складку с твоего красивого личика. — Он улыбнулся, мягко проведя большим пальцем по моей щеке.

— И что мы теперь будем делать? Со всем этим дерьмом.

— Ты — ничего. — Он строго посмотрел на меня. — Я рассказал тебе всё это только для того, чтобы ты поняла: всё не так, как кажется, и Кириан — далеко не лучший кандидат для душевных излияний. В остальном — ты будешь пай-девочкой и постараешься больше не косячить, очень тебя прошу. Пока у меня не сложится чёткая картинка.

— Но я теперь бессмертная, меня вообще не нужно защи… — попыталась было возразить я, но он бесцеремонно меня перебил.

— Да мне плевать, что ты не можешь умереть! Чёрт меня дери, если я ещё хоть раз выпущу тебя из виду и оставлю без своей защиты.

— Ладно. — Я вздохнула, признавая поражение. — Какая упрямая скотина, а? На твоём месте я бы, наверное, сдалась гораздо раньше.

— Сдалась в чём?

— В том, что касается нас.

Усталая улыбка тронула его губы: — Я твой, Арья. Я твой с самого первого мига — даже когда ты меня лупила, обвиняла, крыла матом и гнала прочь. Мне плевать, не хотела ты меня видеть раньше, не хочешь сейчас или разлюбишь однажды. И не потому, что я стану тебя принуждать, как привыкли делать многие мужики, а потому, что я принадлежу тебе наперекор всему. Даже после того, как наша нить оборвалась, даже после того, как наш брак превратился в пепел, я всё равно оставался твоим. Потому что я не хочу никакой свободы, когда дело касается тебя, — прошептал он, приближаясь настолько, что я почувствовала его дыхание на своем лице.

— Не хочешь свободы, потому что любишь меня? — чуть слышно спросила я.

Он покачал головой и нежно чмокнул меня в кончик носа: — Потому что худшая часть меня любит лучшую часть тебя с той самой секунды, как я переступил порог того ресторана четыре года назад.

— А если я скажу, что лучшая часть меня точно так же любит худшую часть тебя? — Я взглянула на него.

Его янтарные глаза потемнели от хлынувших чувств и желания. Он запустил пальцы в мои волосы, наклоняя мою голову, и подарил мне крышесносный, умопомрачительный поцелуй.

И тогда, пока мы стояли, намертво переплетённые друг с другом, до меня наконец дошло: когда он меня целует, он не крадёт моё дыхание. Он возвращает мне жизнь.

ГЛАВА 26

Арья

Я никогда ещё не чувствовала себя такой опозоренной.

В тот миг, когда Данталиан взял меня за руку перед входом в столовую, моё лицо стало один в один как помидор. И всё стало только хуже, едва мы направились к столу наших друзей, которые сидели в ожидании и уставились на нас с лицами, выражавшими одновременно и ехидство, и чистый восторг.

Стоило нам сесть, как они взорвались таким криком и свистом, что мне пришлось вырвать свою ладонь из его руки, чтобы просто закрыть лицо.

Мне безумно хотелось, чтобы пол прямо сейчас разверзся и поглотил меня.

Мы ещё никому не говорили о нашем примирении, кроме Нивека и Мелвилла, но эти двое и так обо всём пронюхали сами. Точнее, это Дан на радостях разболтал им всё на эмоциях. Ну, мне так доложили.

Спустя какое-то время Рутенис нарушил тишину: — Ну наконец-то за этим столом парочкой будем не только мы с Хименой.

Он прожевал фрикадельку кошмарного вида — впрочем, ему было плевать, вкусов-то он не различал, — и растянул губы в ухмылке, от которой я закатила глаза: его колкая ирония, бьющая по расставанию Эразма и Меда, не осталась незамеченной.

Химена испепелила его взглядом и, пустив короткую вспышку магии, опрокинула стакан с водой прямо на брюки Рутениса. — Перестань быть таким грубым!

— Сама перестань! — Он ответил ей не менее тяжёлым взором, но ухмылку не растерял. — Ты всего пару недель как научилась контролировать свои силы, а я уже скучаю по временам, когда ты не умела ими пользоваться. — Он выудил пару салфеток, пытаясь спасти то, что ещё можно было спасти.

Я уставилась на Химену в изумлении, и не только: я была чертовски горда ею. — Ничего себе, ты стала профи! Нашлась же управа! Ты даже не представляешь, как я за тебя рада, сокровище. — Я потянулась к ней и ласково сжала её руку.

Она робко улыбнулась: — Судя по всему, мне просто нужен был определённый фитиль, чтобы разжечь огонь…

— Внесу ясность: этот фитиль — я. — Рутенис поднял руку, и ухмылка снова вернулась на его губы. — Точно так же, как Данталиан — фитиль для Арьи. — Он подмигнул мне.

— Ну и идиот же ты, — рассмеялась я.

Данталиан потянулся по-кошачьи и закинул руку на спинку моего стула: — И ещё какой фитиль, я бы сказал. Из тех, что высекают искры, чистый фейерверк.

— Смотрите только приют к хренам не спалите, — пошутил Эразм. Он казался чуть более спокойным, чем обычно, хотя его голубые глаза всё ещё оставались потухшими.

Рутенис с любопытством оглядел нас, а затем указал пластиковой вилкой, которой ел, одновременно на меня и на Данталиана: — Как думаете, кто из этих двоих влюбился первым?

— По-моему, одновременно, просто они сами ни хрена не поняли, — первым отозвался Мед, продолжая ковырять фрикадельки в тарелке вместо того, чтобы есть.

В последние дни я заметила, что у него совсем пропал аппетит, и мне было жутко его жаль; в глубине души я надеялась, что они оба скоро обретут покой. Но я понимала, что это глупая, несбыточная надежда.

— Да ладно вам, Арья очевидно первой попалась на удочку. Она так отчаянно пыталась его ненавидеть, что её истинные чувства были видны за версту. — Рутенис без особой грации запихал в рот очередную фрикадельку.

— Мне кажется, первым был Данталиан. Я помню, как он флиртовал с ней с самых первых дней, вообще без всякого смущения, — Химена покачала головой при этом воспоминании, рассмеявшись.

Смех Эразма угас, когда он наткнулся на взгляд Меда, который смотрел на него так, словно между ними всё ещё было как прежде. Его глаза погрустнели, а улыбка стала совсем бледной. — Я согласен с Медом.

Данталиан фыркнул: — Я удивлён, что только Химена оказалась близка к истине. Я считал вас умнее. Разумеется, первым влюбился я, но это ещё и потому, что я первый её увидел: у ресторана, через витрину. Мне хватило одного взгляда, чтобы словить флечасо.

Я посмотрела на него: — С чего ты взял? Может, я тоже тебя заметила и почувствовала притяжение, просто виду не подала.

— Я искал тебя десятилетиями, я был влюблён в тебя ещё до того, как узнал твое лицо, и ты пугала меня до усрачки ещё до того, как я понял, насколько ты опасна. Если это не любовь, Арья… — Он мягко подцепил пальцем мой подбородок и с улыбкой отправил мне в рот кусочек еды, после чего стёр большим пальцем крошки с моих губ. — Тогда я вообще не знаю, что это такое.

— Так, меня сейчас стошнит, — голос Рутениса прервал этот момент, заставив нас всех грохнуть со смеху.

— Боже, остановите его, — Мед закатил глаза, но весело улыбнулся.

— Ладно, давайте сменим тему, умоляю, — взмолилась Химена.

Эразм усмехнулся: — Ладно, тогда у меня вопрос к Арье, который меня так и подмывает задать с самого её возвращения: каково это — жить на Олимпе?

— Красиво, но ни в какое сравнение не идёт с тем, как быть здесь, с вами. — Я сморщила носик, чувствуя, как ладонь Данталиана мягко поглаживает мою спину, помогая расслабиться.

— Узнала там что-нибудь интересное за время своего отпуска? — с любопытством спросил Рутенис.

Да уж. Узнала, что Аполлон по утрам записывает мотивационные подкасты для своих последователей, что Аид режется в The Sims и строит там цифровые копии Преисподней, где заставляет всех умирать самыми изощрёнными способами, а Афродита раздаёт любовные советы в соцсетях под анонимными аккаунтами. А, ну и что Дионис устраивает винные дегустации в прямых трансляциях. Но всё это я оставила при себе.

— Самым невероятным открытием стало то, что некоторые переводы Библии ошибочны, и часть истории создания мужчины и женщины выглядит совсем не так, как нас учили.

— О, а вот это уже интересно! — Рутенис откинулся на спинку стула. — Смертные лажают? Музыка для моих ушей. Выкладывай.

— Рассказывай всё! — Мед вгрызся в морковку, которая была единственным, что он мог использовать вместо классического попкорна.

— Весь внимание, моя госпожа, — прошептал Данталиан, заставив меня густо покраснеть.

Я кашлянула, пытаясь вернуть контроль над собой: — Веками мы были уверены, что женщина была создана из ребра, извлечённого из тела мужчины. На самом деле в текстах, где говорилось о рождении богов, возникла дикая путаница.

Эразм почесал подбородок с озадаченным видом: — Вот, кстати, эту тему я никогда не вдуплял. Мы знаем, откуда взялся Люцифер, откуда взялись демоны и даже откуда взялся Бог, но мы понятия не имеем, как родились боги. Никто об этом никогда не заикается.

Я обвела их взглядом, одного за другим, видя неподдельное любопытство на их лицах: — Когда Бог осознал, что его одного слишком мало для всего, что сотворили его руки, он решил создать нечто подобное себе, но не столь сильное, чтобы это могло его превзойти: он взял одно из своих рёбер и переломил его пополам. Из первой половины он создал Зевса — верховного бога и самого сильного из них, а из второй половины сотворил Посейдона, Аида, Геру и Деметру. Зевсу было поручено разделить мир с братьями, удерживая под контролем земное царство и другие измерения. Однако очень скоро Бог понял, что богов всё равно слишком мало, чтобы уследить за всем. Он решил позволить им размножаться. Так родились ещё семь богов, для которых Бог и Зевс создали Олимп — место, которое они могли бы назвать своим домом и которое принадлежало бы только им. А вот с людьми всё было совершенно иначе.

Рутенис фыркнул: — Если ты сейчас скажешь, что люди родились из куска задницы Бога или, что ещё хуже, Зевса, я встаю и ухожу. Я тебя предупредил!

Я едва сдержала смех: — Нет, сиди спокойно, расслабься. Когда Бог объявил, что хочет населить Землю новыми существами, которые, в отличие от его подданных, будут обладать свободой воли, первым он создал Адама. Помните Витрувианского человека на рисунке Леонардо да Винчи, со всеми этими двойными конечностями и двумя головами? Вот Адам был именно таким. Кроме того, у первого человека были как женские, так и мужские репродуктивные органы, и благодаря этому он мог размножаться самостоятельно. Зевс испугался нового творения Бога и убедил его переделать его, чтобы лишить той колоссальной силы, которой оно обладало в первоначальной форме. — Я посмотрела на каждого из них. — Кто знает Библию достаточно хорошо, чтобы процитировать мне главу вторую, стих двадцать первый Книги Бытия Ветхого Завета?