Я улыбнулась ему: — Всё хорошо, правда, — прошептала я.

— Вы поговорили? — Химена вытаращила глаза. — В смысле… просто поговорили? Без споров, без оскорблений и грызни?

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться, глядя на их шокированные лица. — Думаю, то время уже в прошлом. Я посмотрела на Рутениса, и он ответил мне тем же.

— Определенно в прошлом. Почти нежная улыбка тронула его губы.

В ту ночь я так и не смогла уснуть. Проворочавшись в постели с боку на бок, я решила выйти в коридор, чтобы выпить воды. К счастью, как члену группы Нефилимов, мне разрешалось покидать комнату в ночные часы.

Первая перемена, которую я ощутила в себе после того разговора с Рутенисом, заключалась в том, что, шагая по коридору, я втайне надеялась встретить Данталиана. К сожалению, удача мне не улыбнулась, так что, сделав несколько глотков прохладной воды, я направилась обратно к себе.

Словно судьба меня услышала: на повороте к лестнице я нос к носу столкнулась с ним. Я вскинула взгляд на Дана, а он в ответ лишь ухмыльнулся.

— Вечно мы сталкиваемся, м-м?

Мой желудок, столько раз протестовавший против чувств, которые я запрещала себе испытывать рядом с ним, внезапно наполнился бабочками. Я не смогла сдержать легкий румянец и отвела взгляд.

— Арья? Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Дан, не привыкший к такой реакции.

— Да, всё хорошо, — пробормотала я.

Он обхватил мой подбородок пальцами и заставил посмотреть на него. Его янтарные глаза внимательно изучали моё лицо, подмечая перемену. — Что случилось?

— Не знаю… а что случилось? — Я снова отвела глаза.

К моему несчастью, Данталиан был слишком хитер и настойчив, чтобы просто оставить это. Он заставил меня снова встретиться с ним взглядом. — Что изменилось, Арья?

— Случилось то, что я перестала ненавидеть мир за то, что он у меня отнял, и начала любить его за то, что он мне дал, — прошептала я.

Он опустил взгляд на мои губы. — И что же он тебе дал?

— Тебя.

Прежде чем я успела произнести последнюю букву, наши губы слились в поцелуе, который едва не унес меня к звездам. Его рука обхватила мой затылок, прижимая меня к нему, пока он нежно смаковал мой вкус — будто теперь он был уверен, что впереди будет еще один случай, и еще, и еще.

Потому что в моих глазах он, должно быть, прочитал полную капитуляцию.

Когда дыхание закончилось, он отстранился от моих губ, но прижался своим лбом к моему.

— Завтра будь готова рано утром. Я отвезу тебя в одно место, — прошептал он, переводя дыхание.

— «В одно место»? — Я приоткрыла рот в изумлении. — Нам можно выходить из приюта?

— Нефилимам можно. Раз в неделю.

Я нахмурилась. — Но почему я никогда не видела, чтобы кто-то из них выходил? — спросила я.

— Думаю, всё, что им нужно и чего они желают, уже находится в этих стенах. Во внешнем мире нет ничего, что бы их привлекало. Хотя я видел, как они выходили, чтобы купить что-нибудь для Джессамин или Хани. Редко, но они это делали.

Ого, это было интересно.

— И почему ты везешь меня туда? Что ты задумал?

— Нам нужно поговорить.

— О чём?

— О том, что произошло четыре года назад.

ГЛАВА 20

Арья

— Ты уверен, что у нас не будет проблем с Денхолмом, когда мы вернёмся?

Директор вернулся несколько дней назад, и та кроха свободы, которую мы успели вкусить, казалась уже далёким воспоминанием.

Данталиан бросил на меня мимолётный взгляд, прежде чем открыть дверь горного коттеджа, стоявшего перед нами. Место было очаровательным — крошечный рай, окружённый заснеженными деревьями и безмятежным щебетом птиц.

— Уверен, не волнуйся. Я ни разу до этого не пользовался разрешением на выход.

— Почему? — Я искоса взглянула на него, входя в дом. Внутри было очень уютно, но при этом жутко холодно из-за низкой температуры снаружи.

Я не хотела знать, как он нашёл этот дом и платил ли за день, который мы собирались здесь провести. Зная его, он наверняка заставил хозяев убраться куда-нибудь подальше, используя свою коэрчизионе.

— Потому что всё, что меня интересовало, находилось внутри приюта. У меня не было причин выходить.

Он тут же подошёл к камину и опустился на колени перед дровами. Из его пальцев вырвались всполохи огня, и я почувствовала легкий укол ностальгии в сердце.

Словно почувствовав это, он обернулся и посмотрел на меня с сожалением. — Прости, — прошептал он.

— Не извиняйся. Это очень… красиво, видеть, как ты пользуешься силами так привычно.

— Я научился за эти годы, но пользуюсь ими реже, чем, пожалуй, стоило бы. Потому что это кажется мне неправильным. Они твои, а не мои.

Я вскинула бровь. — Когда ты начал использовать Вепо?

— Много позже. Со временем стало легче. Но это не то же самое. — Он отвёл взгляд. — Она была не тобой.

— Данталиан, я никогда больше не получу свои силы обратно. Ты ведь понимаешь это? — Я посмотрела на него со всей серьезностью.

Он ответил мне отчаянным взглядом. — Знаю. И это — самое паршивое.

— Всё в порядке. Меня это устраивает. — Я нежно улыбнулась ему.

Пока гостиная прогревалась благодаря жару камина, я устроилась на диване, и вскоре Данталиан последовал моему примеру.

Его взгляд остановился на моем теле, скрытом под платьем с длинными рукавами. — У тебя больше нет татуировок, верно?

— Нет, к сожалению. — Я отвела глаза, охваченная тоской.

— Тебе их не хватает?

— Мне не хватает всего, что у меня было, когда я была демоном. Татуировок, моих волос, мераки, моих сил… мне не хватает прежней меня. — Я откашлялась, стараясь не расплакаться. — Но я ничего не могу сделать, чтобы вернуть их. Всё, что я потеряла в тот день, я потеряла навсегда.

— Не всё, — выпалил он, заставив меня повернуться к нему. Его глаза были грустными, да, но полными решимости. — Не всё потеряно, Арья.

— Но кажется, будто именно всё. — Я пристально посмотрела на него. — Что на самом деле произошло четыре года назад, Данталиан?

На этот раз пришла его очередь отводить взгляд — как и всегда, когда он отдавал мне очередной кусок своей истории, часть самого себя. Будто он не мог вынести моей реакции.

— Я ждал тебя, Арья. Больше века. — С его губ сорвался смешок, в котором не было ни капли веселья. — С тех пор как Старейшая прокляла меня, я жил каждый день с осознанием того, что любой из них может стать днём нашей встречи. Я ничего не знал о девушке, о которой говорилось в проклятии: ни имени, ни даты, ни единой детали или описания внешности. Годы шли, я продолжал ждать, но почти поверил, что этого никогда не случится. Что проклятие пало по божественной милости или что его вовсе никогда не существовало. В тот день я был в Тихуане, потому что должен был встретиться с тем, кого считал своим единственным другом. Я понятия не имел, что произойдет. Я шёл к нему, когда по чистой случайности бросил взгляд на витрину ресторана, где сидела ты. Это было так, будто до этого мгновения я бесцельно блуждал по миру и наконец нашёл свою цель.

Его губы тронула улыбка при этом воспоминании. — Позже я узнал бы, кто ты, но тогда я не догадывался о твоей роли в моей жизни. Но я чувствовал, что всё иначе: со всеми нимфами, с которыми я спал, у меня никогда не возникало непреодолимого желания оставить их с собой навсегда. С тобой — возникло. А ведь я тебя даже не знал. Я подошёл со своей обычной дерзостью, и… ну, остальное ты знаешь.

— Значит, ты подошёл ко мне не потому, что хотел убедить меня принять задание?

Он покачал головой. — Нет, Арья. И я принял задание отца только потому, что хотел отомстить за то, что он сделал, оставив его одного в битве, где он наверняка бы погиб. Я хотел того же, чего хотели вы. Но я не учёл, что безумно влюблюсь в тебя.

Я приоткрыла рот в шоке. Он не знал. Всё это время я верила, что он знал всё наперёд, что он просчитал каждый шаг, как может только больной разум, но всё было иначе.

— Я влюбился в тебя, когда ещё не знал, кто ты. Для меня ты была просто девушкой, которую я до одури хотел целовать, пока дыхание не перехватит, и которая по какой-то необъяснимой причине сумела пробраться мне под кожу так, как не удавалось никому. Когда я целовал тебя — я всё ещё в это верил. — Он виновато посмотрел на меня. — Но именно благодаря тому поцелую и тем сильным чувствам, что я испытал, я понял, что ты — мой истинный фатум. И что я влип.

Мир будто рухнул на меня, придавив к земле, чтобы в следующее мгновение наконец освободить от того груза, который я тащила все эти годы.

— И чем больше времени проходило, тем яснее я понимал, насколько важной ты стала для меня, и, как следствие, насколько жестоко это проклятие. Я не мог сказать тебе, кто я, было уже слишком поздно: ты бы возненавидела меня в любом случае. Поэтому я старался удерживать тебя подальше от своего разума ровно столько времени, сколько мне требовалось, чтобы найти правильный способ рассказать тебе всё, что я скрывал. — Он снова посмотрел на меня с самым чистым чувством вины, которое я когда-либо видела. — Я начал добавлять по нескольку капель яда в твой кофе. Совсем ничтожное количество, которое не повредило бы твоему здоровью. Ты должна мне верить, я бы никогда не причинил тебе вреда. Сначала я делал это, чтобы ты не могла прочесть мои мысли, не узнала то, что я скрывал, план, который я выстроил.

— А потом? — спросила я сорвавшимся голосом, пока слеза катилась по щеке.

— А потом я продолжал это делать, чтобы удержать тебя рядом ещё хоть ненадолго, — ответил он совершенно разбито, и в его глазах блеснули слёзы, как и в моих.

Я вскочила на ноги, в отчаянии запуская руки в волосы. Слёзы градом покатились по лицу. — Я тебя не понимаю. Ты мог найти любое другое решение, какое угодно, но только не это!

— Мне пришлось, Арья! — Он тоже вскочил и последовал за мной. — Страх перед твоей реакцией, если бы ты всё узнала, был сильнее боли от того, что я творю. Я никогда себя не прощу, но это цена, которую я заплатил за свою безумную любовь: я испытал этот парализующий страх потерять тебя навсегда и не смог придумать лучшего выхода. Более честного. Но я сделал это не для того, чтобы ранить тебя или предать… я сделал это из страха.

— А потом? Что было потом?

Он стиснул челюсти. — Тебя предупредили о моем мнимом предательстве, и с того момента я уже ничего не мог поделать, кроме как сказать правду. И я хотел, правда хотел всё рассказать, но знал, что ты мне не поверишь. Даже когда я пытался, каждый раз, когда я приближался, ты убегала от меня. А когда мы добрались до Мегиддо, всё стало только хуже. Последний удар был нанесен, когда ты последовала за мной в тот день и разрушила всю мою работу за последние месяцы, пустив прахом и план против него.

Я вытерла слёзы и зло посмотрела на него. — Что, прости? Это я всё разрушила?

Он кивнул, скрестив руки на груди. — Я должен был встретиться с отцом в тот день, но сразу заметил нечто странное. Он был скрытным, почти не говорил, будто торопился. Сейчас я понимаю — он словно знал, что ты придешь. Я хотел проследить за ним, но не смог. — Он испепелил меня взглядом. — Кто-то сломал мне каждую косточку в теле и оставил там, на земле. Одного.

— Мне пришлось это сделать, иначе ты бы пошёл за мной. Я должна была запретить тебе пытаться спасти меня, чтобы ты смог спасти их, — прошептала я с раскаянием.

Он горько рассмеялся, глаза его всё ещё блестели. — Знаешь, я всерьез думал, что ты меня убьешь. На секунду, всего на одну секунду, я подумал: «Если бы я знал, что умру, я бы поцеловал тебя еще раз». И боже, как же я этого хотел! Когда я пришёл в себя и увидел битву вдали, я не раздумывал ни секунды: я пополз, лишь бы быть ближе к вам, к тебе. Когда ноги зажили, я бросился бежать. Но сколько бы усилий я ни прилагал, как бы ни пытался изменить нашу историю, у меня не вышло: в конце битвы тебя не было, а я по-прежнему оставался… собой. Одиноким и ненавидимым всеми.

Я ловила ртом воздух, не в силах найти слова. Но я почти физически чувствовала его боль, возможно, даже сильнее, чем свою собственную.

— Я был потерян, любовь моя. Совершенно потерян. — Он протянул руку, коснулся моей щеки и рассеянно провел большим пальцем по губе.

Я подалась вперед, прижимаясь лбом к его лбу. — Мне так жаль, что всё это случилось с нами, — прошептала я.

— Не жалей. — Он осыпал нежными поцелуями мои щеки и шею. — Это сделало нас теми, кто мы есть сегодня: идеальными друг для друга. На этот раз — навсегда.

Я взяла его за руку и попятилась к дивану, достаточно большому для нас двоих. Когда он понял мой негласный призыв, его янтарные глаза потемнели, и он мягко толкнул меня вниз. Я оказалась лежащей на спине, и он последовал за мной, накрывая своим мускулистым телом.

Он целовал меня не просто губами; он целовал меня сердцем, болью и слезами, стирая всё, что стояло между нами. Вскоре это упоение превратилось в страсть, захлестнувшую нас с головой.

Огонь вспыхнул в моих венах, ритм наших поцелуев становился всё быстрее, всё отчаяннее. Он сел на пятки между моих ног, и я приподнялась, помогая ему стащить пиджак форменной куртки, который он, не глядя, отбросил на пол. Я помогла ему снять его одежду, ведомая таким голодом, который, казалось, невозможно испытать, но который я чувствовала в самой глубине своего существа. И это не имело никакого отношения к еде.

Я жаждала его. Я хотела его. Всего, без остатка.

Но когда он уже собирался стянуть с меня рубашку, он замер, прижавшись своим лбом к моему; его дыхание было прерывистым и тяжёлым. — Погоди, погоди.

— Что такое?

— Если я сниму с тебя всё, я захочу получить всё. Он поцеловал меня ещё раз.

— Не вижу в этом проблемы, — ответила я в замешательстве.

Я почувствовала, как его губы расплываются в улыбке прямо на моих — это было самое чувственное из всего, что я когда-либо испытывала. А испытывала я немало. — Я ждал тебя так долго, что не хочу сжечь всё за один раз. Я хочу делать всё медленно. Хочу брать своё время, раз оно у нас теперь есть. Хочу насладиться каждой мелочью настолько полно, насколько это возможно.