— Можно спросить кое-что не по теме? — спросила Арья, и когда я кивнул, продолжила: — Как твоя мать смогла забеременеть? Бог наделил плодовитостью лишь немногих небожителей — кого из симпатии, как мою мать, а кого по необходимости, как Зевса.

— Не могу назвать научную причину, но это как-то связано с тем, что её близнецом был демон. Люцифер всегда благоволил твоему отцу и моему дяде и лично наделил их способностью иметь детей. По какой-то причине дар, который должен был принадлежать только ему, достался и ей. — Я в замешательстве покачал головой, сам до конца не уверенный в этом. — Кто знает: в природе постоянно случаются необъяснимые вещи, что уж говорить об Аде или Олимпе.

— Оу, — пробормотала она. — Понятно. Извини, что перебила.

Я бросил на неё робкий взгляд. — Даже если тебе трудно в это поверить, раньше я был таким же, как ты. Я был «хорошим», который верил в добро. Но у всех хороших людей одна судьба — становиться плохими. Я много лет прожил в одиночестве, следуя пути, который указал мне отец, стараясь лишь сделать так, чтобы он мной гордился. Казалось, он изменился. А потом я понял, что люди остаются собой и не меняются; они лишь показывают тебе то, что ты хочешь видеть.

Я возвращался с ночного задания. Был счастлив, потому что получил свой первый мераки и не мог дождаться, когда покажу его отцу — в то время я всё ещё хотел его признания. В тёмном переулке рядом с моим домом, на ледяном асфальте, лежал ребёнок. По запаху я понял, что он не человек, но и не демон, а его сердце билось с изнуряющей медлительностью. Он был жив только потому, что был гибридом, иначе с такими ранами он бы скончался. Он был весь в крови, но только когда я взял его на руки, чтобы отнести в дом, я заметил его левую кисть.

Меня затрясло от воспоминания о том жутком моменте. Если я закрывал глаза, то всё ещё чувствовал влажный холод на коже и металлический запах крови.

— У него было отрублено три пальца, кровь всё ещё сочилась там, где их отсекли. Я знал, что они не отрастут: он был всего лишь ребёнком, а у гибридов регенерация не развивается в полной мере, по крайней мере, её не хватает на то, чтобы отращивать конечности. Он бы не исцелился. Я понятия не имел, что с ним случилось, но знал одно: он был нежеланным, как и я. В тот момент, хоть он и был ужасен, я впервые почувствовал себя менее одиноким.

Эти большие карие глаза и рыжеватые волосы — прямые, короткие и вечно всклокоченные — мгновенно всплыли в моей памяти. Впрочем, это было несложно. Я бы никогда их не забыл.

— Я заботился о нём. Мы росли вместе, пусть и недолго; я учил его выживать, а он учил меня по-настоящему жить. Он был единственным светлым пятном в моих буднях, даже в те дни, когда быть сыном своего отца было труднее обычного. Он был мне как брат. Я решил назвать его Агап. — На последнем слове мой голос сорвался.

— Данталиан, — прошептала она с сокрушённым видом, поглаживая моё колено большим пальцем.

Я накрыл её руку своей — мне нужно было чувствовать её близость. Нужно было помнить, где я нахожусь и с кем я.

— Однажды отец снова объявился. За какое-то время до этого он предложил мне сделку — задание, награду за которое мы должны были разделить: я получил бы ещё один мераки, а он одолел бы могущественную ведьму, которая подчиняла себе воду. Он всегда был эгоцентриком. Девушка была дочерью не менее выдающейся ведьмы: подобраться к ним было непросто. Единственным способом было заставить её влюбиться в меня. — Я поднял взгляд, и разочарование в её глазах опустошило меня. — Я просил отца лишь об одном: пообещать, что с девушкой не случится ничего ужасного. В то время я не убивал невинных. Я отказывался.

— Скажи мне, что ты ничего не сделал, — прошептала она, пока слёзы катились по её щекам.

Я снова опустил взгляд. — Всё пошло не так. В тот день я оставил Агапа дома — считал, что ему будет лучше одному, чем со мной там, куда я направлялся. Я уже был уверен, что ведьма мне доверяет, и позволил отцу войти в нашу комнату ночью, чтобы он привёл свой план в исполнение. Он попросил меня подать ему кинжал, и когда я это сделал, он перехватил мои руки своими и вонзил его ей в сердце. Силы ведьмы, по закону, перешли к тому, кто был ближе всех. Вепо вошёл в меня. Я оказался в ловушке: я не мог вернуть эту силу или передать её кому-то другому, не умерев при этом.

— Баал сбежал прежде, чем я успел его остановить. Когда мать ведьмы вбежала в комнату, встревоженная шумом, она застала меня на месте преступления — того, что я совершил не по своей воле. Я был такой же жертвой, как и эта девушка, но когда я попытался объяснить ситуацию, она, конечно же, мне не поверила. Её дочь лежала у моих ног с кинжалом в груди, её сила была во мне — как всё могло выглядеть иначе? — Я горько рассмеялся. — Несмотря на мои отчаянные попытки оправдаться, Старейшая прокляла меня. А потом отпустила, пока слухи обо мне разлетались по всему городу. Вскоре они достигли Ада, где мной впервые все начали гордиться. Все, кроме меня самого.

Она прижала ладонь к губам, с трудом сдерживая новые слёзы.

— Но это не конец. Когда я вернулся домой, я хотел только одного: лечь и уснуть. Но посреди гостиной, на ковре, в окружении плюшевых зверей, которых я покупал Агапу, потому что он их обожал… я нашёл обугленное тельце. Запах горелой плоти был невыносим, он пропитал всё вокруг — должно быть, он лежал там уже несколько часов. Пальцы на его левой руке были отрублены. Сомнений быть не могло: отец оставил мне ещё один жестокий подарок. Он отнял у меня единственное существо, к которому я когда-либо был привязан.

Всхлип вырвался из её груди. — Он не мог… не мог этого сделать! Нельзя быть настолько жестоким. Не со своим же сыном.

— Меня вывернуло наизнанку всем, что было внутри. — Я смотрел на покрывало остекленевшим взглядом; тот неистребимый запах до сих пор стоял в носу.

— Я помчался в Ад, нашёл его в кабинете, и никто не смог сдержать мою ярость: я крушил всё подряд. А потом избивал его — так долго, что сломал себе костяшки, и им потребовалось больше суток, чтобы полностью зажить. Он сказал, что сделал это ради двух уроков, необходимых в жизни демона: первый — никогда не доверять чьему-либо слову.

— А второй? — спросила она, дрожа всем телом.

— Что любить — значит иметь слабые места, по которым можно ударить. Что тому, кто одинок, нечего бояться, потому что ему нечего терять.

Наши глаза встретились. Её губы дрожали, глаза блестели от слёз. Она была так прекрасна, несмотря на страдание, написанное на её лице.

Я осушил её слёзы одну за другой большим пальцем, а затем прикоснулся им к своим губам. — С того дня я получил титул «принца-воителя». К которому кто-то, в шутку или нет, до сих пор добавляет эпитет «жестокий».

— А твоя мать? Как она отреагировала?

Я фыркнул. — Моя мать вечно заперта на Олимпе. Думаешь, ей когда-нибудь приходило в голову, что её сыну нужна мама, а не просто родительница? Долгое время я пытался связаться с ней, умолял помочь, но у меня ничего не выходило — даже когда я нуждался в ней больше всего. Я всю жизнь один, хотя у меня было оба родителя.

— Почему ты не сказал правду? Почему позволил им и дальше так о тебе говорить?

— Когда все верят, что ты монстр, проще позволить им так думать, чем переубеждать. Есть поговорка: сделай девяносто девять добрых дел и одно плохое — и люди запомнят тебя именно по последнему. Какой смысл быть хорошим, если при первой же ошибке ты становишься хуже тех, кто всегда был злом?

Она пристально посмотрела на меня. — Ты должен делать это не для других — да к чёрту их и то, что они думают! Ты должен делать это, чтобы спасти самого себя.

— О, Арья… — Горькая улыбка искривила мои губы. — Проблема в том, что во мне больше нечего было спасать.

Слеза скатилась по её щеке. — Это неправда…

— Всё, что я делаю сейчас, я делаю для тебя. Потому что хочу спасти тебя.

— Но почему? — Ещё одна слеза скользнула вниз.

Я коснулся её щеки тыльной стороной ладони. — Потому что миру нужно больше таких людей, как ты, а не как я.

Внезапно она рванулась вперёд и обняла меня, прижимая к себе с той же силой, с какой я ответил на это объятие. Всё будто встало на свои места — по крайней мере, мне так почудилось. Впервые я почувствовал, что нахожусь именно там, где должен быть.

— Я не хочу тебя «чинить», Данталиан. Потому что в тебе нет ничего сломанного, — прошептала она мне на ухо, её голос дрожал от плача. — Ты не сломан, ты не «неправильный», в тебе нет заводского брака. Это просто то, во что люди заставили тебя поверить. Но мы — это не то, что о нас говорят.

Я отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, и ощутил такой мощный прилив эмоций, что мне показалось, будто сердце замерло на мгновение.

Все те столетия боли, через которые я прошёл, только что обрели смысл.

Они привели меня к ней.

ГЛАВА 18

Арья

Уроки тянулись бесконечно и были смертельно скучными, по крайней мере для меня. Ситуацию не спасало то, что перед нами была лишь мультимедийная доска, по которой профессор вещал часами: в какой-то момент глаза начинали слипаться сами собой.

Сон подкрадывался незаметно, и я то и дело проваливалась в дрёму, за что получала выговоры и замечания. Но как я могла объяснить им, что и так всё знаю? Что слышала эту информацию как минимум миллиард раз за свою жизнь?

Знания демонов и богов безграничны. Нам не нужно учиться.

К счастью, присутствие Кириана, сидевшего за соседней партой, помогало скоротать время. Мне нравилась его компания, хотя приходилось терпеть сверлящий взгляд Данталиана, который тот не сводил с моей спины всё занятие. Нивек и Мелвилл тоже почему-то не выносили Кириана, по причинам, мне не известным.

Выйдя после последнего урока, я помахала Кириану рукой и огляделась в поисках друзей. Их нигде не было видно, поэтому я решила вернуться в комнату, чтобы освежиться.

Однако у двери своей комнаты я обнаружила Данталиана — он подпирал её с самым непринуждённым видом.

— Привет, — удивилась я. Сегодня мы ещё не разговаривали.

Он внимательно изучил меня взглядом. — Тебе стоит держаться от него подальше.

Сразу к делу, даже не поздоровался.

— Держаться подальше от кого?

— От Кириана.

Я раздражённо скрестила руки на груди. — С чего бы это? Что, ревность в заднице заиграла?

— И это тоже, — он испепелил меня взглядом. — Но прежде всего потому, что он не тот, за кого ты его принимаешь. Ты доверяешь не тому человеку.

— О, ну конечно, доверять не тем людям — это моя давняя привычка, — огрызнулась я, почувствовав, как в груди ощутимо кольнуло.

Его взгляд ожесточился. — Не смей сравнивать меня с ним. Никогда. То, что сделал я, не идёт ни в какое сравнение с ним.

— И что же ты сделал? Ведь я до сих пор знаю меньше нуля о твоих истинных намерениях! Даже если предположить, что он замышляет что-то плохое, сомневаюсь, что это может быть хуже того, что натворил ты!

— Я полз к тебе на брюхе! — закричал он мне в лицо. — Когда я очнулся, не все мои кости срослись, особенно на ногах. Я прополз половину пути, пока не смог бежать, потому что единственной моей мыслью было — добраться до тебя! И я бы сделал это ещё тысячу раз, я бы всю жизнь ползал, если бы это значило, что я до тебя доберусь. И ты смеешь сравнивать меня с таким, как он? Ты же ни хрена не понимаешь, о чём говоришь!

Я открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла его, поняв, что ничего умного в голову не приходит.

— Знаешь, иногда мне правда хочется объяснить тебе, что произошло. — Он вскинул руки в порыве отчаяния. — А потом ты выкидываешь что-то подобное, и мне начинает казаться, что ты, как и все остальные, не заслуживаешь знать, как сильно ты во мне ошиблась.

— А знаешь, что бесит меня? Что ты ждёшь прощения только потому, что я узнала о твоём жутком прошлом. То, что сделали с нами, не даёт права делать то же самое с другими!

— Я не хотел делать с тобой то, что сделал! Моя месть была направлена против отца, а не против вас. Просто… всё пошло не так, как я планировал.

Я сделала пару шагов к нему. — Почему ты не хочешь рассказать мне, как всё было?

— Потому что я не уверен, что сострадание лучше ненависти. — Он посмотрел на меня раненым взглядом, и его жёсткая броня на миг дала трещину.

— Тогда, когда захочешь рассказать, я буду здесь и выслушаю. Но до тех пор не жди от меня никакого прощения. — Я вздохнула, рассеянно поправляя волосы.

Он развернулся, чтобы уйти, но мы ещё не закончили. Мне нужно было сказать ему кое-что ещё.

— Данталиан, подожди.

Он остановился и замер в ожидании.

— Вчера я обнаружила кое-что странное, — произнесла я, заставив его снова повернуться.

— Что именно?

— Зеркало в нашей с Хименой комнате — двустороннее. Через него за нами могут наблюдать. Я почти уверена, что за ним есть потайной ход, который соединяет все комнаты в институте, позволяя тому, кто это устроил, следить за нами в любое время, — прошептала я. — И я думаю, это дело рук Денхолма.

Он отвел взгляд, его глаза мгновенно потемнели. — Я знаю, Арья. К сожалению, я уже об этом в курсе.

Что?!

Я отступила на шаг, чувствуя себя преданной. — Ты знал и не сказал мне?

— Если бы я признался, ты бы завалила меня вопросами, на которые у меня пока нет ответов. Ответов, которые подвергли бы тебя опасности, потому что я тебя знаю — ты не умеешь сидеть сложа руки! — Он шагнул ко мне.

— Тебе пора прекращать действовать у меня за спиной. Мне это не нравится. Каждый раз, когда я начинаю тебе доверять, выясняется, что ты что-то скрываешь, и кусок моего доверия летит к чертям.

Он вздохнул. — Я понимаю, но и ты пойми меня. Я не подставлю ни тебя, ни остальных снова. Я предпочитаю вести это расследование в одиночку.

— Но…

— Арья, — перебил он меня суровым тоном. — Я уже терял тебя однажды. С меня хватит.

Я закусила губу, сдерживая ответ. Если честно, я и сама была не лучше. У меня тоже был важный секрет, который я решила хранить в тайне, потому что не была готова открыть его кому бы то ни было.