Азура Хелиантус

Вместе

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜ http://Wfbooks.ru

Название: Tecum / Вместе

Автор: Азура Хелиантус / Azura Helianthus

Серии: Fatum #2 / Фатум #2

Перевод: nasya29

Редактор: nasya29

ПРОЛОГ

Арья

Жила-была история о фатумах — душах, которым суждено встретиться и влюбиться до беспамятства. Но не суждено быть вместе. Или, по крайней мере, не всегда. А может, не навсегда.

Потому что любить кого-то — не значит обязательно остаться рядом. Иногда, к несчастью, это значит нечто прямо противоположное.

И я знала об этом не понаслышке: я видела, как пары распадались прямо у меня в руках, и понимала, что не в силах сшить заново то, что когда-то сама соединила.

Одна такая пара причиняла больше боли, чем все остальные.

Чувство рождалось медленно, словно пламя, которое не спешит разгораться, и когда оно всё же вспыхнуло — застало меня врасплох.

А потом погасло в один миг, обратившись в кучу пепла, готовую разлететься от первого же дуновения ветра.

Тем не менее, огонь остался. Он всё ещё жил внутри меня. Я до сих пор помнила каждую деталь и иногда спрашивала себя: зачем я с таким трудом цепляюсь за эти воспоминания?

Наверное, потому что я была частью той самой пары.

На самом деле мы даже парой-то не были — так, брак по расчёту. Но я знала, что принадлежу ему так же сильно, как он знал, что принадлежит мне. Мы чувствовали это до мозга костей.

Потому что он был моим фатумом. И я его любила.

Я верила, что судьба не даёт второго шанса, но я ошибалась. Потому что она только что нам его подарила. Просто я об этом ещё не знала.

— Арья?

Голос Зевса за спиной заставил меня вздрогнуть и вырвал из мыслей. Я обернулась, но взгляд приковало другое: его небесно-голубые волосы. Прошло два года, а я так и не привыкла к их виду.

— Да?

— Ты ему позвонила?

На мгновение сердце замерло, а потом пустилось вскачь.

— Ты о ком?

— О твоём отце.

Он закатил глаза.

— Думаю, он заслужил знать, что его дочь вернулась на Землю.

— Сделаю это, спасибо.

Он коротко кивнул и развернулся, чтобы уйти, но притормозил. Морской бриз бросил мне на лицо прядь волос.

— Арья?

— Да?

— Позвони и ему тоже. Он заслужил знать. Возможно, даже больше, чем твой отец.

— Больше, чем отец? Это ещё почему?

— Потому что твой отец знал, что ты у нас, на Олимпе. Знал, что ты жива. А он… он до сих пор верит, что ты мертва.

После этих слов вспыхнул ослепительный свет — я чуть не ослепла, а когда открыла глаза, он уже исчез, даже не попрощавшись.

Но боль в сердце никуда не делась.

Я достала свой старый телефон, который все эти годы преданно хранила в комнате, ожидая момента, когда смогу включить его снова. Большим пальцем я принялась листать контакты. Замерла на его имени.

Данталиан Золотас.

Я чуть не усмехнулась, вспомнив, как переименовала его в телефонной книге на следующий же день после того, как узнала, кто мой муж на самом деле. Но губы так и не дрогнули в улыбке — они плотно сжались, выдавая мою горечь.

Какое-то время я просто смотрела на его имя.

Затем проглотила комок в горле и вернулась в начало списка, к контактам на букву «П». Выбрала один номер и прижала трубку к уху, глядя на синее море Афин, раскинувшееся передо мной.

Гу-у-уп… гу-у-уп… гу-у-уп…

— Арья?

Голос на том конце был полон шока.

— Привет, пап.

— Девочка моя, ты вернулась?

Его голос сорвался от нахлынувших чувств. Я подняла взгляд к солнцу, которое ласкало моё тело и согревало кожу — ощущение, которое я почти забыла. И улыбнулась, пусть он и не мог меня видеть.

— Да, пап. Я вернулась.

ГЛАВА 1

Арья

Насколько сильно можно измениться, пока всё вокруг остаётся прежним?

Этот вопрос я задавала себе уже давно.

Всё вокруг постоянно меняется: отношения заканчиваются, люди умирают, но мир продолжает вращаться как ни в чем не бывало. Земля крутится, солнце встаёт и садится, время течёт.

Мир шёл вперёд и без меня.

И я до смерти боялась узнать, что жизнь тех, кто мне дорог, не остановилась — или хотя бы не надломилась — после того, как моя собственная была оборвана.

Резко. Кинжалом. Моей собственной рукой.

И, пожалуй, больнее всего было то, что у меня не оставалось выбора. Чтобы спасти их, я не могла спасти саму себя.

Два года на Олимпе были настолько полны откровений — и о себе, и о мире вокруг — что я изменилась почти полностью. Тот факт, что я вообще жива, уже заставлял меня чувствовать благодарность, хотя я больше не была прежней.

Когда Зевс призвал меня в свой храм, я и не надеялась услышать слова, которые до этого момента являлись мне лишь в самых глубоких снах.

Ты можешь вернуться домой.

Как будто после всего случившегося у меня действительно был дом, в который можно вернуться.

Но у меня был человек.

Человек, который, я была уверена, всё ещё ждал меня. И ждал бы до скончания своих дней, до самого конца света, когда от мира не осталось бы ничего, кроме пепла.

Мои тяжёлые ботинки утопали в снегу, укрывшем сад. Я шла к мужчине, стоявшему ко мне спиной. На нём была термофутболка, плечи казались мускулистее, чем я помнила, а короткие белые волосы было невозможно не узнать.

Он меня ещё не видел, но мой запах наверняка уже коснулся его ноздрей — я заметила, как он напрягся и замер, словно статуя. Пальцы всё ещё сжимали топорище, он застыл прямо во время колки дров, занеся руки в воздухе.

Я приближалась осторожно, как подходят к напуганному зверю, и остановилась примерно в метре, давая ему время осознать моё присутствие. Руки дрожали от волнения, а в горле кололо миллионом иголок, будто я вот-вот разрыдаюсь.

Он медленно обернулся. Когда наш взгляд встретился, топор выпал из его рук. Грудь вздымалась с неестественной скоростью.

В его голубых глазах читался шок, но вместе с ним — нежность и тоска. Глаза быстро подёрнулись влажной плёнкой, и это стало последней каплей для моих слёз.

— Арья, — его дрожащий голос надломился, как хрупкое стекло.

— Эразм.

Я улыбнулась и замерла. Я дала ему время справиться с чувствами, позволить его глазам скользнуть по моему телу — теперь такому не похожему на прежнее — и убедиться, что это действительно я.

— Ты правда здесь, amor meus? Или мой разум нашёл новый способ пытать меня?

Я слегка нахмурилась. Этот вопрос не предвещал ничего хорошего. Значит, покой, который я надеялась (или скорее молилась) ему подарить, так и не наступил.

— Это я, Эразм. Это правда я, — прошептала я нежно.

Эта фраза что-то сломала внутри него. Возможно, рухнула стена, которую он выстроил между своим сердцем и болью, вызванной моей «смертью». В несколько широких шагов он преодолел расстояние между нами и сжал меня в объятиях, которые вернули всё на свои места. Даже то, что, как мне казалось, и так было в порядке.

Я не могла описать это чувство, но оно было похоже на возвращение домой после бесконечного странствия.

— Не могу поверить, — пробормотал он дрожащим голосом.

Затем он немного отстранился и принялся водить руками по моему телу, ощупывая плечи и руки, проверяя, плоть я или призрак.

— Ты здесь, ты… — он хватал ртом воздух, как рыба. — Ты жива.

— Я жива.

— Ты ведь больше не уйдёшь?

Он снова отступил, его глаза наполнились слезами, но в них не было того сияния, что прежде. Трудно объяснить: казалось, боль за эти годы вытравила из него всю доброту и надежду, оставив лишь человека, который потерял больше, чем имел.

Я решительно покачала годовой, не в силах вымолвить ни слова, чтобы не зайтись в рыданиях. Он облегчённо выдохнул и приобнял меня за плечи.

— Ты должна рассказать мне всё, что произошло, я вообще ничего не понимаю. Но единственное, что для меня сейчас важно — ты здесь. Со мной. Снова.

Продолжая крепко прижимать меня к себе, он наклонился, поднял топор и вогнал его в чурбак. Затем мы вместе направились к деревянному шале в пятидесяти метрах от нас, крыша которого была завалена снегом.

В груди кольнула ностальгия: когда-то это место было нашим земным раем в рождественские праздники.

Эразм закрыл за мной дверь и зашторил окна, скрывая нас от любых случайных прохожих, хотя мы и находились в почти безлюдной зоне. Затем опустился на колени, чтобы разжечь камин.

Он сел на пол и смотрел на меня так долго, что в какой-то момент я заволновалась. Не впал ли он в ступор?

— Где ты была всё это время?

— На Олимпе.

Он уставился на меня в изумлении. — На Олимпе? Но мы думали, ты мертва!

— Вообще-то, я и правда умерла. Но боги решили отплатить мне за самопожертвование и вернули мне жизнь в тот же день.

— И всё это время ты была там? Не пытаясь связаться, не сказав хотя бы, что ты жива, что с тобой всё в порядке?

Его голос стал жёстким, в тоне прорезалось раздражение.

— Я не могла, Эразм! Думаешь, мне было легко? Я страдала, я прошла через все муки ада в этом «божественном» месте. В полном одиночестве. Никто не должен был знать, что я жива. Знай я, что наступит день, когда мне позволят вернуться… я бы сделала это раньше.

Его лицо смягчилось. — Почему же было нельзя?

— Зевс не хотел, чтобы вы знали. Он боялся непредсказуемой реакции — твоей и Данталиана. Он ждал, пока я полностью восстановлюсь и буду готова. И как только это стало возможным, я пришла к тебе. Эразм, ты первый, кому я показалась.

Он слегка покачал головой, выглядя растерянным. — Почему я? Почему не Дан?

— Ты ещё спрашиваешь? — прорычала я. — Я должна была бежать к человеку, который мне лгал? Который меня использовал?

— К твоему мужу.

— Он был моим мужем! — выпалила я с болью.

Он вскинул руки в жесте капитуляции. — Ладно, твоя правда. Но это человек, в которого ты всё ещё влюблена.

— Была.

Он посмотрел на меня со скепсисом, и я сдалась.

— Ладно, я всё ещё люблю его. И, возможно, буду любить всегда. Но это не значит, что мне не больно от воспоминаний о том, что он сделал. И о том, как всё могло бы быть, веди он себя иначе.

— Что ж, могу заверить тебя: сейчас он совсем другой человек.

— Теперь уже слишком поздно.

Он бросил на меня многозначительный взгляд, но я предпочла его проигнорировать, чтобы не ввязываться в бесполезный спор. То, что они с Даном сблизились, вызывало у меня смешанные чувства: я была рада, но в то же время ревновала. Мысль о том, что Эразм дружит с моим «врагом», раздражала.

Я уставилась на огонь стеклянным взглядом, погрузившись в свои мысли. Пока он не заговорил снова.

— Как ты могла быть уверена, что с нами всё будет хорошо, пока мы считали тебя мёртвой? Ты хоть на секунду об этом подумала? Мы потеряли друзей и любимых людей одним разом. Мы остались одни. Мы могли покончить с собой или, того хуже, пойти по наклонной.

— Я просила кое-кого приглядывать за вами. Это была моя единственная просьба: я пообещала беспрекословно исполнять их приказы в обмен на новости о жизни каждого из вас.

— И о Диомеде с Рутенисом тоже? — его голос дрогнул на первом имени.

Я с горечью покачала головой. — Аид наотрез отказался говорить мне о Меде. И у меня больше не было контактов ни с Никетасом, ни с любым другим демоном.

— Значит, ты не знаешь.

— Не знаю чего?

— Мы не видели их четыре года. Диомед застрял в Подземном мире с Аидом, а Никетас не выпускает Рутениса из Преисподней. И когда Дан спускается туда, Никетас не позволяет ему даже увидеться с ними.

Сердце у меня ухнуло вниз.

— Погоди-ка… Что значит «четыре года»?

Он посмотрел на меня в замешательстве.

— Четыре года, Арья. С той битвы прошло четыре года.

Мои губы приоткрылись, дыхание перехватило, словно меня ударили под дых. Четыре года. Прошло четыре года, а не два. Потому что на Земле время течёт иначе, чем в других измерениях. И я об этом забыла.

— Мы четыре года верили, что ты мертва. Ты понятия не имеешь, как может измениться жизнь человека за четыре года, но уверяю тебя: никто из нас троих не остался прежним.

Услышав его почти раздражённый тон, я вскинула голову и посмотрела на него в упор — жёстко, пытаясь напомнить, что страдали не они одни. И чем больше я привыкала к этому «новому» Эразму, тем отчетливее понимала: правда в том, что боль меняет нас до неузнаваемости.

— Не то чтобы мои четыре года были похожи на отпуск в Рио-де-Жанейро. И готова поспорить, у Диомеда с Рутенисом — тоже.

Усмешка, в которой смешались веселье и горечь, искривила его губы.

— А вот и та Арья, которую я знаю: едкий юмор и прямолинейность в одном флаконе.

Какое-то время между нами висела тишина — каждый боролся со своими мыслями и яростью. В конце концов он заговорил первым.

— Каково это было?

Я устало потёрла переносицу.

— Что именно?

— Умирать, — пробормотал он надломленным голосом. — Смотреть на нас, веря, что это в последний раз.

Вот он. Мой брат. Мой добрый Эразм.

— Странно. Думаю, за те несколько минут я поставила под сомнение больше вещей, чем за всю свою жизнь, но страха не было. Не за себя. Меня грызла мысль о том, что я вас оставляю.

— Моим самым большим сожалением до этого момента было то, что я не успел подойти к тебе. Не успел попрощаться перед тем, как ты умерла. Обстоятельства не позволили — мне пришлось сражаться и спасать тех, кто остался.

Я улыбнулась, пытаясь его утешить.

— Не переживай, я бы никогда не стала за это злиться.

— Но я злился. На самого себя. До сегодняшнего дня.

— Мне жаль, что меня не было рядом, когда я была тебе нужна.