Первое изнасилование случилось на девятый день в подвале. Я ещё пыталась драться, царапалась, кусалась. Он просто поставил меня на четвереньки, пристегнул наручниками к решетке и сделал своё дело. С презервативом. Без слов. Вошёл резко. Без подготовки. Больно. Я кричала. Длилось это 5–7 минут — дыхание в затылок и тяжесть тела. Кончил. Встал. Сказал: «Теперь ты знаешь, кто хозяин». Вышел. Закрыл клетку.
Я лежала на полу. Кровь между ног. Слёзы. Боль. Это был первый раз. И самый страшный.
Он сел у прутьев, на меня смотрел спокойно, глаза — ледяные. Улыбнулся той улыбкой по-хозяйски: «Девственница была? Никто до меня не трогал?»
Я замерла — унижение ударило сильнее физической боли. Слёзы текли тише, голос дрогнул, шепнула едва слышен:
— Да... девственница...
Он улыбнулся шире, глаза вспыхнули:
— Почему? 21 год — и никого? Боялась? Ждала принца? Или меня ждала, моя киса?
Я молчала сначала — отключка полная, ненависть разрывающая внутри. Но он ждал. Спокойно попросил:
— Расскажи, Ань, хорошая девочка.
Я тихо шепнула, со слёзами на щеках:
— Ждала... нормальной любви. Тихой. Нежной. По выбору. Не случилось.
Он кивнул, улыбнулся ледяной улыбкой:
— Теперь случилось. Я — твой первый. И последний. Навсегда.
Он наслаждался этим — тем, что он «первый и последний». А для меня это было запредельное унижение.
Потом это стало рутиной. Иногда после пыток. Иногда вместо них. Иногда просто утром, как «доброе утро». Я научилась отключаться: смотреть в потолок и считать трещины на штукатурке. Их было 47.
Он заставлял меня сосать ему. Первый раз это было на двенадцатый день. Он поставил меня перед собой на колени, привязал к решетке — руки за спину, схватил меня за волосы, прижал голову к прутьям и сказал: «Открой рот». Я не подчинилась и тогда он зажал нос, чтобы я вынуждена была открыть рот. Я попыталась вывернуться и укусила его за руку. Сильно. Изо всех сил зубами вцепилась в него. Он взвыл от боли. Оттолкнул меня так, что я ударилась головой о стену клетки. Потом ударил по лицу — сильно. Губа разбилась. Кровь пошла. Сказал: «Ещё раз укусишь — выбью зубы. Все». И все-таки заставил меня ему отсосать.
Я не укусила второй раз. Не потому что испугалась боли. А потому что поняла: если я укушу и он потеряет контроль — он убьёт меня. Сразу.
Я задыхалась, меня рвало, слёзы текли, но он не останавливался, пока не кончил мне в горло. Потом вытерся о мои волосы и ушёл.
Потом это тоже вошло в «рутину». Я научилась делать это быстро и без сопротивления. Отключала горло, дышала носом, считала секунды. Считала до 120–150 и всё заканчивалось. Если делала «хорошо» — не было наказания в тот день. Если «плохо» — следовал ток или другое наказание.
Были дни, когда он заставлял делать это по несколько раз. Были дни, когда просто смотрел, как я сама подползаю и беру в рот, потому что знала: иначе будет хуже.
Я научилась не чувствовать вкус. Не чувствовать запах. Не чувствовать ничего. Просто тело выполняло команду, а я была где-то далеко.
Когда я ушла, я три месяца не могла чистить зубы нормально — сразу рвота. Долго после этого если чувствовала вкус спермы, даже в мыслях, меня выворачивало.
Он не ограничивался только изнасилованиями. Он заставлял при нем мастурбировать. Говорил: «Сделай сама. Покажи, что хочешь меня». Я отказывалась. Он наказывал — опять же использовал ток. Потом заставлял силой — держал руки. Или угрозами.
Я отключалась. Делала механически. Ненавидела себя. Его. Всё.