Часто он требовал, чтобы я делала ему массаж. Я сидела за ним на кровати или на полу и массировала спину, шею, ноги. Если я уставала и останавливалась — говорил: «Продолжай. Пока не скажу». Это было его способом «расслабиться» и одновременно напомнить: я всё ещё его. Это был не массаж. Это было обслуживание — как рабыня хозяину. Он заставлял целовать спину, ноги, говорить «ты мой хозяин». Если я делала это механически — злился и наказывал.

Я ненавидела массаж больше, чем секс. Потому что при сексе я могла отключиться и переждать. А при массаже — нет. Я чувствовала каждое его мускул, каждое его дыхание. И знала: он наслаждается не массажем. А моей покорностью.

К августу 2026 я уже делала массаж «идеально». Молча. Быстро. Без эмоций.

Иногда и он делал мне массаж — вечерами, в спальне или в ванной. После секса или просто так. Массировал спину, ноги, стопы. Говорил: «Расслабься. Ты же моя хорошая». Он хотел, чтобы я стонала от удовольствия. Если я молчала — спрашивал: «Не нравится?» И массировал сильнее, пока я не выдавливала «нравится».

Я ненавидела этот массаж. Больше, чем боль. Потому что боль я могла отключить. А удовольствие — нет. Тело реагировало. Расслаблялось. И я ненавидела себя за это.

Он знал. И наслаждался. Говорил: «Видишь? Даже это ты от меня берёшь». Я отвечала внутри: «Нет. Я просто жду, когда перестану брать вообще».

И перестала. К августу 2026 я уже лежала как дерево. Не реагировала. Он злился. Перестал делать массаж. Это был его последний способ думать, что он может меня «приручить» приятным. И мой способ показать: даже удовольствие я могу отключить. Если оно от него.