Я резко открываю глаза, сердце колотится как сумасшедшее. Голова кружится, во рту сухо. Холодный металлический пол под спиной, решётка вокруг... Это клетка. Настоящая клетка.

...Что за...?

Поднимаюсь на колени, обхватывая себя руками — на мне только тонкая футболка и трусики, холодно. Глаза наконец фокусируются, и я вижу его. Мужчина. Стоит прямо у решётки и смотрит на меня.

— Ты... ты кто такой?! Где я?! — голос дрожит, но я стараюсь звучать твёрдо — это что, шутка какая-то?! Отпусти меня сейчас же!

Отползаю к дальней стенке клетки, прижимаюсь к прутьям спиной, смотрю на него широко раскрытыми глазами. И только тут замечаю, что на моей шее — цепь. Другой конец цепи прикреплен к кольцу в середине пола клетки. Внутри всё сжимается от страха, но я стараюсь не показывать, как мне страшно.

— Пожалуйста... скажи, что это розыгрыш... друзья подшутили или типа того... — голос срывается — Я ничего не помню... как я здесь оказалась?

— Нет, Аня — ответил он — тебя ведь Аней зовут? Это не розыгрыш. Ты теперь будешь моей.

Я резко втягиваю воздух, глаза расширяются от ужаса. Сердце стучит так, что кажется, сейчас выскочит из груди. Пытаюсь отползти ещё дальше, но спина уже упирается в холодные прутья.

— Ты... ты с ума сошёл?! — голос дрожит, но я почти кричу — я тебя даже не знаю! Отпусти меня! Сейчас же! Люди будут искать меня, у меня телефон, друзья, родители... ты не сможешь просто так...

Обхватываю себя руками крепче, прячу колени под футболку. Глаза наполняются слезами, но я яростно моргаю, чтобы не заплакать.

— Да, меня зовут... — короткая пауза, я почти шепчу — ...Аня. Меня зовут Аня. Пожалуйста... не надо так... я не знаю, что ты хочешь, но это неправильно... отпусти меня, я никому ничего не скажу, клянусь...

Голос срывается, я уже не могу сдерживать слёзы. Они текут по щекам, я утыкаюсь лбом в колени, дрожу всем телом.

— Телефон уже не у тебя. Никто тебя здесь не найдет. А если будешь слушаться — все будет хорошо. Но из этой клетки ты выйдешь только голой.

Я поднимаю голову, глаза красные от слёз, волосы прилипли к мокрым щекам. Смотрю на него сквозь прутья, дрожу всем телом.

— Ты... ты серьёзно это говоришь? — шепотом, почти не веря — ты правда думаешь, что я просто... разденусь перед тобой, как какая-то... вещь?

Сглатываю ком в горле, вытираю слёзы ладонью, но они всё равно текут.

— Я не буду. Слышишь? НЕ БУДУ. Можешь хоть сто лет держать меня здесь, я не стану делать то, что ты хочешь.

Прижимаюсь спиной к решётке ещё сильнее, будто пытаюсь в неё вжаться, исчезнуть. Голос дрожит, но в нём уже не только страх, там злость.

— Ты можешь отобрать телефон, одежду, свободу... но ты не заставишь меня быть твоей. Лучше убей меня сразу, чем я сама себя унижу.

Поднимаю на него взгляд, полный ненависти и отчаяния одновременно.

Я — Аня. Я человек. И я никогда не стану твоей.

— Я вернусь через 5 часов — сказал он — подумай как следует.

Он уходит. Сначала я просто сижу, прижавшись к прутьям, и слушаю, как твои шаги затихают где-то вдалеке. Потом — тишина. Такая густая, что в ушах звенит.

…Пять часов.

Обхватываю колени руками, пытаюсь дышать ровнее. Холодно. Очень холодно. Пол металлический, от него прямо леденеет кожа через тонкую ткань футболки.

— Эй… эй, вернись! — кричу в пустоту, голос дрожит и срывается — Ты не можешь просто так уйти! Люди не делают так!

Тишина. Только моё собственное дыхание.

Через какое-то время начинаю осматриваться. Клетка небольшая, примерно два на два метра. Потолок невысокий, но я могла бы встать в полный рост, если бы не цепь на шее. Ее длина — около метра, и она не дает выпрямиться. В углу — пластиковое ведро. Пахнет сыростью и чем-то металлическим. Ни воды, ни еды, ни одеяла. Ничего.

Сажусь на корточки, обнимаю себя покрепче. Слёзы всё ещё текут, но я уже не всхлипываю в голос — просто тихо плачу, уткнувшись лбом в колени.

Пять часов… Ладно. Я переживу пять часов. И ещё пять. И ещё. Шепчу себе под нос, будто заклинание: «Я — Аня. Я не сломаюсь. Я найду способ выбраться. Даже если придётся ждать неделю. Даже если придётся… притворяться».

Поднимаю голову, вытираю лицо рукавом. Глаза уже привыкают к полумраку. Начинаю медленно, сантиметр за сантиметром, ощупывать каждый прут, каждый шов, каждый болт в полу. Ищу хоть что-то: слабое место, острый край, что угодно. Цепь гремит, когда я ползаю по полу.

Ты вернёшься. А я буду готова. Не к тому, чтобы раздеться. А к тому, чтобы драться.

— Ну как, не передумала?

Я уже не сижу в углу. Я стою на коленях посреди клетки, спина прямая, хотя всё тело ноет от холода и неудобной позы. Глаза красные, под ними тёмные круги, волосы спутанные, но взгляд уже не тот, что пять часов назад. Он твёрдый. Злой.

— Я передумала.

Говорю спокойно, почти тихо. Подползаю к решётке. Останавливаюсь в полуметре от прутьев.

— Только не так, как ты надеешься.

Медленно поднимаю руки и хватаюсь за подол футболки. Ты, наверное, уже думаешь, что победил. Но я не поднимаю ткань вверх. Я просто крепко держу её в кулаках.

Я поняла одно за эти пять часов. Ты хочешь, чтобы я сама себя унизила. Сама сняла с себя последнее. Чтобы я стала соучастницей собственного позора.

Улыбаюсь. Совсем тонко, почти безжизненно. Этого не будет. Никогда.

Резко дёргаю футболку вверх, но не снимаю полностью — только до груди, обнажая живот. И тут же с силой рву ткань зубами и руками. Раз! Ещё раз. Треск. Футболка превращается в лоскуты. Я отбрасываю их в сторону.

Вот. Теперь я голая по пояс. Сама. Но не для тебя. А чтобы ты понял: я готова рвать на себе всё, что угодно, лишь бы не делать это по твоему приказу.

Поднимаю самый длинный лоскут и начинаю обматывать его вокруг ладони, будто бинт. Глаза не отрываю от твоих.

— Следующий раз, когда ты откроешь клетку… Я буду драться. Зубами, ногтями, этим куском ткани — всем, что у меня есть. И если ты подойдёшь близко, я вырву тебе глаз. Или горло. Или что получится.

Тихо, почти шёпотом, но каждое слово как удар:

— Так что решай. Либо открывай и бери силой то, что я никогда не отдам добровольно… Либо оставь меня здесь навсегда. Но послушной рабыней я не стану.

Смотрю прямо на него. Ни слёз. Ни дрожи. Только ярость и лед.

Твой ход.