Глава 36

Игра

Денис решил не торопиться с посвящением психиатра в таинства аукциона. Он знал, что расчет с «Кристис» займет у Анберга не меньше недели, затем перевоз картины в Москву (опять же, нужно подстелить соломки на таможне), оформление всех документов, отечественная экспертиза – это могло затянуться на несколько месяцев. Главное дело было сделано – Васнецов принадлежал Барбакину, остался второй этап, где все зависело исключительно от самого Дениса, – договориться с Честных. Перед этим непростым шагом Сидоренко решил сделать паузу, взял недельный отпуск и увез Ирину с Поленькой на Мальдивы. Периодически на белом пляже с гигантскими пальмами у Дениса разрывался телефон от звонков Антона Андреевича, но Сидоренко тянул время в предвкушении победной фразы, которой он готовился осчастливить партнера.

– Пап, да возьми уже трубку, задолбал твой Моцарт, – капризничала Поленька, подставляя округлые бока для солнечных поцелуев. – Или я сама отвечу. Кто такой Барбакин? – глядела она на светящийся контакт в айфоне.

– Барбакин – человек, который должен мне по гроб жизни, – отвечал счастливый отец, наблюдая, как все ярче становится разница между загаром на груди дочки и ее белой кожей под купальником.

Наконец, после двадцатого звонка, Денис не выдержал.

– Да-да, – произнес он томно, лежа в шезлонге и потягивая манговый фреш из высокого стакана.

– В смысле, да-да, Денис? – орала обсыпанная белым песком трубка. – В чем дело? Почему ты не отвечаешь? Меня сейчас инфаркт трахнет! Пресса пишет, что обладателем картины стал какой-то бизнесмен из Израиля! Как это понимать, мать твою? – Барбакин в истерике перешел на «ты».

– А вы хотели, – прищурил глаза Денис, – чтобы пресса написала, что Васнецов достался психиатру Барбакину, который хочет посредством этого творения вернуть себе загородный дом?

– Ну дык как же так? – спотыкался о междометья Антон Андреевич. – Я требую объяснений!

– Бизнесмен из Израиля – это мой агент, имеющий двойное гражданство. Мы выиграли аукцион, милый мой Антон Андреич. Картина – ваша собственность, и вскоре вы сможете ее лицезреть! Поздравляю!

– Фуууу, – выдохнула трубка. – Ну вы меня и напугали, Денис. Дайте отдышаться…

– Дышите, Антон Андреич, – растянул рот в улыбке Сидоренко. – Дышите как можно глубже. И лучше где-нибудь на морском курорте, как делаю это я. Нам предстоит еще вторая часть Марлезонского балета.

– Морском курорте, – обиженно повторил Барбакин. – Я потратил все деньги, скоро буду стоять перед вами в рваных носках. Какие мне щас курорты?

– Ну, не прибедняйтесь, голубчик, – Денис глядел поверх барашков на лазурной поверхности Индийского океана. – У вас такая обширная практика. За год-другой заработаете себе на новую пару носков и еще пару автомобилей. Благо умалишенных, маньяков и иных тревожных идиотов в России туева хуча.

– Вы совершенно не разбираетесь в классификации психопатологий, – пробурчал Антон Андреевич.

– А это и вовсе не мое дело, – осек его Денис. – Зато я знаю толк в человеческой алчности, трусости и иных пороках. И умею использовать их, как ни один другой игрок…

* * *

Игроком Денис был виртуозным. Когда в голове Сидоренко рождались сложные схемы, стальные глаза его наливались синевой, белесые брови темнели, блеклые губы делались влажно-алыми, бесцветные щеки загорались румянцем. «Ниочемный», как говорили о его внешности, юрист из мэрии превращался в красавца. Его движения становились изящными, сутуловатая неуклюжая фигура приобретала стать, короткие пальцы с нелепыми поперечными ногтями изысканно держали сигарету. Голос менялся со сдавленного фальцета на низкий баритон. Ирка, жена, любовалась им в эти минуты.

– Что-то задумал мой Остап, – ласково говорила она.

А он ловил ее руку на своей щеке и покрывал поцелуями.

О, наслажденье – ходить по краю.

Замрите, ангелы, смотрите: я играю!

Разбор грехов моих оставьте до поры,

Вы оцените красоту игры!^[22]

Эту мелодию он фальшиво свистел в моменты азарта. И вот сейчас, вернувшись с Мальдив и снова восседая в кожаном кресле своего кабинета, Денис чувствовал себя Андреем Мироновым, танцующим на фиктивной свадьбе в полосатом пиджаке и бело-черной фуражке. Ангелы смотрели в его окно снаружи, со стороны Столешникова переулка с закрытыми бутиками, и тихо аплодировали. По стеклу текли слезы их восторженного умиления. Или это были капли очередной, уже февральской оттепели. Звонок мобильного прервал шелест ангельских крыльев, бившихся в овациях. Ах, это всего лишь шуршание шин по Тверской? Ну да неважно. Звонка от Виктора Честных Денис ждал уже пару недель. Чиновник должен был набрать его сам, по своему желанию. Он должен был соскучиться, затосковать по умному собеседнику и безропотному пассажиру на заднем сиденье квадроцикла. Впрочем, с начала зимы Честных пересел на снегоход и резал на нем не по-зимнему мокрый, хлюпающий наст.

– Дружище, ну как же так? – кричал он в трубку. – Я не видел тебя месяц! Куда ты пропал?

– Дела, Виктор Иваныч, белка уже сдохла, а колесо все крутится, – скромно ответил Денис.

– Значит так, жду тебя в эти выходные в своем доме, – тоном, не терпящим возражений, заявил Честных. – Танюша приготовит утку с яблоками. Вильфанд обещал, что подморозит, погоняем на моем «Буране»!

Меньше всего на свете Денис хотел погонять на «Буране», отбивая причинные места и покрывая синяками бедра и икры. Но в ответ на вдохновенные слова Честных он смущенно произнес:

– Ох, это сейчас моя самая большая мечта. Но работы по горло, боюсь, что уик-энд придется провести в мэрии.

– Даже ничего не хочу слышать! Один день ты можешь посвятить себе. В конце концов, это приказ лепшего кореша. Понял? Все, обнимаю, жду!

В воскресенье действительно подморозило, и Сидоренко покорно отбивал задницу на снегоходе Честных. Когда экзекуция закончилась, они пили водку в деревянной гостиной и заедали нежнейшей уткой с яблоками, которую приготовила жена. Она, как и прежде, ухаживала за гостями (иметь прислугу Честных считал излишней роскошью), влюбленно смотрела на мужа и с большим уважением – на Сидоренко. Оба разомлели после свежего воздуха, оба пылали обветренными щеками в такт пламени, полыхающему в камине. Честных подбрасывал туда еловых веточек, и дом пропитывался упоительным запахом смолы.

– Ну, какие новости в Первопрестольной? – спросил, наконец, Честных, разламывая руками кусок жирной утки и хватая языком выпадающие ломтики яблок.

– У меня – ровно никаких, – ответил Денис, макая черный хлебушек в домашнюю аджику.

– А загорел где?

– Да вот, возил на недельку жену с дочкой на юга, поддерживал уровень витамина Д, – без энтузиазма ответил Сидоренко. – Брал отпуск за свой счет, поэтому и дел столько скопилось.

Беседа была неспешной, заурядной и даже скучной, если бы некрасивая Таня периодически не приносила свои заготовки и мужчины не хвалили бы их с особым усердием. Водку выпили, хрустящие огурцы съели, выкурили по паре сигар, которые подарил хозяину гость.

– Да уже развлеки меня чем-нибудь, Денис, – крякнул осоловевший Честных. – Ты ж мастер по этим вопросам!

– Да что ж тебе рассказать, – Сидоренко ковырялся зубочисткой во рту и периодически икал. – Ах, вспомнил, есть кое-что, возможно, для тебя любопытное. Мой друг купил на «Кристис» недавно всплывший подлинник Васнецова – затерявшийся этюд к картине «Девушка с кленовой веткой».

– Да что ты говоришь, как интересно, – вышел из оцепенения Честных. – Разве же что-то еще осталось непознанное у таких мастеров?

– Я не специалист, но, похоже, всплывают иногда подобные вещи. Торгуют же чем-то именитые аукционы.

– И вправду любопытно. А что, друг – большой коллекционер? – поинтересовался чиновник.

– Вовсе нет, я бы даже сказал – профан. Никаких подлинников у него и в помине не было. Но с какой-то работой Васнецова связана его семейная легенда, вроде как кто-то из родственников был знаком с художником и получил в подарок картину, а потом она исчезла. И он решил вернуть в семью реликвию. Хотя и сам не уверен, тот ли это подарок или нет.

– Грандиозно, – Честных напоминал легавую, напавшую на след кабана. – И почем нынче Васнецов?

– Не помню точно, но вроде бы вместе со всеми комиссиями больше двух лямов.

– Рублей? – обрадовался Честных.

– Шутишь, Виктор Иваныч, – пыхнул Денис, – долларов.

Чиновник присвистнул, лоб его загорелся, и в отблесках пламени камина, казалось, просвечивали мозги, производящие калькуляцию.

– Ох, я бы не потянул, – спустя несколько минут вымолвил он. – Где ж столько бабла-то взять?

Денис пространно улыбнулся и пожал плечами. Таня принесла сливового варенья с апельсиновыми корочками. Честных впервые в жизни смотрел сквозь нее. Сидоренко лизнул лакомство и замычал от удовольствия.

– Мммм… – он поймал руку Татьяны и поцеловал тыльную сторону ее ладони. – Ничего вкуснее не пробовал.

– Могу дать рецепт, ваша жена приготовит, – вспыхнула от удовольствия Таня. – Или знаете что, а приезжайте к нам в следующий раз со своей супругой. Да ведь, Витя?

Витя, нахохлившись, как больной голубь у метро, не реагировал. Он нервно подбрасывал еловых веток в камин, отчего комната наполнилась плотным дымом. Сквозь белесую завесу его узкие глаза в складках толстокожего лица пылали демоническим светом. Денис закашлялся от елового кумара. Таня кинулась открывать окна.

– Да что с тобой, Витя? – крикнула она, стоя у подоконника.

Денис посмотрел на часы, сказал несколько дежурных фраз, что, мол засиделся, вызвал «трезвого» водителя для своей «Тойоты» и пошел в туалет. Вернувшись, он застал Честных в той же позе с глазами, смотрящими в одну точку на стене.

«Игра идет по плану», – подумал Сидоренко. Он с полчаса поболтал ни о чем с Татьяной, обнял чиновника и, получив уведомление о прибытии водителя, распрощался с хозяевами.

Прошло еще две недели. На душе Дениса было спокойно. Картина уже приехала в Россию и лежала у Сидоренко дома в черном бархатном кофре, который подсуетился купить Никита Анберг. Денис пару раз открыл кофр и попытался понять, за что люди готовы отдать такие деньги, но так же, как и Никита, впечатлен не был. Старый холст, натянутый на подрамник, небрежно набросанный темно-зеленый фон, недорисованный до краев полотна, девушка в белом платье, с ромашкой и васильком в волосах. Никакой кленовой ветки в ее руках не было. Да и руки, тоже недописанные до краев, обрывались чуть ниже локтя, на уровне зеленовато-полосатого пояса вдоль талии. Далее виднелся пустой холст, закрашенный какой-то бурой краской. Кажется, прототипом художника была Вера Мамонтова. Ну не красавица. Но взгляд цепкий. Живой взгляд. И рот упрямо-упругий. Обиженный рот, презирающий Сидоренко за то, что ни черта не понимает в живописи. Денис закрывал кофр и ловил себя на том, что чувствует этот взгляд, даже когда не видит картину. «Наверное, в этом и есть гений художника, – рассуждал он. – Наверное, за это коллекционеры и расстаются с баблом».

Антон Андреевич чуть ли не ежедневно терзал Дениса звонками и требовал развития истории.

– Почему вы не поговорите с Честных еще раз? – гундосил психиатр в трубку. – Почему не напомните о картине? Почему мы теряем время? – неистовствовал он.

– Заткнитесь, Антон Андреич, – раздраженно отвечал Сидоренко. – Это тот случай, когда время работает на нас. Клиент зреет. Он сам должен позвонить и проявить интерес.

– Да он и думать перестал об этом Васнецове! – истерил Барбакин. – Мало ли какие картины покупаются и продаются в этом мире! Что, все они должны заботить чертова Честных?

– Узбагойтесь, драгоценный. – Денис еле удерживался, чтобы не послать его матом. – Все под контролем. Он позвонит, я вам обещаю.

И Честных позвонил. Позвонил через месяц, когда наступил март. Откашлялся, пожаловался на то, что Денис его забыл, в то время как обещал Тане приехать с супругой. Заявил, что отремонтировал свой квадроцикл (помнишь, заедало что-то осенью), что скоро сойдет чахлый снег (эх, и зима в этом году, вот раньше были зимы!) и снова можно будет погонять с ветерком. Да, Михалыч?

– Конечно, Виктор Иваныч, дико соскучился по твоему квадроциклу, по рыбалке и по утке с яблоками! (Про утку – правда.)

– Так надо встречаться! Когда заедешь?

– Да как-нибудь, дел невпроворот.

– Слушай, Денис, – Честных понизил голос, и Сидоренко понял, что вот оно! – началось! – Хотел с тобой поговорить по поводу той картины.

– Какой картины? – на голубом глазу спросил Сидоренко.

– Ну Васнецова, что друг твой купил.

Воцарилась пауза. Денис поднял голову к небесам (а точнее, к потолку своего кабинета) и сделал нисходящий жест согнутой в локте рукой: ййеееесссс! Он покраснел, похорошел, глаза заискрились, щеки подернулись румянцем, спина выпрямилась, живот втянулся, грудь выгнулась колесом. Не хватало только полосатого пиджака и белой фуражки с черным козырьком. Замрите, ангелы, смотрите: я – играю!

– А, Васнецов! – якобы припомнил он. – А что о нем говорить?

– Слушай, приезжай, это не по телефону. Нужен твой совет…

* * *

В ближайшие выходные Денис снова сидел в дубовой гостиной и наворачивал специально для него приготовленную утку с яблоками. Благо после мартовского потепления лес тонул в воде, Честных не пригласил его покататься на своих безумных агрегатах. Некрасивая Таня на этот раз завила волосы и набросала на сухонькое личико неяркий макияж. «Для меня, что ли?» – удивился Сидоренко и отвесил ей столько комплиментов, будто бы она выиграла конкурс «Мисс Мира». Честных долго развлекал Дениса пустыми разговорами, разливал по рюмкам водку, и, наконец, попросил свою жену исчезнуть на полчасика. Когда Таня поставила перед мужчинами то самое сливовое варенье с апельсиновыми корочками и удалилась на кухню, хозяин подсел ближе к гостю и тихим голосом произнес:

– Денис, а можно посмотреть на эту картину живьем? Ну, на Васнецова.

– В принципе, можно, – почесал затылок Денис, – а зачем? Она выложена на сайте «Кристис» в хорошем разрешении.

– На сайте я ее уже посмотрел. – Честных выдержал долгую паузу. – Хочу своими глазами. Увидеть. Потрогать…

– Уж не купить ли ты ее хочешь? – засмеялся Денис.

– Да нет, купить ее у меня портки коротки… Но может… как-то… иными способами удастся договориться с твоим другом? – Честных скручивал в тугую трубочку засаленную после утки салфетку. – Я хоть и чиновник небольшого полета. Но какой-то административный ресурс у меня имеется… На эту тему я и хотел с тобой посоветоваться…

– Ну, дружище! – выдохнул Денис, покрываясь испариной. – Какой я тебе тут советчик? Я, конечно, могу спросить своего друга, за какие коврижки он бы расстался с картиной, но боюсь выглядеть глупым в его глазах.

– Я понимаю, – разорвал в клочья салфетку Честных. – Но ты ведь все можешь! У тебя такое неординарное мышление! Запала мне эта картина в душу, понимаешь? Все время о ней думаю. Небольшая… Не очень известная… Но оригинал… Сам Васнецов дышал на нее…

– Ну, положа руку на сердце, – опустошая вторую розетку с вареньем, сказал Денис, – такая вещь действительно должна храниться у человека горящего, разбирающегося, знающего цену подлинному искусству. Мой друг что? Так, имел бабки – купил картину. Вот ты – другое дело…

Честных задрожал всем телом и закивал головой. Сидоренко обещал поговорить с владельцем Васнецова и как минимум устроить им очную встречу. Игра подходила к кульминации. Денис мысленно танцевал танго в штиблетах апельсинового цвета и, как Остап Бендер, уже видел себя в Рио-де-Жанейро в белых штанах.