Глава 19

Семечки

На следующий день они встретились возле памятника минометному полку «Катюша». У мента Коли в руках были содранные с клумбы бархатцы и газетный кулек абрикосов, который он купил у бабки на остановке. Магда пришла в дичайший восторг. Так за ней ухаживали во времена младшей школы. Коля сказал, что она прекрасно выглядит, и предложил посидеть на лавочке возле фонтана. Вручил цветы с короткими стеблями и веселыми рыжими кудряшками, протянул кулек – ешь!

– Они же немытые! – усомнилась Магда.

Коля кинулся к фонтану и под струей, что била ближе к краю, помыл абрикосы, нелепо перекладывая их сначала в могучую ладонь, а потом снова в кулек. На сочных боках фруктов отпечатались типографские буквы.

– Ты что, ухлестываешь за мной? – прищурила глаз Магда.

– А что, непонятно? – удивился Коля.

– И целовать меня будешь?

– Буду, – сказал Коля, схватил ее мокрой ладонью за богемный пучок волос и притянул огромные Магдины губы к своим.

Что там произошло у Магды в голове, которая чуть не оторвалась после хватки за пучок, сказать сложно. Но после Колиного поцелуя она поняла, что жить с Архипом больше не станет. А станет с Колей. И переобует его из сандалий в изящные туфли, и переоденет из затертой рубашки в модный нейлон, и поведет его по карьерной лестнице – ножками цок-цок-цок. И станет он гораздо более перспективным и могучим, чем Архип, который то ли будет повешен в Лувре, то ли не будет, черт его знает. Освободившись от десятиминутного ментовского засоса, Магда обмахнулась бархатцами – так себе веер, конечно, – и накинулась на абрикосы с типографскими буковками на бочках. Ела жадно, смеялась, как пьяная, и не чувствовала земли под ногами. Тем более по аллеям славы он нес ее на руках, словно пушинку. Не так, как несут партнеры по сцене, проклиная за лишний килограмм, а прямо вот со всеми съеденными абрикосами и двумя кружками выпитого кваса. Напоследок – шиковать так шиковать – купил кулек семечек, и они грызли их по дороге домой, плюя кожуру прямо на асфальт. Для рафинированного мира Магды это было самым что ни на есть новаторством – тем, что вело ее по судьбе, что заставляло менять вокруг лица и интерьеры, что позволяло чувствовать вкус жизни. Сейчас это был вкус абрикосов с газетной бумагой, кваса, семян подсолнечника и солоноватой Колиной слюны.

– Ну что, Маша, – подытожил он у остановки трамвая, – к тебе?

И они поехали к ней, и наслаждались друг другом в супружеской постели, забыв о дочке, что спала с няней в соседней комнате, забыв о муже, что красил в цвета заката флаги на пансионате, забыв о шкатулке с двадцатью двумя наименованиями ценных изделий.

* * *

Магда Коле нравилась. Но любил он Юлю из швейного техникума (вот где Вера бы порадовалась). На Юле он хотел жениться и вести понятную ему жизнь. А что делать с экзальтированной Магдой, он не знал. Но пока балерина не забрала заявление о краже, продолжал баловать ее квасом и семечками. Уже прошло полгода, уже Ирочка начала называть Колю «папой», поскольку видела его чаще, чем Архипа, уже Мустакас вернулся в Москву и устраивал Магде сцены ревности, а Петр Иваныч Рассомахин не отзывал свой приказ обратно. Коля вяло волочился за Магдой, возобновив свои встречи с Юлей. Тут уже Магда почувствовала неладное и стала караулить Колю у входа в отделение милиции. Ее гордый пучок выучили все дежурные, докладывая младшему оперу, что, мол, сидит, ваша балерина на скамеечке, ждет. Коля выходил в окно, благо кабинет его располагался на первом этаже, манкировал встречами с Магдой, перестал покупать ей сласти и не дарил цветы – зима, бархатцы, спасавшие его до ноября, скукожились под снегом. В какой-то момент она пропала. То ли подавилась собственной гордостью, то ли всецело отдалась искусству – Коля не знал. Но как только настал апрель и земля подернулась первоцветами, Магда позвонила дежурному и попросила соединить с Николаем Сухановым.

– А знаешь, у меня есть что-то такое, ради чего ты бросишь дела и прибежишь ко мне домой, – сказала она загадочным тоном.

И он почему-то поверил. И приехал тот же час. Дверь открыла та же няня в фартуке, облитом сахарной глазурью. Он попытался было сначала пообедать, но Магда затащила его в свою комнату, где почему-то от стены было отодвинуто пианино.

– Закрой глаза, – сказала Магда и кинула в него розовое боа из перьев.

Голодный Коля обмотал боа вокруг глаз и дополнительно зажмурился, как в детстве, играя в прятки.

– А теперь открой!

Он сорвал повязку и уставился на Магду, которая в позе хозяйки Медной горы держала в руках малахитовую шкатулку.

– Вуаля! – эффектно подняв подбородок, сказала она.

– Мошенник влез в окно и вернул шкатулку на место? – уточнил Коля.

– Нет! Видимо, я переставила ее на пианино, а моя Абба, шалунья, сбила шкатулку лапой, и та упала в щель между инструментом и стеной.

– Ничего себе Абба-боксерша, свалить малахитовый ларчик! – восхитился счастливый Коля.

– Она и вазы на пол кидает, и каменные статуэтки!

Они сели голова к голове на супружескую постель и пересчитали все украшения. Ровно двадцать два.

– Ну все? – обнял ее Коля. – Дело закрыто? Можешь забирать свое заявление!

– А это значит, наш роман подошел к концу? – грустно улыбнулась Магда.

– У меня есть девушка, Маш, – честно признался Коля. – И она беременна.

– Вот и прекрасно, – ответила Магда. – Второго ребенка я уже не рожу, а дети тебе нужны. Поживи со своей Юлей года три и возвращайся ко мне. Насовсем. Я уж, в отличие от нее, сделаю из тебя генерала.

– Откуда ты знаешь, что она Юля? – изумился младший опер.

– Да я все о тебе знаю на многие годы вперед. Поверь, интереснее, чем со мной, тебе ни с кем не будет. И большего в жизни ты ни с кем не добьешься. Фамилию твою дурацкую я, конечно, не возьму, останусь Магдой Мустакас, но судьба нас ждет красивая. Так что иди. Скоро на клумбах будет много цветов. Я жду тебя.

* * *

Через три года они поженились. Он к тому времени стал старшим опером, вырос от прапорщика до младшего лейтенанта. А уж за ближайшие десять лет вместе со связями Магды дотянулся до полковника, получив три звезды на погоны, будучи лишь тридцатидевятилетним. Возглавил столичный уголовный розыск. Растил сразу двух детей – родную Арину и неродную Ирочку, которую, впрочем, по-своему любил. С Архипом, бывшим мужем Магды, изредка пересекался, считал его взбалмошным и ненадежным, как и всех художников, впрочем. Постепенно выдал замуж своих дочек. Сначала младшую Арину, потом, через восемь лет, старшую Ирочку. Арина быстро родила и уехала за рубеж, ее супруга Коля знал плохо, а вот с Денисом – мужем Иры – часто имел общие дела, находясь примерно на одной ступени власти и интересов.

С Магдой они расстались, когда обоим было к шестидесяти. Ну как расстались – просто стали жить в разных домах. Каждому отошло по городской квартире и подмосковной даче. Ей, как всегда, захотелось новизны, и она увлеклась программистом. Коля в компьютерах ничего не шарил и отпустил ее с богом. Тем более из-за границы ему прислали внука Жору, Арининого сына, который не хотел учиться в Сорбонне, а насмотрелся русских сериалов и, как дед, мечтал ловить преступников в России. Коля направил его в колледж МВД, а потом пристроил опером в место, где сам начинал, – районное отделение полиции Измайлово. Пока Жора учился в колледже, приемная дочь Ирочка родила Полю – чудесную девочку, которая называла его «деда-два», ибо первый номер был присвоен любящему внучку до одури Архипу Мустакасу. Не то чтобы они часто встречались с Поленькой, но иногда «большой мент» приглашал их домой или на дачу вместе с родителями, вместе с Магдой и Архипом – Коля был широк душой. В это же время у него гостили бывшая жена Юля, внук Жора (Георгий) и нынешняя пассия Алевтина. Как ни странно, на момент обедов и ужинов вся эта компания мирно уживалась, и уже потом, разъехавшись по квартирам, рьяно мыла друг другу кости. Поля очень любила «молодого мента» Жору и часто забиралась к нему на колени поиграть в «поимку преступников». Жору ей представили как двоюродного брата, старшего на десять лет, хотя по факту никакой родственной крови в них не было. Когда Поленьке исполнилось двенадцать, Георгий уже работал, как дед, младшим опером в Измайлово. Он искренне и с азартом, в лицах и по голосам рассказывал ей реальные истории задержаний и видел в ее глазах такой восторг, что сам чувствовал себя героем.

– …и вот по словам гражданки Фроловой составляем мы портрет преступника Габищева и делаем рассылку во все СМИ и соцсети, – говорил, захлебываясь, Георгий. – И тут звонит нам одна бабулька и говорит: знаю я эту рожу! То ж мой сосед по лестничной площадке!

– Погоди, Жор, – перебивала Поленька. – А как вы составляете его портрет?

– Ну это программа есть такая, компьютерная, вводишь в нее данные, форму лица, носа, глаз, губ, и она сама составляет.

– А давай я буду этой программой, понарошку, – завелась Поля. – Ты мне говоришь данные, а я – рисую.

Жора почесал затылок и принял игру. Описал Борю Ржавого, местного вора, которого они в прошлом году закрыли в тюрьме. Глаза узкие, нос распухший, губы пухлые, усики рваные, неухоженные, асимметрия лица, шрам от виска к щеке. Поля серьезно слушала, потом долго расспрашивала, уточняла, затем взяла карандаш и на альбомном листе штрихами набросала контуры. Жора вздрогнул. Уже сейчас Борю Ржавого смогли бы узнать даже те, кто видел его мельком, один раз. Поленька прорисовала черты, выделила светотени, вывела шрам, стягивающий половину лица, – и Боря Ржавый, как на фотографии в паспорт, явился миру во всей своей красе.

– Потрясающе, – только и смог произнести Жора. – Как это у тебя вышло? У нас программа-то не с первого раза подбирает похожий вариант, и в результате очень условный портрет получается, а ты будто с живого человека рисовала!

– Просто ты рассказал, а у меня этот человек прямо перед глазами прошел, прямо все я увидела на его лице, до каждого прыщика, до каждой оспинки. Сама удивилась.

Обед близился к концу, Полю забирали домой, а Жора показывал рисунок всем подряд.

– Это ж гениально, это ж Боря Ржавый, вор в законе!

Каждый, занятый сам собой, только кивал и улыбался: надо же, умница-девочка! Архип, как всегда, постучал себя в грудь, мол, его гены! И только деда-два, «большой мент» Коля цокнул языком:

– А что? Это редчайший дар! Почему бы не применить его у нас, в органах? Дай-ка ей, Жор, несколько заданий, – он толкнул внука в грудь, – пусть послужит российской полиции. А то, может, и наши гены найдутся!

С той поры Поленька виделась с Жорой гораздо чаще. И не только у гостеприимного деда Коли. Младший оперуполномоченный Георгий Суханов (он взял себе фамилию деда) посещал дом Сидоренко несколько раз в месяц. После его визитов Поля откладывала уроки и принималась, высунув язык, корпеть над листом бумаги, рисуя простым карандашом совершенно неизвестного человека. И этот человек будто позировал ей в воздухе, поворачиваясь то вправо, то влево, давая себя внимательно разглядеть, демонстрируя особенности прищура, морщин на лбу или в уголках рта, ямочки на подбородке и других неназванных подробностей. А потом эти портреты появлялись в телепрограммах, газетах и соцсетях. Как уверяло Жорино начальство, такого эффекта узнаваемости не могла добиться ни одна компьютерная программа. Опережая события, уточним: с просьбами о помощи к Полине Денисовне обращались еще несколько десятилетий. Даже когда нейросети стали оживлять фотографии, картины и статуи, даже когда искусственный интеллект очеловечивал животных, превращал старых людей в младенцев и наоборот, интеллект Поли Сидоренко творил невообразимое: притягивал в пространстве незнакомцев, исследовал их и выдавал пронзительную по своей достоверности картинку, конкурирующую разве что с отражением в зеркале. Великие и непознанные способности хомо сапиенс пока еще держали оборону перед суррогатным разумом.