Глава 13

Дежавю

Поля любила гаджеты. Всякой полезной книжке она предпочитала дедов телефон, в котором очень быстро начала ориентироваться, залезая в первые российские соцсети и рассматривая видео и картинки. Лучшие она показывала Архипу, и он смеялся вместе с ней, удивляясь детской смышлености. Однажды вечером, кемаря у него на коленях и дожидаясь родителей, она листала пальчиком ленту и остановилась на подборке ностальгических фото из СССР, сопровождаемых лирической музыкой.

– Смотрррри, дед! – буква «р» четко вклинилась в ее речь, и она с удовольствием смаковала новое ощущение вибрирующего под нёбом языка.

Архип, расслабленный, позволивший к исходу дня бутылочку пива, уставился в экран и мгновенно протрезвел. На фото было объявление из газеты «Вечерний Ленинград»: «Познакомлюсь с образованным молодым человеком без вредных привычек, желательно блондином». Картинку микшером сменила следующая зарисовка, а Архип Мустакас остался сидеть парализованным, со стеклянным взглядом, направленным в никуда. Именно такие слова были в газете, через которую он на спор с однокурсниками встретился с Верой. «Надо же, какое совпадение, – пробурчал под нос Архип. – Сделали снимок именно этой газеты. А может, таких объявлений было тысячи?»

– Наберрррежная рррреки Фонтанки, девяносто два, – невинным голосом произнесла четырехлетняя Поленька.

– Чтооо? – На Архипа будто накинули петлю и выбили из-под ног скамейку. – Что ты сказала?

– Ррреки Фонтанки, – повторила Поля, потусторонне улыбаясь.

– Где такая река, роднуля? – прошептал Архип.

– В Ленингрррраде, – выговорила она название, которого уже не существовало в железнодорожных и авиа-справочниках.

Деда прошиб липкий холодный пот, и он снял девочку с колен. Поля побежала на кухню, схватила «сникерс» и зашуршала фантиком.

– Я – Вера!.. Вера… Вера… – эхом из памяти закричал питерский дом-колодец.

Пальто цвета приглушенной берлинской лазури и кобальта, шарфик – киноварь с белилами, такие же розовые туфли и сумочка. Ах да, сумочку она потом потеряла. А ведь Вера ему очень понравилась сначала. Нежные щечки, сладкие губки, которые все время молчали, а потом просто отдались его страстному юношескому поцелую. Боже, какие упоительные ночи были в летних ленинградских парках и подвальной мастерской Вени Чумакова! У Архипа по продольной морщине на щеке потекла крупная слеза. Как давно он не плакал. А плакал ли он вообще когда-нибудь? Вера… А может, это и была любовь? Не хвастовство, не выигранный среди мальчишек спор на хлесткую статью, не победный счет девчонок, с которыми переспал… Параллельно ведь еще целовал Свету, Юлю, Жанну… На свадьбе закрутил сиюминутный роман с Женечкой Петровой, что была влюблена в Веню… Какая глупость… Стерты даже лица. А лик Веры стоит перед глазами, как живой. Милая, непосредственная, доверчивая…

На следующий день Архип проснулся, приехал на такси к Поленьке – они жили на Ленинградском проспекте, – поболтал с ней, поиграл, погулял в парке – ничего подобного не повторялось. Архип Мустакас решил, что сходит с ума. Начальная стадия шизофрении или чего там еще? Может, попросить Дениса подобрать ему врача? А может, ничего страшного. Просто в жизнь ворвалось воспоминание? И Поленька ничего не говорила? И это трюк сознания? Игры разума?

Прошел почти месяц, наступила весна, и Архип перестал было думать о произошедшем. Они по-прежнему гуляли с Поленькой, он водил ее в развивающие кружки – на английский, на танцы, убегал пораньше с работы, благо в Центре экспертизы имел свободный график. Правда, последние годы все меньше брал заказов как реставратор – не хотел упускать ни секунды из жизни растущей внучки. Как-то, возвращаясь ни с очередного занятия в балетной студии (мама Ира хоть сама и бросила танцы, но дочке решила предоставить шанс), они проходили сквозь арку в маленький дворик, каких много на Бульварном кольце. Со свода арки капала вода, западное солнце почти горизонтально земле пустило свои лучи внутрь двора, и Поленька, поднявшись на цыпочках, стала ловить языком капельки дождевой влаги. У Архипа подкосились ноги.

– Что ты делаешь, лапонька? – тихо спросил он.

– У тебя красивый голос, Архипелаг, – крикнула Поля, вызвав арочное эхо. – А у меня глаза цвета графита с темным ободком, очерченным сильным нажатием карандаша…

– Нет, не смей! – подавился своим красивым голосом Архип. – Ты не Вера! У тебя океанские глаза с контурами зеленых материков! Ты Поленька! Моя внучка!

– Я ношу от тебя ребенка! – прошептала Поленька. – Не сомневайся, именно от тебя. Других мужчин у меня никогда в жизни не было.

Архип подскочил к Поле и дал ей легкую пощечину. Внучка вскинулась, схватилась обеими руками за лицо и заревела.

– Деда! Ты с ума сошел? Ты никогда меня не бил!!! – рыдая, прокричала она.

– Как тебя зовут? – тряс ее, как осеннюю яблоню, Архип. – Как твое имя? Говори!

– Поля-а-а-а, – рот подковой изобразил редкое горе, ручьи из глаз тут же впитались в мягкий шарфик.

– А я кто? – не унимался Мустакас.

– Деда-а-а-а, – ревела Поленька, – деда-а-а-а, да что с тобой???

Дед кинулся ее обнимать, покрывая поцелуями мокрые глазки, щечки, шарфик, рукава курточки.

– Родная моя, милая моя, любимая моя, – причитал он, – твой дед свихнулся. Твой дедушка постарел. Ему надо лечиться, иначе он умрет, – плакал Архип.

– Не умирай, деда-а-а! Я так тебя люблю-у-у-у! Я больше всех тебя люблю-у-у-у!

И когда Архип успокоился, вытирая слезы себе и внучке, и когда он взял ее за теплую руку и вывел наконец из чертова двора с аркой, и когда они пошли вдоль бульваров, наслаждаясь тающим в небе апрелем и запахом набухших почек, за шуршанием мелкого гравия под ногами, за гудками стоящих в пробке машин, за гулом весеннего ветра Мустакас услышал тихую фразу, выплывшую из уст Поленьки:

– Я больше всех люблю тебя, Архипелаг.