Пять человек сидели за столом в доме баронессы Вальбрехт и вели непростой разговор. По одну сторону стола находился граф Людвиг фон Лурд с неизменным бокалом в руке, а также Дитрих, чья судьба сейчас решалась. По другую сторону грозно высился князь Владислав Ленц, окруженный двумя хрупкими дамами – баронессой и княжной. Праведный гнев еще бушевал в груди Ленца. Князь говорил жестко и требовательно:
- Честь моего рода осквернена. Компенсация, которую вы, граф, предлагаете, не удовлетворяет меня. Нужно нечто большее, чтобы я забыл обиду.
Однако товарищ министра тоже считал себя правым и уступать не собирался:
- А по мне, предложен прекрасный выход. Зря вы обесцениваете его купеческим словцом “компенсация”. Не только благополучно решается вопрос чести княжны, а и устанавливается ваша связь с древним и знатным дангарским родом, чего так желал император. Причем Дитрих – артиллерист, а именно к артиллерии наш владыка питает особую слабость.
- Он всего лишь поручик.
- Князь, вам не угодишь. Давеча вы сетовали, что брак Ольхи с полководцем оккупантов разозлит олландскую знать. Но поручик – лицо мелкое и подневольное. Вряд ли он лично командовал хотя бы одним сражением.
- Он мелок, в том и беда! Воробей, а не орел!
- Я уже говорил и не поленюсь повторить: среди всех людей его величество предпочитает кротких и скромных. Дитрих, вы представлены его величеству? Нет?.. Ничего, это легко исправить. Уверен, кайзер одобрит вас. Скромность – ценное качество, коего многим недостает.
Князь поиграл желваками:
- Он – скромник?! Это наглый соблазнитель! В моем собственном доме надругался над моею воспитанницей!
- Боюсь, дом все-таки не ваш, а баронессы Эльзы. А на счет надругательства, имеется догадка, что княжна ничуть не протестовала. Если помните, проводив Катрину, она не вернулась к нам, а пошла в спальню ожидать кавалера. Расстроило княжну Ольху только наше появление, а вовсе не предшествовавшие события.
- Меня не волнует мнение ветреной девицы!
- А напрасно. Чем глубже разрыв между вами и племянницей, тем больше вероятность, что вы окажетесь, фигурально говоря, по одну сторону баррикад, а Ольха с ее новым супругом – по другую. Но такое развитие событий ничуть не порадует кайзера. Ему нужна лояльность всего рода Ленц, а не только части.
Князь мрачно глянул на Ольху. Она сидела тише воды и ниже травы, не смея поднять глаз от тарелки. В том же состоянии пребывал и Дитрих: ни жив, ни мертв, а подвешен на ниточке в пустоте между этим миром и загробным. Он боялся не то что подать голос - даже резко пошевелиться. Сразу двое в этой комнате могли уничтожить его одною простой фразой: “Он не тот, за кого себя выдает”. И Ольха, и баронесса в любой момент могут назвать фамилию фон Дорта – тогда князь мокрого места от него не оставит!
К счастью, Ольха затаилась в испуганном молчании, а баронесса решила исполнить роль миротворца. Она не стала говорить ничего, что могло подлить масла в огонь, а только хлопотала вокруг князя:
- Не угодно ли шнапса, ваше сиятельство? Или чайку?.. А не пора ли подать ужин? Думается, все проголодались...
Ленц не хотел садиться за стол, не получив стаисфакции. Но природа взяла свое: бурная вспышка гнева пробудила аппетит. Князь дал себя уговорить, был усажен за стол и плотно накормлен. А на сытый желудок любой гнев, даже праведный, идет на убыль. Понемногу Ленц начал прислушиваться к доводам графа.
- Вы утверждаете, что кайзер одобрит такой союз?
- Для полной уверенности мне следует представить Дитриха его величеству. Однако замечу: в суждениях касательно династических браков император обычно доверяет моему анализу.
- Стало быть, я могу рассчитывать на чин наместника?
- Любезный князь, все зависит от воли его величества. Но император формирует волю, прислушиваясь к мнениям советчиков, один из коих сидит перед вами.
- А кто остальные?
- Достаточно сказать, что в их числе – небезызвестный маркграф Максимиан фон Эйринг.
- Вот как!..
И ни одна из высоких сторон, участвовавших в переговорах, даже не подозревала, что Дитрих – женат! Сам он помалкивал на сей счет. Потом, конечно, придется сказать – но никак не сейчас. На этот день поручик ставил одну стратегическую задачу: выбраться живым. Проглотить язык, сделать вид, что на все согласен, выйти из дому на своих двоих. Потом схватить Мари и сына, уплыть куда-нибудь в Муарис, и только оттуда, письмом без обратного адреса, признаться в грехах. А сейчас – молчать и молиться, чтобы никто не ляпнул: “поручик фон Дорт”.
Ровно при этой мысли в комнату вошел еще один человек, способный его выдать: Катрина фон Эйринг. Граф послал за нею кучера, когда запахло жареным для ее “братца”. Катрина, надо полагать, примчала домой минут за десять до кучера. Но выглядела так, будто много часов пролежала в постели с тяжкой мигренью.
- Муж мой, зачем ты меня вызвал?.. Голова до сих пор не унялась, я еле стою на ногах...
Она упала в кресло со страдальческим видом и принялась растирать пальцами виски, украдкой присматриваясь: куда ветер веет?
Князь напустился на нее:
- Сударыня, сознайтесь: вы способствовали этому безобразию! Вы все знаете об их постыдной связи!
Граф вмешался:
- Князь, я сам поговорю с женой. Разве не видите – ей больно! Дорогая, тут имел место некоторый конфуз... Можешь ли ты догадаться о его характере?
Катрина изобразила замешательство, потом заметила подавленные лица Ольхи с Дитрихом и как бы поняла:
- Ах, вот оно что!.. Дорогой, я познакомила их еще в годы учебы. Брат и Ольха понравились друг другу, но тогда были очень юны и не думали ни о чем таком. Видимо, теперь их симпатия проявилась в новом свойстве.
- Видимо?! Не играйте неведение!
- Князь, прошу!.. Дорогая, по твоей оценке, Дитрих – хорошая партия для Ольхи?
Катрина поперхнулась. Такого масштаба событий она явно не ждала.
- Кха-кха... я думаю... кхе-кхе... спросите их самих. Если влюбленные не против, с чего бы мне протестовать?
Никто из старших не стал беседовать с детьми порока в лице княжны и поручика. Граф повторил вопрос:
- Дорогая, выскажи все же свое мнение об этом союзе.
Если Катрина собиралась выдать Дитриха, то сейчас был идеальный момент. Однако, как она выдаст? Тогда ведь и поручик раскроет ее тайну. Изменщица окажется на плахе третьей, вместе с Дитрихом и Ольхой.
- Ну... они похожи нравом, нежностью душ. Коли есть и взаимная влюбленность...
- Милая женушка, я совсем не об этом. Дитрих – на хорошем счету в вашей семье? Не является ли белой вороной, или кем-то в этом роде?
Опыт домашнего театра не пропал зря. Катрина сочиняла с мастерством бывалой актрисы:
- Между собой мы зовем его птенчиком. Он так застенчив и робок, всем своим видом требует опеки. За это мы его и любим! Другие фон Эйринги вызовут вас к барьеру за одно допущение, будто им нужна помощь. А Дитриху можно помогать безнаказанно, это очень приятно.
- Ты хочешь сказать, твои родичи готовы вступиться за Дитриха?
- Всегда!
Фон Лурд красноречиво глянул на князя. Потом вернулся к опросу:
- Маркграф Максимиан. Его отношение к Дитриху?
- Ах, маркграф – очень справедливый человек. Со всеми родичами, кроме старшего сына, он совершенно одинаково скуп. Никого не выделяет, никого не унижает – каждому по хлебной крошке со стола. Дитриху – в том числе. Так что денежной помощи ждать не приходится. Но когда речь идет о покровительстве и защите, маркграф стоит горой за своих.
- Ты можешь в скором будущем посетить Максимиана и узнать его мнение?
Катрина даже теперь не моргнула глазом:
- Конечно. Завтра напрошусь на встречу.
- Вот видите, - обратился фон Лурд к князю, - все складывается наилучшим образом.
- Не уверен...
Ленц оставался угрюм, будто чувствовал подвох. Если б он только знал!
И тут Катрина выкинула фортель. Подмигнув Дитриху, она спросила:
- Братец, большое приданое дают за Ольхой?
Дитрих мысленно взвыл: “Заче-еем?! Не надо его злить!” Князь тут же вскипел:
- Приданое?! Я не ослышался?!
- А что, у вас в Олландии иные порядки?
- Ваш брат обманом завладел Ольхой! Пусть даже не заикается о приданном!
- Видите ли, князь, - с расстановкой молвила Катрина, - право носить фамилию фон Эйринг стоит дороже любых денег. Всякий мужчина моего рода сочтет за оскорбление саму идею – взять в жены бесприданицу. Родичи перестанут уважать Дитриха, если он не взыщет своего.
Она окинула поручика самым требовательным взглядом. Дитрих поддался напору “сестры” и произнес:
- Да, ваше сиятельство, я хочу узнать о приданом...
Князь сжал кулаки.
- Ваша жизнь – это приданое, наглец! Будьте благодарны, что все еще дышете!
Дитрих побледнел, а Катрина сверкнула глазами:
- Это понимать как вызов? Братец, окажи князю любезность: убей его. Коль вызывает князь, то твой выстрел первый.
Ленц опешил. Ослепленный яростью, он как-то не учел, что первым стрелять будет Дитрих, а тем более – что может попасть.
- Господа, прошу вас!.. - вскричала баронесса. - Зачем снова затевать ссору! Только уладилось миром, как тут опять!.. Графиня, не лейте масла в огонь!
Катрина пожала плечами:
- Я лишь задала логичный вопрос.
- Никакого приданого! - отрезал Ленц.
Товарищ министра заговорил:
- Князь, согласно просьбам баронессы, я прилагал все усилия, чтобы уладить дело миром. Ваше упорство в создании конфликта изменило мои планы. Я не собирался упоминать об этом, но коль вы так настаиваете... Три месяца назад примерно на сотой версте маршрута Плютва – Лацень произошло внезапное нападение. Эскадрон гусар партизанским путем прокрался в глубокий тыл и атаковал железнодорожную станцию. Если б ее не защитила отважная артиллерийская батарея, все снабжение наступающей армии могло быть сорвано. Так вот, князь: сия коллизия случилась в ваших землях.
Ленц подавился своим гневом. В буквальном смысле: задохнулся и покраснел, будто в горле встал комок.
- Граф, я не имею касательства... Ротмистр Липшиц без моего ведома... Я сам пришел в ярость!
- Когти кайзера провели расследование и, кажется, не нашли доказательств вашего участия. Но отсутствие доказательств еще не означает невиновности. Если я заострю внимание кайзера на данном эпизоде, его величество испытает недоверие к вашему сиятельству.
- Но я не связан с этим! Бесполезность кровопролития давно мне очевидна! В те дни мое воеводство уже сложило оружие!
- Сперва нападение на станцию. Похоже, вы не виноваты, но подозрение имеется. Затем дуэль с поручиком фон Эйрингом. Кажется, у вас есть повод – но не очень-то весомый. А также – участие в рыбалке. Вы прибегли к магической помощи фишмайстера...
- Только ради Ольхи!
Фон Лурд воздел указательный палец:
- Вот именно! С помощью магии ваша племянница должна была покорить дангарского вельможу и открыть вам путь к чину наместника. Она проявила наивность и нацелила волшебство на скромного юношу, знакомого с детства. Вы остались недовольны и решили его убить... Если кайзер увидит события под таким углом - речь пойдет уже отнюдь не о наместничестве. Вам знакомо понятие “унзихер”?
Князь переменился в лице. Он прекрасно знал это слово. Захватив новую страну, империя подвергала сортировке тамошнюю знать. Дворяне, которые содействовали Дангару, либо хотя бы не оказывали сопротивления, признавались надежными. Им позволялось сохранить свои владения, а простой люд, проживающий в их землях, сохранял свободу. Но те, кто вредил империи, обозначались термином “унзихер” - ненадежные. Их владения изымались – полностью или частично. От двадцати до семидесяти процентов населения (смотря по тяжести вины) получали рабское клеймо.
- Это подло, - процедил Ленц. - Я уступил свое воеводство без боя! Я сделал все, чтобы мои люди сохранили свободу!
- Империя вам признательна, - кивнул фон Лурд. - Но не стоит сейчас рисковать тем, что досталось вам такой дорогой ценою.
Неизвестно, чем окончилась бы сцена. Гордость велела князю встать на дыбы. Разум требовал успокоиться и принять совет графа. Сложно сказать, что победило бы, если б не явился дворецкий с докладом для баронессы:
- Ваша милость, какие-то двое рвутся увидеть поручика. Вроде как, его денщик и секретарь. Говорят: по неотложному делу.
У Дитриха сроду не было секретаря, но в эту ночь он уже ничему не удивлялся.
- Я выйду к ним.
- Нет, лучше пригласите их сюда, - велела баронесса. - Нынче, если кто-то куда-то выходит, начинаются беды.
Дворецкий привел сразу троих: Милоша, Отто и камня, что стерег ворота.
- Привратник говорит, что уже видел их прежде.
- Где ты их видел? - спросила баронесса.
- Только этого, денщика, - доложил камень. - Он тут шатался несколько дней подряд, приносил писульки для княжны. Я сказал: “Поколочу”, он сказал: “Не надо”. А второго я раньше не встречал. Назвался секретарем.
У Дитриха душа ушла в пятки. Стоит Отто сейчас сказать: “Здравствуйте, поручик фон Дорт” - и не видать Дитриху завтрашнего дня.
Но Отто был слишком хорошо воспитан и начал приветствовать господ по старшинству титулов:
- Доброго здравия, ваше сиятельство. Простите нам внезапное вторжение, лишь срочные обстоятельства тому причиной. Сильной руки, ваша милость. Вам также приношу извинения. Доброй ночи, баронесса. Позвольте отметить ваш великолепный вид...
Пока Отто развлекал господ красноречием, Милош подскочил к Дитриху и зашептал:
- Йориксен требует срочно собираться. Он хочет выехать в Олландию завтра. То есть – уже сегодня.
- Как – сегодня?.. Билеты же куплены! Через десять дней!
- Отто уже поменял. Нужно очень срочно. Из-за того, что все поумирали.
- Во имя господа, кто поумирал?!
- Не могу знать. В газете писали, но я-то не читатель.
Князь отделался от Отто и потребовал ответа:
- Поручик, что за новости?
Дитрих глянул на “сестру” и вдохновился ее примером. Поднявшись из-за стола, он произнес с болью в голосе:
- Все поумирали, ваши сиятельство. Вернее сказать, погибли. Моя рота понесла тяжкие потери. Я должен срочным порядком вернуться на фронт.
- Соболезнуем, - хором сказали граф и баронесса.
Князь шумно вздохнул. Сочувствовать соблазнителю он не собирался, но не мог и продолжать конфликт с человеком, который прямо сейчас едет проливать кровь.
- Секретарь, дайте нам полчаса.
Отто поклонился:
- Не смею возражать, ваше сиятельство.
- Баронесса, велите подать бумагу и чернила. Поручик, требую письменно изложить то, что вы утверждали в устной форме.
Дитрих чуть не ляпнул: “Что я – фон Эйринг?..” К счастью, в этом пока никто не сомневался.
- Что ты готов на все, - подсказала Катрина.
Дитрих начал писать:
“Ваше сиятельство князь Владислав Ленц,
прошу руки вашей племянницы Ольхи, к коей испытываю сильное сердечное влечение.
Обещаю стать для нее верным и заботливым мужем, а также...”
Князь смотрел через его плечо и, кажется, был удовлетворен. Окончив бумагу, Дитрих не поставил подпись, а повернулся к Ленцу.
- Ваше сиятельство, коль мы перешли... амм... к письменным договоренностям... Не соизволите ли и вы составить документ?
Ленц нахмурился, но на сей раз спорить не стал. Должно быть, веские доводы графа успели завладеть его сознанием.
- Что именно вы хотите?
- Участок земли. Небольшой, всего сотня десятин. Позвольте указать на карте...
* * *
Они выбрались на улицу и сели в бричку, и кучер щелкнул кнутом, послав конягу рысью. Когда чертово поместье скрылось за поворотом, Дитрих выдохнул и обмяк, растекшись по сиденью.
- Братцы, как же вы вовремя явились! Я уж не чаял выбраться живым!
- А что было-то, хозяин? Княжна сильно возмутилась?
- Княжна – не слишком, а вот князь... Да ладно, что было – то прошло. Здорово, что скоро уедем.
- В восемь-тридцать утра, если говорить точно. Ваши вещи уже собраны. Я хотел предупредить фрау Мари, но не знал, в каком виде вы для нее все оформили.
- Скажу, что еду служить. Раз вещи собраны, давай сразу к ней, я попрощаюсь.
- Извозчик, айда на Витвенплац!
Тут Дитрих вспомнил о своем любопытстве.
- Отто, скажите: кто же там поумирал?
- А вы не знаете? В газетах писали...
- Там постоянно что-то пишут, частенько и о душегубстве. Какой конкретно случай вы имеете в виду?
- Коль вы не знаете, то и я говорить не должен. Мастер не велел. Он сказал: “Убеди поручика уехать поскорее, а про тот случай молчи”.
Дитриха осенило:
- Постойте-ка! Неужто Йориксена подозревают в убийстве?!
- Что?.. Нет, сударь! Ни в коем случае, даже думать не смейте!
- Тогда зачем бежать, если он не виноват?
Вместо секретаря ответил Милош:
- Есть мудрое правило, хозяин: виноват, не виноват - а от жандармов держись подальше. По вине накажут- хотя бы будет справедливость, а коли без вины – совсем обидно.
Дитрих улыбнулся:
- О, да, это я понимаю. Прямо сейчас – в особенности!
Мысли о скором поезде из Хофштадта наполняли его самым что ни есть вдохновением.
Дома на Витвенплац поручик разбудил жену и сообщил новость почти теми же словами, что и князю: рота потерпела большую убыль офицерского состава, потому требуется срочно выехать в район боевых действий.
Мари, конечно, разрыдалась.
- Ты же обещал служить в штабе... Говорил: никакой опасности...
Дитрих не стал объяснять, что главная опасность грозит ему тут, в столице. На фронте еще как карта ляжет, а здесь – точно пристрелят, едва поручик фон Эйринг окажется фон Дортом. И случится это не позднее завтрашнего дня. Катрина-то обещала поговорить о нем с маркграфом Максимианом. Глава рода фон Эйринг точно знает всех своих внучатых племянников!
Эти мысли Дитрих оставил при себе, а жену успокоил иными словами:
- Не переживай, рота после потерь уйдет на комплектацию. Камней перебили – жуть сколько! Пока пригонят новых, пока я их обучу – глядишь, и кончится война.
- А если не кончится? Если снова в бой?.. Любимый, я не проживу без тебя! И Хайнц не проживет. Не бросай нас, пожалуйста!
Он сказал: когда рота будет готова к бою, он сообщит в письме. А пока такого письма нет, Мари нечего опасаться. Она велела писать не только об этом, а как можно чаще, каждый день!
- Что ж я буду писать-то? На каждый день и новостей не наберешь! Военная жизнь – такая скука!
- Пиши о том, как любишь! Делись всеми мыслями – любыми, какие прийдут!
Одна мысль пришла прямо сейчас, и Дитрих поделился:
- Скажи, если так повернется, ты не против... амм... эмигрировать в Муарис?
Жена заподозрила, что муж замыслил дезертирство. Сперва ужаснулась:
- О, боже, это же позор!
Но одумалась и поменяла взгляд:
- А впрочем... Как делить награды, так тебя – в отставку. А как погибать за кайзера, так сразу: явись срочно. Пускай сами воюют при таком подходе. Я согласна!
Дитрих даже не подозревал в жене подобной преданности. Он крепко сжал ее в объятиях и прослезился. Сказал:
- Нет, пока ничего такого... Просто, если очень плохо повернется...
- Тогда ты только скажи, куда приехать! Мы с Хайнцем примчим первым же поездом! А до тех пор – пиши каждый день, слышишь?
После удивительно теплого прощания Дитрих в растроганых чувствах заскочил в номера, забрал вещи и покатил на вокзал. Милош сопровождал его, а Отто ранее уехал за фишмайстером, назначив встречу на перроне.
Когда Дитрих явился туда, состав уже был подан. Паровоз шипел, как котяра, прогревая котлы. Первые пассажиры рыскали по платформе в поисках своих вагонов. Фишмайстер Йориксен пришел в компании секретаря и двух носильщиков с горою поклажи. Видимо, в чемоданах хранилось все, что только может понадобиться для рыбалки.
- Угодили вы в переплет, да? - спросил Дитрих без издевки, скорее по-дружески, как товарища по несчастью.
- В какой?
- Ну, с теми покойниками.
Фишмайстер озлился:
- С теми покойниками у меня меньше связи, чем у вас – с каталийскими алленами. Я уезжаю от идиотов, коим мерещится сия связь. Если вы из их числа, я вас высажу на первой станции.
- Тогда не найдете мой шёнбрун.
- Я уже знаю воеводство. А шёнбруны с малого расстояния чуют друг друга. Порыбачу в соседнем Колодце и найду ваш.
В том воеводстве нет другого шёнбруна, - подумал Дитрих, но зарываться не стал. Йориксен на нервах, это можно понять. Только вспомнить, каким был сам Дитрих на допросе у когтя!..
Они без труда разыскали свои места: в одном купе Йориксен и секретарь, в соседнем – поручик с денщиком. Господа собрались за столом, а Милош ушел в вагон-ресторан похлопотать на счет завтрака.
На перроне уже царила суматоха – предвестник скорого отправления. Носильщики перепутали багаж и теперь яростно бранились. Тявкала собачка, наматывая поводок на ногу хозяйки. Пассажир запихивал в вагон тяжелый чемодан, а тот выпадал, грюкнув железной подножкой. Девушка прижималась к юноше: “Не отпущу тебя! Не уезжай, я запрещаю!”Проводник прокричал почти что им на ухо: “Господа, прошу занять ваши места! Поезд скоро отправится!” - и в этот момент дверь купе отворилась.
- Кто... - раздраженно начал Йориксен, а затем увидел вошедшего.
Рыбак осекся на полуслове. Поднялся с места, прижал к груди обе руки и низко поклонился.
В дверях стоял седовласый старик с длинной узкой бородой. На старике была шелковая рубаха, узкие брюки и длиннополый сюртук модного покроя. Его наряд подошел бы для светского приема в самом высшем свете – если б не цвет сюртука: тот был лазурным с золотыми звездами, точно мантия волшебника из сказки.
- Надеюсь, я не помешал, - сказал старик и вошел в купе.
Не разгибая поклона, Йориксен произнес:
- Чистой воды, ваша мудрость.
- Легкой рыбалки, Фритьоф, - благосклонно улыбнулся старик.
Йориксен взмахнул рукой, чтобы Отто и Дитрих поднялись:
- Перед вами – Амир Седой, видящий глубину, магнус ордена рыбаков!
Они вскочили и согнулись в поясах. От потрясения Дитрих лишился дара речи. Магнус рыбаков – третий человек в Дангаре и самый таинственный среди владык мира!..
Седой опустился на свободное место и попросил:
- Садитесь, молодые люди. Садись, Фритьоф.
Они последовали указанию. В голове Дитриха царила пустота, заполненная одним звучанием титула: магнус Амир Седой!..
- Ваша светлость тоже направляется в Олландию? - спросил фишмайстер.
- Вовсе нет. Я здесь ради беседы с вами.
- Но поезд скоро отправится, это причинит неудобства. Если желаете поговорить – не стоит ли всем нам покинуть вагон?
- О, не волнуйтесь: пока длится наш разговор, поезд не тронется с места.
Магнус вынул из внутреннего кармана изящную клепсидру в золотой оправе, перевернул и поставил на стол. Из верхней колбы подкрашенная розовым вода начала капать в нижнюю. Дитрих прикинул, что этих часов хватит на три минуты, от силы – на пять. Видимо, разговор предстоит недолгий. Меж тем, даже три минуты беседы с повелителем рыбаков – это великая честь!
- Фритьоф, будь добр, познакомь меня со спутниками.
- Сию минуту, ваша мудрость. Это Отто, мой подмастерье с прошлой зимы.
Йориксен не назвал фамилию Отто, и магнус не переспросил. Казалось, магнус знает ее и сам, а это представление – всего лишь дань вежливости.
- Приятно познакомиться, молодой человек.
- Для меня честь, ваша мудрость! - пролепетал юноша, снова вскакивая с места. - Долгих вам лет и чистой воды!
- Садитесь, Отто, садитесь... Вам повезло: Фритьоф – талантливый мастер и завидный наставник.
- Чистая правда, ваша мудрость!
- Иные подмастерья начинают карьеру с семи лет черной работы: служат писарями, носильщиками, копателями. Это делается, чтобы привить добродетель послушания. Фритьоф оказал вам большую честь, когда сразу возвел в личные помощники.
- Клянусь, что не обману его доверия, ваша мудрость! Мастер Йориксен всегда найдет во мне верную опору!
- Похвально, весьма похвально... - произнес магнус и потер ладони.
Во всей его одежде была лишь одна стариковская деталь: шерстяные перчатки. У пожилых людей часто мерзнут руки. В этом смысле владыка рыбаков не отличался от простых смертных.
Магнус повернулся к Дитриху и спросил:
- А вы, молодой человек?..
Поручика бросило в холод: он не знал, как ответить. Можно ли высказать хоть частичку правды? С другой стороны, чем окончится попытка солгать?
Не моргнув глазом, Йориксен соврал вместо него:
- Поручик Дитрих фон Дорт выполняет роль посредника между мною и клиентом.
- А клиент живет в Олландии. Поэтому вы направляетесь туда?
- Именно так, ваша мудрость. Это князь Владислав Ленц.
- О, князю повезло приобрести шёнбрун?
- Нет, речь о личном счастье его племянницы. Он посетил мою рыбалку в доме баронессы Вальбрехт и получил улов, но остался не вполне доволен. Я приглашен в родовое поместье князя, чтобы детально обсудить будушее девушки и возможности его улучшения.
Дитрих оценил маневр Йориксена. Хитрый фишмайстер увел разговор прочь от Колодцев, представив дело некою семейной консультацией. Здесь магнус не так всезнающ, как в делах рыбалки, и вряд ли поймает их на лжи.
- Понимаю, - произнес Седой. - При той репутации, какую имеет Ольха Ленц, проблеме требуется изящное решение.
Дитрих нахмурился: у нее уже есть дурная репутация? С Ольхой и прежде случались коллизии, подобные вчерашней?.. Правду говоря, Дитрих даже теперь не считал княжну порочной. Побывав с нею в одном положении – а именно, в шкуре обреченной жертвы – поручик проникся к Ольхе еще большей симпатией. Всю вину он возлагал лишь на Катрину. Несомненно, эта прыткая девица совратила княжну!
- Потому я и взялся за дело, - уверенно кивнул Йориксен.
Он тоже считает, что Ольха – порочна? С чего вдруг?! Почему все на нее взъелись?
Тут Дитрих заметил, что магнус смотрит прямо на него. Совершенно явно, от него ожидалась реакция.
- Ваша мудрость, - сказал поручик, - я знаю Ольху как прекрасную, искреннюю, добрую девушку. Возможно, до вас дошли черные слухи клеветников.
Потирая старческие руки, магнус изрек фразу по-олландски. Дитрих покачал головой:
- Простите, я не владею этим языком.
- Я сказал: вы – хороший друг семьи Ленц. Готовность вступиться за Ольху делает вам честь.
Поручик сообразил: ага, это была проверка. Нет никаких слухов о ней, магнус лишь хотел увидеть реакцию.
Видимо, Седой остался доволен результатом: он повернулся к Йориксену и, наконец, перешел к сути беседы.
- Фритьоф, ты ведь уже понял, о чем я хочу поговорить.
- Да, ваша мудрость. Не стоит ли Дитриху и Отто оставить нас?
- Нет, зачем же! Эти честные молодые люди нам не помешают. Тем более, они и сами знают обо всем. Вы читаете “Славу империи”, юноши.
Дитрих и Отто ответили: “да”, - хотя этого не требовалось. Магнус говорил как человек, который не спрашивает, а сам давно знает. Каждая его фраза звучала подобно волне, набегающей на песок: легкий подъем посередине, плавное опадание в конце. Мерное колебание голоса успокаивало нервы и ласкало слух.
В противовес магнусу, Йориксен рубил воздух словами:
- Фон Вархайт – негодяй. Едва учуял запах мертвечины, сразу раздул сенсацию.
- О, не вини верного пса за то, что он изучил вкусы хозяина.
- Полагаете, сам кайзер?..
- Его величество попал под сильное влияние его святейшества. По вторникам и субботам кайзер ужинает с патриархом. Слуги зачитывают новости, напечатанные в “Славе империи”. Слыша о трудностях, постигших нашу гильдию, его святейшество укрепляется духом.
Йориксен фыркнул:
- Не будь это грехом, я сказал бы, что про него думаю!
- Думать подобное – тоже грех. Тем более, что в данном случае наша проблема – вовсе не патриарх. Ты же понимаешь, в чем наша проблема?
- Незнание, - обронил фишмайстер.
- Незнание, - повторил магнус и погладил клепсидру.
Тогда Дитрих заметил такое, что глаза полезли на лоб. Капли в колбах стали падать реже! Поручик ясно помнил: в начале беседы они почти сливались в струйку; казалось, их едва хватит на пять минут. Но пять минут уже прошли – и даже треть воды еще не перелилась в нижнюю колбу! Капли теперь срывались нехотя, словно горькое лекарство из тонкой пипетки.
И вот еще одно: утихли звуки за стенкой вагона! Лишь слабый шум долетал сквозь оконное стекло - далекий, едва различимый. Ни окриков вожатого, ни стука дверей, ни шипения паровоза. Казалось, это – не вагонное купе, а укромная монастырская келья.
- К сожалению, “Слава” напечатала чистейшую правду, - голосом морских волн заговорил Седой. - Почтальон, прибывший в Дунквальд, обнаружил полный поселок мертвецов. Ни одного выжившего найти не удалось. Зверье из леса наводнило поселок и привело тела в неприглядное состояние.
- Но это сделали не звери, - сказал Йориксен.
- Конечно, нет. Четыреста человек, в том числе три взвода солдат, не по зубам никакой волчьей стае.
- Кто их убил?
- Плачевно то, как много времени упущено. Почтальон сообщил городским властям, и те потратили целый месяц, пытаясь разобраться своими силами. Потом передали дело в губернский город, оттуда прислали своих следователей – и потеряли еще два месяца. Лишь потом узнал я... Все случилось весной, а мои люди добрались туда в конце лета. Можешь представить, что осталось от тел. Но даже кости сказали нам кое-что: на одних скелетах имелись следы от зубов и когтей, на других – от ножа или пули, а третьи трупы были вовсе разорваны на части. Убийц было много. Не все из них являлись людьми.
- А что сказали записи?
Магнус потер мерзнущие руки.
- Нет худшего разочарования, чем прочесть книгу и ничего не узнать. Я изучил все записи этого года, вплоть до последнего дня. Там нет ничего, достойного внимания. Последний день был ровно таким же, как тысячи предыдущих.
- А может быть... - кажется, голос Йориксена дрогнул. - Вы проверили ямы колодцев? Если кому-то удалось...
- Если бы кто-то смог вырыть шёнбрун, это было бы отражено во всех записях. И обер-фишмайстер Ландау не лежал бы мертвым, а мчал в столицу самым скорым поездом.
- Но вы проверили ямы?
Седой магнус коснулся клепсидры – и капли стали падать еще медленней. Одна, кажется, зависла в воздухе.
- Фритьоф, я ведь пришел не затем, чтобы отвечать. Я надеялся услышать твои ответы.
- Виноват, ваша мудрость. Просто я...
- Что ты знаешь о темных шёнбрунах?
- Все, чему научили меня вы, наставник. Вы преподавали науку тьмы. Я помню каждое занятие.
- Была ли среди них лекция о том, как чудовища выпрыгивают из шёнбруна и рвут людей на части?
- Нет, наставник. Чужаки живут в своем мире и никогда не прорываются в наш. Темный шёнбрун может наслать хворь, неудачу, бедность, отчаянье, страх. Но чудовища во плоти неспособны его покинуть.
- Тогда ответь, ученик: почему ты так настойчиво спрашиваешь о ямах?
- Я лишь подумал: если кто-то смог вырыть новый шёнбрун, то и свойства у него могут быть новыми, невиданными прежде.
- Ты служил в Дунквальде. Расскажи, что помнишь.
Йориксен поморщился. Видимо, Дунквальд был не самым приятным из его воспоминаний.
- Старший фишмайстер любил испытывать тяжелые цуштанды - просто потому, что все легкие уже давно испробованы. Но он заблудился в лесу и замерз, на полгода я остался за старшего. Использовал это время, чтобы проверить свою теорию: цуштанд должен соответствовать нраву человека. Один камень любил расчесывать бороду – я велел ему выдергивать по волоску. Другой бегал голым по женскому поселку – я назначил цуштанд: копать нагишом. И так далее, со всеми.
- Каков был исход твоих экспериментов?
- Наставник, если б я достиг успеха, вы узнали бы первым. Впрочем, мне не дали завершить. Барон Ландау был прислан в качестве старшего. Он применил свой подход к цуштандам.
- Барон Ландау... - повторил магнус. - Какого мнения ты об этом человеке?
Йориксен подобрался.
- Рыбак старой закалки, благородный дворянин. Вряд ли я имею право о нем высказываться.
- Фритьоф, ты – единственный человек за много лет, кому барон Ландау дал поблажку. Почему он тебя отпустил?
- Моя мать занемогла, я попросил перевода, и барон проявил заботу обо мне.
Губы магнуса дрогнули, на миг изобразив подобие улыбки.
- Мог ли барон Ландау создать темный шёнбрун?
- Он – крайне целеустремленный человек. Если кому-либо под силу такое, то – ему.
- Какого камня он бы выбрал своим инструментом?
- Любой копатель в руках обер-фишмайстера мог стать прекрасным орудием.
- Был ли камень, которого тебе жаль было оставлять барону? Или напротив, некий камень тебя разозлил, и ты надеялся, барон отыграется на нем?
- Наставник, я равнодушен к копателям. Они – материал для опытов, не более.
Магнус сделал короткую паузу, глядя на капли, сползавшие из верхней колбы в нижнюю.
- Фритьоф, мы знакомы очень давно. Ты хорошо понимаешь, кто я таков. Я привык все знать и быть снисходительным к тем, кто думает, что я не все знаю. Если б я злился на людей за попытки темнить со мной – в моих жилах текла бы одна желчь вместо крови.
При этих словах Йориксен не выдержал и опустил глаза, а магнус едва заметно усмехнулся.
- Обер-фишмайстер Фламмель, коему я поручил следствие, недавно допросил тебя. Он представил отчет, который я прочел с улыбкой на губах. Надо полагать, у тебя свои счеты с обер-фишмайстерами. Несмотря на все таланты, ты до сих пор – не один из них...
- Ваша мудрость!..
- Я знаю, что ты соврал Фламмелю. Знаю, где и в чем. Теперь я пришел услышать правду.
Фишмайстер робко глянул на учителя поверх замершей воды в клепсидре.
- Наставник, простите меня и позвольте объяснить. Не от неуважения я темню, а от стыда. Когда служил в Дунквальде, я был молод и самонадеян, мнил себя чуть ли не богом... Словом, я решил, что действительно смогу создать шёнбрун.
- Как же это произошло?
- Я рассудил так: Сеятель помогает тем, кто верит. Если мой копатель поверит, что сможет вырыть шёнбрун, - то действительно сможет! Я поставил задачу: вселить в копателя полную веру. Для этого я выбрал особый инструмент: чужака из Каталии. Он не владел дангарским, потому не мог узнать от других камней, насколько сложно выкопать шёнбрун. Чтобы он не увидел это своими глазами, я поселил его вдали от мест, где копают. Также я выделил его среди всех, дал самые вольготные условия – дабы он ощутил себя избранным. Я убедил его, что каталийцы особенно удачливы и имеют больше шансов. Я даже разыграл слежку, подсматривал и подслушивал за ним – чтобы он решил, будто уже владеет секретом. И каталиец начал верить! Когда он оправился от болезни, то приписал это действию шёнбруна. Точно так же подумал и барон Ландау, потому спровадил меня из Дунквальда. Обер-фишмайстер надеялся сам заполучить шёнбрун.
- Но шёнбруна не было?
- Нет, наставник. Вера не помогла. Каталиец просто выздоровел, а его яма оказалась простым колодцем. По итогу, я обманул и барона, и каталийца. Но этого я не стыжусь: обман был в целях науки. Если б их вера позволила создать шёнбрун – это окупило бы любую ложь!
- Чего же ты стыдишься?
- Своей ошибки. Я думал, мой метод сработает. Это было самонадеянно и очень глупо.
Целых три капли успело упасть, пока Седой обдумывал слова Йориксена. Потом он сказал:
- Самонадеянно – да, но глупости здесь нет. Истинный ученый должен быть амбициозен. Спасибо, что открылся мне. Однако вернемся к вопросу: ты знаешь, что произошло в Дунквальде?
- Нет, наставник.
- После твоего отъезда обер-фишмайстер Ландау повел себя необычным образом. Я прекрасно его знал: он был упрямцем, но не глупцом. Очевидно, он быстро понял, что был обманут. Но не стал ни мстить тебе, ни жаловаться. Более того: ему как будто понравилась служба в Дунквальде. Спустя несколько лет я намекнул, что готов перевести его на более приятное место. Но Ландау не захотел и слушать. Он ценил Дунквальд. Не знаешь ли, за что?
- Понятия не имею.
- Может ли быть, что твой метод все-таки дал плоды уже после твоего отбытия?
Йориксен задумался.
- Маловероятно. Мой метод базировался на вере копателя в свои силы. Не в бога – это проверялось многократно и не дало плодов, - а именно в себя самого. Но каталиец потерпел две тяжелых неудачи. Вряд ли его вера в себя укрепилась от этого.
- Я тоже так думаю, - согласился Седой. - Но почему-то Ландау продолжал сидеть в Дунквальде, а ты почему-то первым делом спросил про шёнбрун.
Йориксен развел руками:
- Просто не смог вообразить иную причину.
- Ты прекрасно понимаешь: барон Ландау был обер-фишмайстером, одним из очень немногих. Тело пока не нашли, но, очевидно, он мертв, как и все. Это тяжелейшая утрата для гильдии. Нам было бы легче потерять еще три Дунквальда, чем одного обер-фишмайстера.
- Я осознаю...
- Ты не виноват, я уверен. Но если имеешь хоть какие-то сведения – хотя бы проблеск! - ты обязан сказать.
- Наставник, я ничего не знаю.
- Клянешься в этом?
- Клянусь чистой водой – не имею даже догадки!
Старик немного наклонил голову и посмотрел так, будто сквозь череп Йориксена подсчитывал извилины в его мозгу.
Потом внезапно перевел взгляд на Отто:
- А вы – знаете?
Юноша вздрогнул от неожиданности.
- Нет, ваша мудрость. Это страшная загадка. Боюсь об этом даже думать.
- А вы, поручик?
Дитрих прочистил горло.
- Амм... Виноват, ваша мудрость, я ничего не знаю о шёнбрунах. Как артиллерист, могу сказать по своей части. При работе картечью с малой дистанции, тела буквально разрывает на куски. Попадая в кость, шарик картечи оставляет след, аналогичный пуле. Тех, кто получил несмертельные ранения, могли добить штыками – так на костях возникли отметины от клинков. А что касается зубов, то уже после смерти тела обглодали волки.
Магнус поразмыслил, одна капля воды успела достичь дна.
- Пушечный залп слышали бы в городе, если до него три дня пешего ходу?
- Никак нет, ваша мудрость.
- Возможно ли подвезти пушки по лесной дороге?
- Если там проходит груженая телега, то и орудие пройдет.
- Какие следы, кроме трупов, могли остаться?
- Амм... деревья, ваша светлость. Осмотрите стволы деревьев: в них должна была застрять картечь.
- Благодарю, поручик. Премного благодарю.
Магнус улыбнулся какой-то своей мысли и провел пальцами по клепсидре. Вода потекла живой блестящей струйкой.
- Фритьоф, когда вернешься в Хофштадт, загляни ко мне. Очень любопытно, чем закончится твое дело с Ленцами.
- Вы же сами знаете все, - рискнул пошутить Йориксен.
- Знаю, - кивнул магнус. - Просто люблю слушать твои рассказы.
Он поднялся в миг, когда последняя капля перетекла в нижнюю колбу. Спрятал клепсидру в карман, открыл двери купе и уже с порога сказал:
- Конечно, мы осмотрели все ямы. Там не было ни одного шёнбруна. Твой каталиец даже не дорыл до воды.
Потом магнус вышел, и в тот же миг все звуки стали громче. Шипел паровоз, хлопали железные подножки, тявкала собачка на перроне, бранились носильщики багажа. Девушка, привстав на цыпочки, кричала в окно вагона: “Люблю тебя! Буду очень скучать!” А вожатый рокотал раскатистым басом: “Отпр-рравляемся! Господа пр-ррровожающие – покиньте вагоны!”
Раздался перестук сцепок, и состав, наконец, тронулся с места.
Отто с Дитрихом переглянулись. Глаза у обоих имели размер полновесной серебряной марки.
- Магнус повелевает поездами? Или самим ходом времени?!
- Похоже, и тем, и другим!
Фишмайстер достал платок и, утирая пот со лба, выдохнул:
- Слава создателю шёнбрунов...
Отто сказал ему:
- Мастер, у вас потрясающий наставник! Даже в такой жуткой ситуации он совершенно спокоен.
- Спокоен?! Я в жизни не видел Седого таким взбешенным, как сейчас.