Существует надежный способ понять, что вы чувствуете к женщине: нужно проснуться с нею в одной постели. Если утром, при виде посапывающей прелестницы, вы, сеньор, испытали острое желание сбежать – то все прекрасно! Тихонько оденьтесь, на цыпочках покиньте дом и идите завтракать в “Лос Бокадиллос” с приятным чувством нерушимости бытия.

Нет беды и в том, если вы, соблазнившись очертаниями бедра и груди под простыней, захотели повторить то дело, ради коего пришли вчера. Причина этому - лишь пылкость вашего нрава, а также вполне допустимая симпатия к даме.

Но если вы принялись оглядываться по сторонам, рассматривая не только прелести спутницы, а и ее комнату; если вами овладел интерес к тому, как и чем живет ваша дама, - стыдитесь и бойтесь, сеньор! Налицо грозный симптом болезни.

Альваро Флорес да Силва открыл глаза и увидел смуглую руку незнакомки на своей груди, и ее ножку, лежащую поверх его ног, и ощутил теплое щекотное дыхание на своей шее. Осторожно, чтобы не разбудить, он повернулся к ней. Незнакомка спала безмятежно и сладко. Острота пропала из ее черт, лицо совершенно расслабилось, даже губки приоткрылись. Растрепанные волосы упали ей на нос и шевелились от дыхания. Безмятежное сонное счастье…

Альваро долго смотрел на нее и чувствовал не похоть, а нежность. Подумал: чем занять себя, пока любовница не проснется? Осторожно выбрался из-под ее ноги, сел и оглядел комнату.

Вчера он как будто видел дом, в который приехал, и холл, и лестницу на второй этаж, и эту спальню, но запомнил только общие черты: дом – большой, холл – красивый, лестница – широкая… В спальне он вовсе не смотрел ни на что, кроме любительницы реваншей. А теперь, наверстывая упущенное, стал разглядывать все вокруг.

Широкая кровать под черными шелковыми простынями. Много подушек, некоторые раскиданы по полу. Большое зеркало с многообещающим видом на ложе. Тяжелые шторы цвета гнилой вишни... Темная страсть – чего еще ждать от той, кто водит мужчин в анатомический театр!

Но другие детали комнаты добавили совсем иные черты к ее портрету. Механические часы напротив кровати, календарик и ежедневник на тумбе у изголовья. Журнальный столик со стопкой газет, сдвинутых лесенкой, чтобы читались названия. На этом же столике – табакерка, пепельница, записная книжка с карандашом. Дама много работает, не теряя времени попусту. Каждый час распланирован (кроме тех, что отданы страсти). Даже утреннюю трубку она курит с пользой: изучает газеты, анализирует новости.

Возле кровати газовый торшер и книжкая полочка. На ней штук десять книг: роман да Силвы, “Философия ужаса”, “Мифы об Элиге: два оскала судьбы”, “Внешняя и внутрення политика Дангарской империи”, справочник судебной медицины, “Анализ контрдоводов против тезисов Первого Судьи”... В каждой книге - по нескольку закладок. Незнакомка читает о многом, причем вдумчиво, системно, помечая важные места. Она не терпит беспорядка в мышлении.

Из спальни ведут четыре двери: коридор, балкон, будуар и уборная. С балкона – вид на собственный садик с прудом. Дама хорошо обеспечена, а значит, - весьма успешна в своем деле. Что и не удивительно, при ее уме.

Альваро присмотрелся: ничего ли не упустил? Спальня – очень говорящая вещь. Изучи спальню – и узнаешь человека… Он отодвинул штору, чтобы впустить больше света, и увидел цветы на подоконнике. Целый ряд горшков самых разных размеров. Пышные орхидеи, сочно-красные бегонии, нежные фиалочки. А с краю – вот важная деталь - кувшин с водой для полива и спрятанные за ним перчатки. Дама сама ухаживает за цветами. Если б это делали слуги, они, конечно, унесли бы кувшин.

- Доброе утро, - сонно мурлыкнула незнакомка.

Потянулась и невзначай выставила из-под простыни ножку. Альваро поцеловал ее в изгиб бедра.

- Здравствуй, моя любовница.

В последнее слово он вложил самый светлый смысл, и она улыбнулась. Двое стали обниматься, нашептывая разные приятности. Незнакомка вспомнила пару моментов этой ночи – таким мечтательным голосом, что ему сразу захотелось повторить. Она кокетливо отнекивалась:

- Ах, утром я ни на что не способна, пока не выпью кофе...

Он прижал ее к себе:

- Сейчас и выясним твои способности.

Она все же выпросила кофе и, выбравшись из объятий, дернула за шнурок у изголовья.

- Кофе принесет Ясмина. Если стесняешься – можешь одеться.

Он просто укрылся простыней.

- Ясмина – то угрюмое создание, что водит твою машину?

- Нет, это Фрей. Кстати, ты к ней несправедлив: известны случаи, когда Фрей улыбалась. А Ясмина – моя экономка и компаньонка. Она обладает массой достоинств и лишь одним недостатком: обо всем имеет свое мнение. Даже обо мне.

- Какой ужас!..

Альваро подумал: восхитительный абсурд – я все еще не знаю ее имени, зато знаю, как зовут ее служанок!

Вскоре пришла Ясмина – милейшая женщина несколько старше хозяйки дома. Поставила поднос с кофе на тумбу у кровати, окинула Альваро внимательным взглядом - составила мнение. Затем сказала хозяйке:

- К вам пожаловал генерал. Вы же знаете об этом?

Незнакомка удивленно потянулась за ежедневником. Но, не открыв его, убрала руку:

- Постой-ка, я не могла забыть про генерала. Его просто нет в планах на сегодня. Ясмина, ты меня проверяешь?

- Он приносит извинения, что явился в неподходящее время.

Дама погладила ногу Альваро.

- Более чем неподходящее… Нет, что за глупость! Ты же не сказала ему, что я не одна. И час уже не ранний. За что именно он извиняется?

- Генерал пришел по важному делу.

- Я должна угадать, по какому? Ясмина, сколько раз я говорила, что не умею думать спросонья!

- Вы говорили, что хотите научиться... Завтрак накрыть на двоих или троих?

- О, прелестная двусмысленность! Мне с генералом накрой в кабинете, а моему дорогому подай сюда.

Ясмина с поклоном покинула комнату. Незнакомка поцеловала Альваро и ушла в будуар одеваться, прихватив с собой кофе. Да Силва отметил:

- Она так и не назвала имени генерала...

- Это в стиле Ясмины. Она учит меня читать мысли.

- А может, данный генерал – такой частый гость в твоем доме, что и без имени все ясно?

- Ха-ха, тогда Ясмина даже чина не назвала бы! Сказала бы: “Пришел” - и дальше изволь угадать сама.

- Все же хочу знать: что это за генерал вытаскивает тебя из моей постели?

Она выглянула из будуара, лохматая и игривая:

- Дорогой, вопреки общему мнению, ревность – не признак любви.

Недолго думая, Альваро запустил в нее подушкой.

Ясмина принесла завтрак для писателя, а незнакомка привела себя в порядок, оделась и ушла к назойливому вояке. Альваро надел штаны – на случай, если явится кто-нибудь еще непредвиденный, - и уселся кушать. За едой просмотрел газеты – не зря же их так заботливо сложили. Передовицы кричали о крупной забастовке. Реформисты сумели организовать стачку на трех заводах сразу; Высокий Стол попросил алленов Производства принять меры…

Но вскоре Альваро понял, что новости Лаэрты занимают его гораздо меньше, чем беседа любовницы с каким-то генералом. Мысленно он звал незнакомку “моя любовница”, и при таком наименовании его право собственности на нее сомнений не вызывало. Генерал – бестактный наглец, как многие военные: явился ни свет - ни заря, еще и без приглашения. Необходимо выяснить планы этого агрессора. Представитель партии войны не заслуживает доверия!

Альваро подумал о том, где находится кабинет любовницы. Она – успешная журналистка, по горло заваленная делами. Проснувшись, пьет кофе и сразу берется за работу. Хочет научиться работать еще до кофе. Кабинет должен быть недалеко от спальни…

Он выглянул в коридор. Правым концом коридор выходил на лестницу, а левым упирался в стену с круглым окном. В тупике произростало нечто: то ли изрядный фикус, то ли умеренная пальма. Сбоку, под ветвями растения, притаилась почти незаметная дверца. Кабинет, в котором не мешают! Как же я тебя понимаю, дорогая…

Альваро присел на кадку с деревом, можно сказать - затаился в ветвях, и, вытянув шею, прильнул ухом к замочной скважине. Он начал подслушивать в идеальный момент: все приветствия и расшаркивания уже остались позади, завтрак был подан на стол, начиналась главная часть беседы.

Тон задавала любовница. С вежливым интересом она ставила вопросы: о семье, здоровье, о службе генерала. При первом же ответе Альваро узнал военного - то был Габриэль Дезерей. Он охотно рассказывал о своих делах, особенно – о служебных. Инспекция Ортияра прошла успешно, проведены кадровые замены, принят план обновления фортификаций… Никаких фамильярностей Дезерей не допускал. Напротив, обращался к даме самым уважительным образом: не “сеньора” и даже не по имени с титулом, а - “ма донна”. Мужчина так называет женщину, если стоит ниже на несколько рангов, либо – пришел просить об огромном одолжении.

Здесь был, конечно, второй случай, и незнакомка это понимала, но не спешила выслушать генеральскую просьбу. Она продолжада любопытствовать: как дети Дезерея? Каковы их успехи в учебе? Ладится ли взаимопонимание?.. Генерал начинал нервничать, на каждый новый вопрос отвечал все более кратко. Не чувствуя радости от болтовни, он жаждал перейти к делу. Наконец, рубанул:

- Ма донна, позвольте к сути. Я приехал обсудить важный вопрос.

- Надеюсь, о Дангаре? - мурлыкнула любовница. - Я соскучилась по этой теме.

- Да, о нем. Прошло полгода с того дня, как Олландия сдалась империи. Регулярные войска Олландии распущены, большинство князей присягнули кайзеру. Лишь несколько северных провинций сохранили независимость и заключили с империей мир. Олландия больше не оказывает никакого сопротивления, однако войска с ее территории так и не вывели. Армии генералов Курцлебена и Бройенштоффа сосредоточены в центральных землях Олландии, армия Хофмайера - в восточной провинции Мершанц, то есть, буквально у наших границ.

- Может быть, они боятся нас и готовят оборону?

- Вот последние донесения разведки... - зашелестели бумаги, генерал извлек из планшета документы.

- Помилуйте, зачем они мне?

- Ма донна, прочтите то, что выделено красным.

Она прочла молча и повторила вслух неясные слова:

- Строительство дороги Плютва – Лацень – Мершанц… Это в направлении нашей границы?

- Именно так. Дангарцы строят не крепости, а железные дороги. Готовятся снабжать свою армию вторжения.

- Либо – наращивать объем торговли с нами.

- Читайте дальше, ма донна.

Снова пауза на чтение.

- Генерал, помилосердствуйте! Что такое тридцатифунтовые мортиры?

- Осадные орудия наибольшего калибра, какой только существует. Чудовища с огромным весом ядра и ничтожной скорострельностью. Они не годятся против пехоты или конницы, а значит – и для обороны. Их единственная задача – ломать стены крепостей. Таких орудий в армии Хофмайера имелось пятнадцать штук, теперь поставлены еще десять. Трактовка этих действий однозначна: дангарцы готовят наступательную войну.

Альваро задумался: зачем Дезерей выложил все это незнакомке? Хочет от нее того же, что и от самого да Силвы: чтобы журналистка напугала читателей ужасами войны с Дангаром? Но ее профиль – Высокий Стол, а не армейские дела…

- Допустим, генерал, вы правы: Дангар готовится напасть. Но разве это плохо? Наша армия считает себя самой совершенной на свете и жаждет доказать превосходство. От алленов Войны я слышу только одно: как утомил их долгий период мира.

Альваро надулся от гордости: его прекрасная любовница свободно общается с алленами!

- Долгий период мира принес ряд плачевных последствий. Армия размякла и обленилась, растеряла опыт. Выросло целое поколение военных, не нюхавших пороха. Мы проводим регулярные учения, но их не сравнить с участием в боях. Что хуже всего, мирное время побуждало Высокий Стол сокращать наше финансирование. Жалованье бойцов упало, многие стали искать путей перехода в другие эсферы. Наша численность сильно сократилась.

- Дангар превосходит нас?

- Ма донна, вы не представляете, насколько. Каталия имеет сейчас всего пятнадцать боеспособных дивизий: одиннадцать пехотных, четыре кавалерийских. У противника только в Олландии расквартированы три армии по восемь дивизий каждая. И это лишь начало. Строится двухколейная железная дорога. Когда она будет готова, Дангар сможет перебросить в Олландию еще три армии и наладить их снабжение. Выйдет пятьдесят дивизий – против наших пятнадцати.

- Что же вы предлагаете?

Генерал помедлил, будто набираясь смелости.

- Необходимо провести мобилизацию.

- Простите?

- Привлечь в эсферу Войны и поставить под знамена дополнительных солдат. В числе не менее двухсот тысяч.

- Откуда взять этих людей?

- Из других эсфер. Имеется множество безработных – в частности, уволенных с фабрик. Есть и наши бывшие солдаты, ушедшие в другие эсферы от безденежья. Их можно вернуть.

- И всем нужно выделить оплату, не правда ли?

- А также – обмундирование, амуницию и провиант.

- Что обойдется Высокому Столу в…

- Триста миллионов эскудо в первый месяц. По сто миллионов – в каждый последующий.

Мурлычливые ноты пропали из голоса незнакомки.

- Точность расчетов пока оставим в стороне. Любопытно другое: чего вы хотите от меня лично?

- Ма донна, я прошу вас поднять этот вопрос на заседании Высокого Стола.

- Вопрос мобилизации?

- Так точно.

- Я?

- Вы.

Самомнение да Силвы достигло таких размеров, что стало сложно дышать. Дама его сердца не просто общается с алленами, а даже имеет влияние на кого-то из них! Может убедить аллена поставить на голосование вопрос – причем такой непопулярный, как эта мобилизация. Чтобы столь сильно влиять на аллена, она должна носить браслет донны!

Или, возможно… характер влияния – несколько иной? Что, если не только маэстро литературы пал жертвой ее чар, а и некий аллен Высокого Стола?..

От этой догадки кровь прилила к лицу Альваро. Тысяча чертей, так вот почему она вела беседы про Высокий Стол! Прощупывала – знаю ли я второго ее любовника! Кто же этот каналья? Слава Древним, хотя бы не дон Филиппе… Но кто?!

Не подозревая о ревнивых метаниях Альваро, незнакомка продолжала разговор.

- Генерал, ваше предложение звучит по меньшей мере странно. Эсфера Войны располагает тремя алленами. Один из них – ваш непосредственный командир. Отчего бы дону Кортаго не поднять вопрос мобилизации?

- Он этого не сделает.

- Исчерпывающее объяснение!

- Я не раз обращался к фельдмаршалу Кортаго – как устно, так и письменно. Последний его ответ был предельно категоричен.

- Хм. Фельдмаршал Кортаго, главнокомандующий, категорически против мобилизации. Но вы, подчиненный, хотите поднять вопрос наперекор командиру. Я вижу здесь долю абсурда.

Хотя бы не фельдмаршал, - сделал вывод да Силва. Это уже хорошо. Дон Кортаго – импозантный красавец с сединой в висках. С ним было бы сложно тягаться.

- Ма донна, фельдмаршал не против мобилизации. Наоборот, он ее желает.

- Но не хочет поднимать вопрос за Высоким Столом. Отчего же?

- Ответ вам известен. Когда эсфера Войны в мирное время просит дополнительных финансов, Высокий Стол принимает это в штыки. Если мы заговорим об опасности, никто не поверит. Аллены решат: мы просто хотим денег.

- А я…

- А вас они услышат. Вы не заинтересованы в войне, вы умны и красноречивы, у вас дар убеждения. Если кто-либо сможет достучаться до алленов, то – только вы.

Альваро сжал виски руками. Постойте, постойте, дайте понять! Дезерей не хочет, чтобы она на кого-то повлияла. Он просит ее саму, лично, выступить на заседании!

Получается, она… незнакомка, любовница, фейерверк эпатажа, королева флирта… она – аллен Высокого Стола?!

- Генерал, эта просьба имеет особую грань, о коей вы, конечно, подозреваете.

- Предпочту не гадать. Что вы имеете в виду?

Кто же она? - полыхало в мозгу Альваро. Увы, он не знал поименно всех алленов. Из тех, кого знал, большинство были мужчинами. А кто же там женского пола?.. Есть Оливия Марес, терция эсферы Медицины. Она сидит за Столом уже лет двадцать, значит, самой ей – лет шестьдесят… Потом, графиня Ферисиаль, секунда Земледелия. Она не говорила бы о Трех Быках так насмешливо, как незнакомка. И еще есть…

Альваро привалился к стене, тряся головой и ловя воздух ртом. Нет же, быть не может! Это – она?.. Нет, Древние, прошу: только не это!

- Вы просите, чтобы я пожертвовала собой, - сказала Фатима Ир-Рейя, прим-аллен эсферы Права. - Если я добьюсь мобилизации, военные получат огромное влияние. Вероятно, фельдмаршал Кортаго выиграет выборы и станет супремо. Но если Дангар воздержится от нападения на нас – моя карьера будет окончена.

Тысяча чертей… - думал Альваро. Этим мысли исчерпывались.

- Почему вы так решили, ма донна?

- Ах, не играйте наивность! Лишних сто миллионов эскудо в месяц! Их придется содрать со всех эсфер, а прежде всего – с Трех Быков, которые и так ненавидят “паразитов”. Эта идея - самоубийство для аллена, который ее предложит!

- Вы спасете Каталию.

- Только в случае, если Дангар нападет: тогда моя правота станет очевидной. Но когда вы создадите двадцать новых дивизий, кайзер может изменить планы. Война не состоится. При первой же чистке Высокий Стол вышвырнет меня.

Генерал прочистил горло.

- Война при нынешнем соотношении сил – погибель для нас. Предотвратив ее, вы спасете Каталию.

- Женский подвиг… - тихо сказала Фатима.

Повисла тишина. В душе Альваро начала подниматься злость.

Генерал произнес:

- Вспомните о нашем положении. После того, что было с доктором, нам нельзя воевать.

- Нет, лично вам нельзя командовать армией – только и всего. А я не собираюсь становиться жертвой. Один подвиг я совершила – на Соланте. Вполне достаточно!

Героиня Соланты… Теперь отпали сомнения. Это – точно Фатима.

И вместе с уверенностью накатил гнев. Она врала все время! Лживая змея!

Альваро отскочил от двери, вбежал обратно в спальню и принялся одеваться. А в кабинете, более неслышимый им, Дезерей сказал:

- Да, я прошу вас пожертвовать собой. Вы уже обречены. Лучше погибнуть ради Каталии, чем без смысла.

* * *

Когда Фатима вернулась в спальню, Альваро сидел в кресле полностью одетый и вертел на пальце браслет. Белое золото, инкрустированное алмазами перо – браслет прим-аллена права. Без тени стеснения Альваро открыл тумбу и порылся в чужой шкатулке драгоценностей. Он все еще надеялся найти доказательство своей ошибки: цепочку из переплетенных букв, какие носят журналисты высоких рангов… Но алмазное перо Иоланты убило последние сомнения.

Увидев браслет в его руках, Фатима улыбнулась:

- Хочешь примерить?

- Вы не сказали мне, - тоном обвинения отчеканил Альваро.

- О чем?

- Кто вы такая! Вы скрыли свое имя!

- Отчего на “вы”? И откуда столько гнева в вашем голосе?

- Вы меня обманули!

Она нахмурила брови с легким недоумением:

- Простите, маэстро, я не вижу за вами права на гневные эмоции. Мы играли в незнакомцев, было забавно. Игра вам наскучила, сеньор да Силва? Достаточно было сказать.

Он посмотрел ей в глаза:

- Вы знаете, кто я?

- Конечно.

- И знали с самого начала?!

Столь явного удивления на лице Фатимы он не видел еще ни разу.

- А вы разве не знали?!

- Откуда?

- Откуда?! Должно быть, это шутка. Признайтесь: вы меня разыгрываете!

- Вы не назвались и обманули меня. А я вам верил…

- О, Древние! Я – прима Права, вы пишете обо мне книгу! Как вы только умудрились не знать меня в лицо?

Альваро смутился, но лишь на миг.

- Я разослал письма всем героям книги. Вы не ответили, вот я и посвятил себя остальным.

- Положим, вы не видели портретов. Но я наполовину солантийка, это же заметно по лицу! Неужели не догадались?

- А Фатима – полукровка?

От удивления ей буквально перехватило дух. Она взмахнула руками, помогая себе вдохнуть.

- Моя мать – солантийка, я выросла на острове и знаю язык. Зачем, по-вашему, меня взяли в ту экспедицию?!

- Ну…

- Маэстро, вы великолепны! Знаете обо мне меньше, чем хомяк о живописи, но имеете наглость называть “холодной змеей”!

Фатима ошибалась: кое-что о ней Альваро знал. Она изменила мужу с жестоким бандитом. Она погубила обоих детей: сын гниет в борделе, дочь спивается... Но говорить подобное женщине – недостойно. Даже в минуту гнева.

- А как вы поняли, кто я?

Она села на кровать, скрестив ноги. Поза и голос выдавали насмешку.

- Представьте себе: навела справки. Когда кто-либо просит встречи со мной, я выясняю заранее, что за человек.

- Но мне вы не дали такой возможности! Скрыли себя всеми способами, даже сняли браслет!

- Ваши обвинения забавны: вы-то себя тоже не назвали.

- Это другое! - с искренней уверенностью заявил Альваро. - Мое имя ни о чем бы вам не сказало. Вы не читали моих книг!

Фатима скорее развлекалась беседой, чем участвовала в ссоре. Да Силва удивил ее, но отнюдь не разозлил.

- На ваш выпад, маэстро, можно ответить четырьмя способами. Право, не знаю, какой выбрать… Пожалуй, этот. Верно, книг я не читала, но ваше имя слышала, и не раз. Моя дочь без ума от ваших романов. Вы проиграли семь тысяч моему секретарю, защищая нелепый тезис о равенстве. Потом вы пожелали писать обо мне, а спустя несколько дней – вмешались в драку на стороне безработных. Какие выводы я должна была сделать?

- Обычная жизнь человека искусства!

- Как это мило!.. Дорогой, я могу позволить себе страсть, но не беспечность. Просчитать вас было необходимо. Возможно, вы – агент Филиппе-аллена, засланный к реформистам? Ваш спор о равенстве и драка – способ понравиться обреро и внедриться в их ряды? Вы вступились за пару слуг, Мор это оценила. Ну, а книга о героях Соланты – лишь дымовая завеса... Но может, - думала я, - здесь более тонкая игра? Наивные поступки – это маскировочный плащ, чтобы подкрасться ко мне. Да Силва защищает слуг, проигрывает деньги, дерется с кем попало. Он честный простак, ему можно доверять! А книга – предлог для самых разных вопросов, на которые я без опаски отвечу.

Фатима невинно поглядела на собственные пальцы.

- Имелась и третья возможность: да Силва – действительно такой наивный дурачок, каким выглядит… Следовало проверить, и я проверила…

Его бросило в краску. Проверкой была вчерашняя лекция о Высоком Столе! Фатима напрямую заговорила о политических играх – и даже тогда он думал только про ее тело. Конечно, он не интриган, а похотливый идиот!

- И вы отдались тому, кого считаете дурачком?

- А вы – холодной гадюке. Причем даже не поняли, с кем спите. Не знаю, какой из фактов унизительней для вас.

Он отложил ее браслет и поднялся с места, полный оскорбленного достоинства.

- Я был искренен в чувствах, а вы все делали по расчету. Это низость и лукавство.

- Полноте, мы оба наслаждались игрой. У вашего гнева лишь одна причина – ваше поражение.

Альваро промолчал, тяжело дыша от злости. Нет, не только поражение. Она обманула его. Верно, оба играли – но он играл почти самого себя, маска и лицо едва ли отличались. Она же притворялась кем-то совсем другим. Она знала, с кем ложится в постель, а он – нет!

- Взгляните с такой стороны, маэстро. Если б я назвалась, вы испугались бы меня. И мы оба остались бы без сладости…

Она уронила обувь с ноги и голыми пальцами потрогала Альваро. Даже теперь она забавлялась! Будто его гнев и обида ничего не значили. Будто все его чувства – игрушка!

Нет, даже теперь он не ударил по больному. Упомянуть ее детей было бы слишком жестоко. Альваро ужалил иным способом:

- Вы помните да Виру?

Она побледнела.

- Что вы сказали?

- Родриго да Вира, штурман “Санта Элизы”! - отчеканил он, наслаждаясь и грозным звучанием имени, и произведенным эффектом. - Помните такого? Или сразу забыли, едва наигрались?

Фатима поднялась, сдавленно дыша.

- Что вы знаете об этом?!

- Я знаю главное: ваши мужчины добром не кончают.

- Мои мужчины?..

Она застыла с румянцем гнева на щеках. Попыталась сказать, но не смогла. Искривила губы, издала язвительный смех… и вдруг закричала:

- Прочь из дома, негодяй!

- Я и не думал задерживаться, - процедил Альваро и зашагал к двери.

- Убирайся!

Фатима запустила туфлей ему в спину. Постыдно ускорив шаги, да Силва выскочил из ее спальни, сбежал по лестнице и покинул дом.

* * *

Альваро Флорес да Силва умел собой восхищаться, столь же искренне мог и высмеять себя. Но вот чего он не умел: относиться к себе хладнокровно. Когда его чувства начинали клониться в худшую сторону, они мигом проскакивали точку баланса и скатывались в пучину самоуничижения. Изгнанный с позором из дома Фатимы-аллен, он еще не успел перейти улицу, как уже думал о самом худшем. Фатима прогнала его не просто так. Ссора была лишь предлогом, а подлинная причина проста и ужасна: он не удовлетворил ее в постели!

Ночью он постарался на славу, даже дважды, и Фатима вроде бы выглядела счастливой… Но это было чистое притворство! Стонала и ахала для виду, а сама воображала мужчин получше, чем он: всяких генералов, фельдмаршалов, пиратских головорезов. А утром он по глупости напомнил ей про да Виру. Как саркастично она засмеялась тогда! Будто хотела сказать: “Куда тебе до Родриго! Пистолетик – не ровня пушке!”

Словом, теперь только случай мог помешать Альваро погрузиться в тоску… И случай пришел на помощь. Когда писатель, ничего не видя, кроме бессилия своего гнева, стал переходить улицу – в него врезалась машина.

К счастью, шофер успел ударить по тормозам. Передок экипажа, маркированный буквами ESP, стукнул да Силву в бедро и опрокинул наземь – но не нанес серьезных повреждений. Альваро поднялся, отчасти даже довольный, что теперь есть на ком выместить злость.

- Исчадье бездны! Куда ты мчишься с такой скоростью?! Если хочешь задавить меня – сделай это медленно, получишь больше удовольствия!

Из кабины выскочила рыжеволосая девушка и знакомым жестом бросила на кресло ездовые очки.

- Простите меня, простите, маэстро!.. Вы так внезапно… О, Древние... Вы сильно ушиблись?

Альваро не имел душевных сил на удивление, а только спросил:

- Сеньорита, зачем вы здесь?

- Я…

Прежде, чем ответить, Беатрис внимательно осмотрела его. Конечно, из добрых побуждений: хотела убедиться, что некоторые кости маэстро остались целы… Но заметила она кое-что иное: растрепанные волосы, рубаху с оторванными пуговками, синяк от засоса на шее. Тогда Беатрис перевела взгляд на дом Фатимы. Взгляд Альваро непроизвольно дернулся туда же.

- Ах, вот как обстоят дела… - сухо произнесла студентка. - Вы нашли эффективный подход к Фатиме-аллен. Получите много материала для книги…

Он только кашлянул:

- Кхм-кхм…

- Правда, я не понимаю, зачем было лицемерить? “Бездушная змея”, и все тому подобное.

- Ну… э…

Она смягчилась:

- Садитесь в машину. Отвезу вас в больницу.

Альваро не двинулся с места. Пришел его черед делать наблюдения.

Беатрис не просто проезжала мимо, таких совпадений не бывает. Она ехала именно сюда: либо к нему, Альваро, либо к Фатиме-аллен. Что Альваро здесь – она знать не могла. Тогда – что она забыла у примы Права?

- Маэстро?.. - позвала Беатрис.

Он продолжал размышлять. Беатрис откуда-то знала, что философ видел в Колодце героев Соланты. Откуда? Вероятно, от одного из них. Не от Фатимы ли?

Беатрис – дочь судьи, но учится в академии Искусств. Логично было подумать, что ее мама – человек искусства. Но Беатрис ненавидит мать и любит папу. Она пошла бы по стопам отца и стала слугой Иоланты… Если только мать не отвратила ее от эсферы Права. Значит, мать – тоже законник, как и отец.

- Маэстро, что с вами?!

Он глядел на нее внимательно и пристально, как никогда прежде. В чертах ее лица было нечто диковинное, нездешнее. Маленькая примесь – четверть крови, не больше. Ее бабушка могла быть иностранкой…

А волосы – огненно-рыжие: дерзкий, необычный цвет. Вот только он не родной! Беатрис хотела отличаться от матери – и перекрасилась! Стоит присмотреться, заметишь темные корни волос: черные с легким оттенком пепла. Точно такие волосы он видел недавно - разметанными по подушке...

Альваро сказал:

- Дочь Фатимы-аллен хотела сбежать из Права в эсферу Искусств… Лишь пыталась? Или сбежала?

Беатрис опустила взгляд. Он продолжил со злым азартом:

- Уноко, да? Так зовут дочь Фатимы-аллен? Пьяница, распутница, воровка, бездарь… Вы сочинили просто-таки свою противоположность! Трудно придумать персонажа, менее похожего на вас. Даже имечко - анти-анаграмма! Ни одной общей буквы у Беатрис и Уноко!

Она покраснела:

- Маэстро, простите…

- Вы хоть что-нибудь искали в Великом Свитке? Конечно, нет, зачем же! Всю историю своей семьи знаете и так! Но для меня - ни слова правды, лишь выдумка от начала до конца. Даже в блокнот внесли, чтоб не забыть!

- Нет, я много правды сказала! Мама действительно развелась с отцом после Соланты. Она – заносчивая, лукавая, эгоистичная, нестерпимая… Она такая и есть, как я говорила! Если хотите знать, даже про Уноко – почти правда! Ну, было бы правдой, если б я не ушла от Фатимы к отцу… и в эсферу Искусства.

Альваро фыркнул:

- Детские обиды приберегите для мамы! Я ищу убийцу, понимаете вы это? Человека, который может меня застрелить! Каждый день, пока он не найден, - я рискую! Я рассказал вам логичную версию – и вы кивали, а сами смеялись тайком. Вы-то знали, что все это чушь. Можно было просто сказать!

Беатрис уткнулась взглядом в землю.

- Я не знаю, чушь или нет… Мать не говорила про да Виру… Было с ним что-то или не было…

- Вы – дочь Фатимы Ир-Рейи? Хотя бы теперь скажите это вслух!

- Моя фамилия Энхаль, по отцу… Мне больно, когда меня сравнивают с матерью. Даже стараюсь не вспоминать, что мы родня...

- О, бездна! Да есть ли разница, почему вы врали? Я вам верил, вы меня обманывали. Одного этого достаточно! Помощница? Единственный друг?.. Ха-ха-ха, какой сарказм! Вы лгунья, и только!

Она взмолилась:

- Но это же неважно – чья я дочь! Пожалуйста, судите по мне, а не по матери! Вы не представляете, как я устала от этого: “Ах, она ребенок Фатимы-аллен! Ну-ну, теперь все понятно...” Я для того и стала скрывать – чтобы оценивали меня саму! Меня, а не дочку моей мамы!

- Я вас и оцениваю, лгунья несчастная.

- Да я не соврала ни о чем важном! Сказала: у Фатимы нет сына – и это правда, его нет! То есть, она мне никогда не говорила. Я сказала: ван Хальм видел пятерых в Колодце – и это тоже правда! Он писал матери, я видела письмо. Я сказала: мечтаю учиться у вас, стать писателем, написать великий роман о войне – это все тоже правда! Я – человек искусства! Вот главное! А не то, чья я дочка.

Альваро медленно и презрительно покачал головой.

- Вы себе льстите, сеньорита. Настоящий писатель честен и смел. Вы – лживая трусиха. Что самое скверное: имеете наглость спорить с этим.

У нее оставался один шанс - покаяться: “Простите, маэстро, я ошиблась, моя вина, исправлюсь, простите глупышку”. Но Беатрис сделала худшее – возразила:

- Вы же тоже меня обманули!.. На счет шпиона в зеленой машине...

Он примерился и ударил наотмашь:

- Знаете, сеньорита: у вас с матерью много общего.

Глаза Беатрис наполнились слезами. Не дожидаясь ее плача, Альваро развернулся и пошел прочь.