Мари фон Дорт имела повадки, свойственные бережливым людям. По воскресеньям она клала в кошелек ровно столько денег, сколько могла себе позволить истратить за неделю, и до следующего воскресенья не добавляла ни пфенинга. Потому она пока еще не заглядывала в тайник. Поступок мужа оставался не замеченным.

В день рыбалки Дитрих собрался так, будто шел, как обычно, искать место. Надел выстиранный и наутюженный мундир, рубашку с крохмальным воротником, хорошенько начистил сапоги. Жена похвалила:

- Такого орла нельзя не принять на службу!

Он вздохнул, зная о том, как бледно будет выглядеть в доме баронессы. Мундир боевого офицера давал некое оправдание его убожеству: дескать, достоинство ветерана – важнее столичного лоска. На деле, он просто не имел денег на новый наряд.

Прийти пешком к баронессе тоже было недопустимо, хотя времени имелось с большим запасом. Дитрих послонялся по улицам, зашел помолиться в собор, а потом нанял коляску, запряженную двумя мужиками. То был самый непритязательный транспорт в Хофштадте: пара камней всяко дешевле коня. Но и тут имелось оправдание: лошадь может нагадить во дворе у баронессы, мужики этого не сделают. Считай, не сэкономил, а позаботился о чистоте.

Баронесса Эльза фон Вальбрехт владела участком на берегу Вунды в северной части Хофштадта. Трехэтажный особняк с гранитными колоннами стоял прямо между доками и железнодорожным мостом. Архитектор сделал все, чтобы удачно вписать дом в это не слишком эстетичное окружение. Колонны формой напоминали пароходные трубы, окна здания были стилизованы под пассажирские каюты, а справа от главного входа имелся пруд, в который погружалось декоративное гребное колесо. Казалось, кто-то из баронов фон Вальбрехт настолько обожал машинерию, что поселился в промышленном районе и заказал дворец в виде парохода. На деле, дом возник здесь только потому, что именно тут находился шёнбрун. Прекрасный Колодец был центром и главной ценностью участка, а дворец – лишь красивым придатком.

Шёнбрун имел свое собственное жилище - павильон на заднем дворе. Для защиты Прекрасного Колодца построили круглый белый павильон, украшенный витражами и похожий на роскошную теплицу. Вокруг него разбили густой парк, чтобы не притягивать к шёнбруну лишних взглядов. По саду расхаживали стражники в ливреях, с двуствольными ружьями за плечами. На въезде вместе с охраной дежурила приятного вида девушка в очках.

- Доброго дня, господин. Позвольте узнать ваше имя.

Дитрих протянул подготовленный заранее билет.

- Ах, этого не требуется! Достаточно сказать…

- Поручик Дитрих фон Дорт.

- Хозяйка будет рада вам, герр поручик. Пожалуйста, проезжайте к павильону.

Он толкнул ездовых. Пока они катили коляску через парк, Дитрих думал: будет рада - ага, конечно. Даже собственная жена мне не рада. Лишние двести марок – вот радость баронессы.

На площадке для экипажей Дитрих сошел и расплатился с ездовыми. Они спросили, ждать ли господина. Получив отрицательный ответ, попили воды из поилки и укатили прочь. К Дитриху подошла другая девушка в очках, еще миловиднее первой:

- Позвольте узнать имя господина?

Он назвался и был проведен в павильон. Вошел – и оторопел. Внутри павильона находился целый театр. Маленькая сцена пряталась за шторой. Дугообразными рядами стояли бархатные кресла, многие из которых уже занимали зрители. Изысканный цвет столицы: атлас и парча, веера и шпаги, брильянты и изумруды. Дитрих в ношеном полевом мундире смотрелся вороньим пугалом. Но даже не это вызвало оторопь, а взгляд на потолок помещения. По всему потолку, вплотную друг к другу, располагались зеркала. Они висели не горизонтально, а под разными углами, хаотически расшвыривая отражения. Драгоценности зрителей множились в десятки раз, и весь театр наполнялся звездным блеском.

Дитрих захлопнул рот и поискал взглядом свое место. Оказалось, ни в приглашении, ни на креслах нет номеров. Тогда он подозвал служанку:

- Милейшая, простите, куда мне…

- Не волнуйтесь, господин: ее милость сама укажет место.

Он не знал в лицо баронессу фон Вальбрехт. Он никого тут не знал, для этого общества Дитрих был мельче мыши. Как вдруг из равнодушного блеска выделилась женщина: значительно старше его, но внешностью – такая, что захватило дух. Подошла к нему, приветственно взмахнула веером:

- Доброго дня, герр фон Дорт. Да будет крепкой ваша рука.

- Доброго здравия, ваша милость… - пролепетал он.

- О, прошу! В этом зале формальности излишни. Просто фрау Эльза, или сударыня.

Он попытался назвать ее просто фрау Эльзой и не достиг успеха. Начал комплимент, смутился, не докрутил. Начисто игнорируя неловкость, баронесса за руку подвела его к месту:

- Здесь вам будет удобно. Располагайтесь, выпейте вина, после рыбалки жду за праздничным столом.

Она ушла встречать нового гостя. Дитрих поерзал в кресле - оно было очень мягким, но удобная поза почему-то не находилась. Посмотрел по сторонам – взгляд утыкался то в огромные брильянты, то в полуобнаженные женские груди. Дитрих стал глядеть вверх и сделал открытие: для каждого кресла отводилось свое зеркало на потолке. Через отражение каждый зритель мог взглянуть на сцену сверху, из-под крыши. Правда, сейчас обзору мешал занавес.

Слуги прошли между кресел, предлагая напитки:

- Что угодно господину? Белое, красное, игристое, шнапс?..

- Чистой воды, - попросил Дитрих.

- Виноват, воду нельзя по правилам рыбалки.

- Тогда самое легкое вино.

Наконец, утихла болтовня и звон бокалов. Баронесса вышла к сцене и изысканными словами поприветствовала всех. Зал ответил аплодисментами.

- Я буду счастлива видеть всех вас на праздничном приеме. Однако мы начнем день не застольем, а рыбалкой. Нынешняя рыбалка обещает избавление от сердечной боли - в любых ее смыслах. А поможет нам в этом…

Она поклонилась в сторону сцены, и как раз в этот миг занавес начал раздвигаться.

- …великий мастер Фритьоф Йориксен!

Аплодисменты грянули залпом. Все взгляды прилипли к человеку, способному повелевать шенбруном.

Мастер-рыбак первого ранга Фритьоф Йориксен сидел на стуле посреди сцены, одетый в белый плащ и белую треуголку с золотой каймой. Край плаща он держал так высоко, что закрывал и шею, и нижнюю половину лица. Только глаза, полные ума и тайны, виднелись над краем ткани. Мастер обвел взглядом всех зрителей, ряд за рядом, - будто каждого связал с собой невидимою нитью. Затем резко поднялся с места и уронил плащ на пол. Под плащом оказался иностранный морской мундир, похожий на форму офицеров муарийского флота. Каждый из многих карманов мундира топорщился, набитый загадочным содержимым.

- Высохли слезы Сеятеля, господа. Нынче мы радуемся.

Его низкий, твердый голос зачаровывал. Не хотелось отвечать – хотелось молча ловить каждое слово.

- Дамы и господа, сегодня мы совершим рыбалку. Попросим избавления от сердечной боли, и да будет нам даровано. Прошу подняться и поклоном приветствовать частицу великой воды, опоясанную священным камнем: Прекрасный Колодец!

Такова была харизма этого человека, что до данной секунды никто не сводил с него глаз. А между тем, все время рядом с ним находилось подлинное чудо. Лишь теперь, по указке мастера, взгляды обратились к шёнбруну.

Он мало чем отличался от тысяч простых собратьев: круглое горло диаметром в полтора аршина, грубые камни, от сырости подернутые мхом. Не было ни лебедки, ни «журавля» – только деревянная крышка.

За шёнбруном, скрестив руки на груди, стоял помощник мастера: здоровенный мужик с густыми бакенбардами. Безрукавка оставляла открытыми его плечи, на правом синела наколка в виде якоря.

Мастер и помощник поклонились Прекрасному Колодцу. Вельможные зрители поднялись с мест и покорно согнули шеи. Минуту длилось почтительное молчание. Затем мастер сказал:

- Мы попросим частицу великой воды спасти нас от сердечной боли. Таковая имеет разные смыслы. Каждый из вас укажет на листке то значение боли, от которого желает избавиться. С болью любви следует быть особенно осторожным: случайно не устраните ту, которую хотите сохранить.

Кто-то в зале засмеялся, мастер припечатал его суровым взглядом, и смех угас. Помощник в безрукавке обошел ряды, выдав каждому зрителю листок с карандашом. Люди заскрипели по бумажкам, и вдруг Дитрих понял, что не знает, о чем просить.“Хочу, чтобы жена любила меня, как прежде?” Теперь он не был уверен, любила ли Мари когда-либо. “Хочу, чтобы у нас все наладилось?” А что это значит? Работать мелким чиновником в какой-нибудь управе, кланяться в ноги “его благородию”, жалование сдавать жене и слушать жалобы, что денег мало?.. “Хочу понять, как рыбачить в шёнбруне”. Да, имелась у Дитриха и такая цель. Возможно – главная среди его целей. Но с сердечной болью тут никакой связи…

Он что-то сообразил и нацарапал впопыхах. Глупое желание, но ничего лучше не пришло в голову.

Зрители оканчивали писать, когда мастер заговорил:

- Прежде, чем начать, необходимо проверить. Виглаф, дата?

Помощник отчеканил ответ.

- Время?

Помощник вынул карманные часы и сообщил время на морской манер:

- Вторые склянки третьей вахты.

- Погода?

- Сухо, безоблачно, западный ветер в пять-семь узлов.

- Число людей на борту?

Помощник сосчитал зрителей и слуг:

- Тридцать и шесть.

- Один лишний, - сказал мастер Йориксен.

Выйдя к первому ряду, он сам пересчитал зрителей. Дитрих сделал то же самое: все верно, тридцать шесть человек.

- Фрау Эльза, я просил тридцать пять. При нынешних условиях тридцать шесть – никак нельзя.

Она ахнула:

- Но как же…

Мастер провел по людям безжалостным взглядом. Стало ясно: на ком взгляд остановится – тот выйдет вон. Кто-то возмутился:

- Но позвольте, ведь уплачено!..

- Деньги – пыль, - бросил мастер, продолжая искать жертву.

- Мы уладим! – захлопотала баронесса.

Холодный взгляд Йориксена уперся в Дитриха фон Дорта. Мастер молчал, но все было понятно. В груди поручика вспыхнула боль обиды. Он выбрал меня потому, что я бедней остальных. Какая несправедливость! Любой из них легко купит новый билет – но не я!

Все смотрели. Дитрих скрипнул зубами и поднялся с места.

Баронесса всплеснула руками:

- Нет, мастер Йориксен, я не могу этого допустить! Герр Дитрих, прошу вас, сядьте!

Он ощутил жгучую благодарность: и за помощь, и просто за то, что она не забыла его имя.

- Тридцать шестой – лишний, фрау Эльза.

- Если кто-то лишний – уйду я.

- Нелепица, - выронил мастер.

- Напротив! Боль в юном сердце – самая ужасная. А моему сердцу уже ничто не повредит.

Дитрих знал, что это - жертва со стороны баронессы. Да, шёнбрун принадлежит ей, но она не умеет рыбачить. Никто здесь не умеет – кроме мастера Йориксена. Его услуги стоят безумно дорого.

- Я написал неважное, - выдавил Дитрих. – Моя боль – мелочь. Ваша милость, останьтесь, а я уйду.

- Однако!.. – сказали за его спиной.

Зрители уставились на «бедного» поручика, способного выбросить кучу марок на неважную мелочь.

- Молодежь, - усмехнулся кто-то.

Красный, как вареный рак, Дитрих шагнул с места. Баронесса воскликнула:

- Нет, что же вы, сударь! В кои веки мне выпал шанс поступить великодушно – не отбирайте у меня эту радость! Если не сядете, я велю усадить силой.

Она подала знак слугам и решительно пошла прочь.

- Уходить не обязательно, - отметил Йориксен. – Просто отвернитесь от шёнбруна.

Баронесса встала спиной к сцене. Чуть живой от стыда и, надо полагать, презираемый всеми, Дитрих упал в кресло.

- Виглаф, собери, - велел мастер Йориксен.

Помощник прошел между рядов, поручик отдал ему скомканную, мокрую от пота бумажку.

Мастер Йориксен принял у Виглафа поднос с листками. Вынул из карманов флакон с темным порошком, мешочек с каким-то зельем, трубчатую кость, кремень и огниво. Разложил все это возле подноса и сказал:

- Мы начинаем. Я сделаю все необходимое, а вам, господа, следует смотреть в Прекрасный Колодец. От вашей твердости зависит успех. Исцеление может не произойти, если вы отведете взгляд. Впрочем, вам и не захочется.

С этими словами он снял с шенбруна крышку.

Дитрих поднял глаза к зеркалу - и вмиг забыл волнение и стыд. Обычно внутри шенбрунов живет туман. «Нельзя удить во мгле», - говорят мастера. Если Колодец затянут дымкой, улова не будет.

Но на сей раз тумана не было! Не было даже воды!

То есть, вода была, но настолько прозрачная, что совершенно не мешала взгляду. Через зеркало Дитрих четко и ясно видел дно Колодца – а на дне лежал иной мир.

Там находился луг, заросший сочной, густой травою – но не зеленой, а цвета красного золота. Пробегал ветер, и трава изгибалась потоком, играя и искрясь.

По лугу, топча траву, бродили чудовища. Они напоминали морских крабов – только ростом с коня. Крабы питались: клешнями срезали траву и отправляли себе в пасти; раскапывали и пожирали корешки.

Дитрих весь, целиком превратился в глаза. Голова шла кругом от невозможности зрелища. Иной мир на дне колодца – лишь половина чуда. Вторая половина – в том, как он был виден. От кресла до зеркала на потолке, а потом от зеркала до дна Колодца – никак не меньше тридцати саженей. С такой дистанции все должно казаться мелким и смазанным. Но поручик видел каждую трещинку на панцирях чудовищ, каждый стебель золотистой травы! Видел так, будто мог взять картинку в руку и поднести к самым глазам!

Теперь он разглядел свою ошибку: жуткие крабы вовсе не жрали. Они срезали колосья, но не клали в пасть, а просто швыряли наземь. Рыли клешнями грунт, но не ели корешки, а выдирали и отбрасывали прочь. Чудовища уничтожали луг не ради своего выживания - просто по злобе. В груди вспыхнуло чувство: какие же они твари! Как носит земля столь омерзительных гадов! Пускай чужая земля, любая земля – таких зверей быть не должно!

Один из крабов врылся очень глубоко. Яростно вонзив клешню, вспорол грунт с такою силой, что земля треснула. Длинная, рваная рана потянулась через луг. Чудовище победно щелкнуло клешней – и вонзило опять, вспарывая новую рану.

- Нет!.. – застонал Дитрих, а с ним и другие зрители. Боль той, чужой земли они воспринимали как свою.

Другие чудища последовали примеру вожака и стали кромсать луг, раздирая на жалкие лоскутья. Краем глаза поручик видел, как мастер Йориксен колдует над подносом: посыпает листки порошком, льет зелье, высекает искру… Но при всем желании Дитрих не мог оторваться от зрелища на дне шенбруна.

Одна из трещин в земле неожиданно стала шире. Только что была рытвина – но вдруг распахнулась, как овраг, и несколько чудищ рухнули в нее. Земля сошлась. Сдавила крабов, перемолола, поглотила. Пропасть исчезла, оставив лишь борозду, рядом с которой уже не было чудищ.

- Умрите, твари! Умрите! – закричал кто-то.

Другие раны земли тоже распахивались, делались оврагами – и пожирали мерзких гадов. Земля страдала: рвалась на части, раскрывая свое нутро… Но именно так, через крайнюю, мучительную откровенность, она уничтожала чудищ.

На подносе у Йориксена догорел огонь. Мастер размазал пальцами свежий пепел, прочел молитву или заклинание… Из двухсот потраченных марок по меньшей мере половину Дитрих отдал затем, чтобы увидеть, как действует рыбак. Но даже самое твердое намерение не помогло ему сфокусировать взгляд на мастере.

В чужом мире на дне шенбруна погибли все чудовища. Истерзанная, распоротая земля понемногу срасталась из лоскутов. Роскошные травы цвета красного золота поднимали головы колосьев. Преодолев немыслимую боль, луг снова, вопреки всему, весело играл под ветром…

- Радуемся, господа! Рыбалка удалась! – огласил Фритьоф Йориксен.

- Радуемся! Радуемся! – отозвались другие.

Аплодисменты сотрясли зал.

* * *

Дитрих знал по опыту: после успешной рыбалки приходит особое чувство. Приближенно можно звать его эйфорией, однако это нечто большее. Наполненность сердца, отсутствие сомнений, укрепляющая вера в бога и в самого себя. Кажется, Сеятель заглянул в твою душу и коснулся ее чудотворным перстом.

В прошлый раз, перед боем, эта эйфория владела только Дитрихом. Нынче она охватила всех, кто был на рыбалке. Тридцать пять человек вылетели из павильона на крыльях восторга. Каждый принялся проявлять радость согласно своему нраву. Несколько молодых людей наспех откланялись и умчались, как ветер, – скорее испытать удачу в любви. Группа офицеров под началом драгунского корнета атаковала присутствующих дам. Вояки обрушили на девушек свое обаяние крупного калибра; под мощнейший огонь попала сама баронесса Эльза. Старшие господа пожелали сыграть в штосс. Граф с орденом Алмазной Ханны на ленте третировал слуг:

- Живо устройте нам игровой стол! Хочу сразиться, пока я в азарте!

Купец-миллионщик размахивал толстым бумажником:

- Каждому камню по десятке дарю!

И все гости без исключения рвались выпить.

- Подайте шнапса, бездельники! Что за праздник без вина... Господа, прошу запомнить: первый тост за мной!

Лишь два человека сохранили хладнокровие: мастер Йориксен и баронесса, не смотревшая в Колодец. Они пытались упорядочить бурную радость гостей, но обоих быстро взяли в окружение. К Йориксену прилепились все, очарованные шёнбруном, в том числе и Дитрих. Мастера так засыпали вопросами, что он не мог ответить ни на один, и лишь отмахивался:

- Уймитесь, господа, дайте вздохнуть!

А баронессу рвали на части бравые офицеры: осыпали комплиментами, козыряли чинами и требовали танец. Раз уж любовный успех обеспечен рыбалкой, стоит ли медлить? Хозяйка дома – красива, богата и одинока. Чем не цель для наступления?

Дабы спастись, фрау Эльза применила всю находчивость. Обратила внимание офицеров на милую девушку, которая дебютировала в свете и от робости пряталась за спину отца. Девушка выглядела скромнее баронессы, зато была вдвое моложе. Часть офицеров переключилась на нежный цветок, и фрау Эльза смогла вырваться из поредевшего кольца. Обретя свободу, она призвала гостей за стол.

Помимо изысканных угощений, стол украшали пятнадцать марок вина. Гости накинулись на него, несколько человек устроили перепалку за право сказать первый тост. Баронесса сама взяла слово. За столом, наконец, воцарилась тишина. Хозяйка дома стала говорить медленно и немного формально, чтобы дать улечься страстям.

- Дамы и господа, сегодня – особенный день! Все мы стали очевидцами чуда. Всеблагой Сеятель заглянул в душу каждого из нас. Мы больше не чужие друг другу - общее счастье роднит людей. К концу вечера все вы станете хорошими знакомыми. Но троих человек я обязана представить сама - мое почтение к ним требует этого. Один из них все время был перед вами. Мастер Фритьоф Йориксен, великий рыбак, повелитель чудес!

Господь наделил баронессу даром: делать людям приятно. Она представила рыбака с такою искренней гордостью, будто он был ее братом или мужем. Все зааплодировали в восторге, хотя сам Йориксен остался невозмутим:

- Полно, уймитесь. Вода не любит страстей.

- Что ж, простим скромность гения, - улыбнулась фрау Эльза. - Теперь, господа, я рада представить вам графа Фридриха фон Вархайта. Блистательный граф - владелец четырех газет, товарищ его величества, голос императорского двора!

Не в пример Йориксену, фон Вархайт любил и ценил лесть. От слов баронессы он принялся кивать с таким выражением, будто требовал: продолжайте же, не останавливайтесь. Чуткая фрау Эльза уловила настрой гостя:

- Благодаря газетам графа, мы узнаем каждую новость мира всего на день позже, чем Сеятель. Правдивость его статей – буквально притча во языцех. Однажды в беседе с его величеством я упомянула некий факт, и кайзер уточнил: “Уверены ли вы, баронесса?” Я сказала: “О, да, ваше величество, ведь так писала “Слава”. Государь немедленно согласился.

Кто-то засмеялся, многие захлопали. Драгунский корнет предложил тост:

- За правду! Ура!

Все выпили. Обласканный вниманием граф порозовел, как поросенок. Баронесса глянула на Дитриха так, будто обращалась именно к нему:

- Видите: я никак не могу представить всех гостей, как бы этого ни хотела. Страшно думать, что будет с нами после тридцати пяти тостов подряд… - Все расхохотались, а она повернулась к гостю на другом краю стола. - Тем не менее, господа, прошу любить и жаловать: князь Владислав Ленц, предводитель дворянства в лаценском воеводстве, блистательный потомок древнейшего олландского рода.

- Желаю здравия, господа, - внушительным низким голосом с легчайшим акцентом произнес князь.

Он был высок и сед. Лицо, изборожденное морщинами, украшали длинные усы, огибавшие рот и свисавшие ниже подбородка. Вся внешность князя дышала благородной суровой стариной, выделяясь среди прочих гостей, как дуб среди каштанов. Дитрих до сих пор не заметил князя по единственной причине: тот сидел на самом краю стола.

- Компанию князю Владиславу составляет его прелестная племянница Ольха, - дополнила баронесса.

И у поручика отвисла челюсть. Подле олландского дворянина сидела та самая девушка из Лацени! “Отчего вы тревожны, господин оккупант?.. Я пошутила, это в моем стиле...” В миг, когда Дитрих посмотрел на нее, их взгляды встретились. Глаза Ольхи содержали нечто: испуг или стыд, или просьбу о помощи. Глаза Дитриха округлились от изумления. Сударыня, вы же нас ненавидите! Что вы забыли в нашей столице?

Над столом повисла тишина. Война еще гремела в восточной части Олландии, полки Хофмайера сражались под Мершатью. А князь одного из крупнейших олландских воеводств сидел на званом обеде в столице Дангара… Баронесса могла сказать: “Он теперь верный подданный кайзера”, или проще: “Князь перешел на нашу сторону”. Дангарцы услышали бы: “Трус несчастный”. Фрау Эльза не могла так поступить. Она нашла единственный способ выйти из положения - обратилась к тому самому драгуну, что уже дважды поднимал здравицы:

- Корнет, не предложите ли тост?

Драгун растерялся. Метнулся взглядом от баронессы к князю, от него – к Ольхе, а потом – к Дитриху. В тот же миг стало ясно, что драгун – тыловик, не нюхавший пороху. Олландцев он презирает так, как могут презирать лишь тыловики, ведь боевой офицер знает противнику цену. Хозяйку дома он не хотел бы обижать, да и племянница князя довольно мила. Но корнет, несмотря на малый чин, был заводилой среди товарищей. Он просто не мог не бравировать перед ними.

- При всем уважении к вам, баронесса, - сказал корнет, противно растягивая слова, - я не подниму бокал за врагов Дангара.

- Врагов нет за моим столом, - возразила фрау Эльза.

- Подтверждаю это, - сказал граф Вархайт, лучше всех посвященный в дела и мысли кайзера.

Корнет оказался в неловком положении. Но принадлежал он, видимо, к очень знатному роду, отчего был дерзок не по годам. Прижатый к стенке, захорохорился еще сильнее:

- Коли олландец не враг, то я, право, не знаю…

Намек был очевиден, дружки корнета усмехнулись. Князь Владислав произнес:

- Юноша, извольте окончить предложение.

Голос князя не оставлял сомнений: вызов на дуэль последует сразу, едва прозвучит слово “трус”. Баронесса взмолилась:

- Господа, господа!..

Тогда Дитрих поднялся с бокалом в руке. Он сам не знал, почему вмешался: из сочувствия ли к баронессе, из неприязни к выскочке-корнету, из жалости к Ольхе?.. А может, от желания спасти эйфорию рыбалки, которая рухнет, едва князь и драгун выйдут к барьерам… Дитрих объявил тост:

- За достойных противников в прошлом, что станут достойными союзниками в будущем. И за неотразимую княжну!

На миг воцарилась тишь. Потом граф Вархайт, голос кайзера, отчетливо сказал:

- Браво, поручик.

Баронесса подняла бокал:

- За князя и княжну!

И большинство гостей отбросили сомнения:

- За князя! За будущих союзников!

Выпил даже корнет. Правда, молча, и со злобным взглядом на фон Дорта.

Вновь зазвенели бокалы, наперебой зазвучали голоса. Застолье продолжилось с новой силой.

Меж тем, Дитриху становилось все более неловко. После рыбалки он пребывал в эйфории, как и все, но эйфория эта была иного свойства. Ему хотелось переживать радость тихо, погружаясь в себя и наслаждаясь редкою душевной гармонией. Выражать такое чувство в компании пьяных господ – все равно, что метать бисер перед свиньями. Нужно беречь драгоценность в глубинах души и радоваться как можно дольше, и разделить только с избранным человеком – с Мари, ради которой все и затевалось.

Остальные участники застолья вели себя с точностью до обратного. Радость бурлила в них и распирала изнутри, как дешевая бормотуха. Каждый рвался выплеснуть, вывернуть содержимое своего нутра. Офицеры отпускали скабрезные шутки – нарочно громко, чтобы смутить барышень. От этого девушки краснели, а вояки хохотали. Драгунский корнет, только что презиравший олландцев, теперь плотоядно разглядывал Ольху. Граф-газетчик без лишней скромности предлагал выпить за себя самого. Находилось немало охотников подольститься:

- А вы орел, граф! Так и нужно, без лишней скромности! Мне бы вашу уверенность…

Купец-миллионщик не то поучал, не то соблазнял баронессу:

- При всей вашей красоте, фрау Эльза, имеете недостаток: больно добры. Что за цена – двести марок? Уж вы продешевили, богом клянусь! Тысячу просить нужно за такое чудо!

Все голоса гостей – наперебой, один громче и резче другого. Все реплики вклинялись, врезались друг в друга. Голоса гремели отовсюду, но стоило больших трудов – хоть одну фразу расслышать до конца. Голова Дитриха шла кругом в этом хаосе. Нестерпимо хотелось сбежать из-за стола. И, видимо, не ему одному. Улучив крохотную паузу, баронесса позвенела бокалом, привлекла внимание гостей и объявила перерыв в застолье. Слугам нужно время, чтобы переменить блюда, а дорогим гостям предлагаются иные развлечения.

Дитрих выскочил из-за стола, измученный шумом. А вторым – повинуясь, видимо, тому же чувству – поднялся мастер Йориксен. Застолье происходило в летнем зале, со стеклянными дверями в парк. Рыбак, недолго думая, вышел в них и зашагал прочь по тенистой аллее. Дитрих вышел следом – сперва без практического рассуждения, просто от жажды тишины. Но потом, видя перед собой спину мастера, поручик сообразил: вот же шанс поговорить наедине!

Он настиг Йориксена у пруда. Рыбак отдыхал, глядя как изгибают шеи и чистят перья два жирных лебедя.

- Простите, мастер, я не хочу вам помешать… - с робостью начал Дитрих.

- Говорите тихо и спокойно, тогда не помешаете.

- Это легко. Я терпеть не могу шума, потому всегда говорю тихо. Амм… если только не командую пушкарями. В бою нельзя иначе, как криком.

- Познавательные подробности, - обронил рыбак.

У него был видный ястребиный нос, резко очерченные скулы и пристальные зеленые глаза. Приметные черты северянина, чинхарца. Три поколения назад такие, как Йориксен, давали прикурить таким, как фон Дорт. Но потом все же приняли власть кайзера, и вот – живут в столице, становятся рыбаками…

- Мастер Йориксен, я хотел бы… амм…

Внезапно нахлынуло смущение, и Дитрих растерял слова. Интерес в глазах рыбака сменился раздражением.

- Чего вам угодно, поручик?

- Вашего совета… амм… касательно шёнбруна.

- Кто вас направил?

- Квартирная хозяйка показала статью в газете…

- Ваша хозяйка?

- Да, фрау Гизеке. Я квартируюсь у нее.

Йориксен скривил губу:

- Причем тут она?.. Я спрашиваю: кому вы служите?

- В данный момент – никому. Временно отставлен.

- Поручик, не испытывайте мое терпение, кончайте говорить ребусами! Вы пришли с вопросом о шенбруне по приказу вышестоящего офицера. Кто он? Фельдмаршал Курцлебен? Генерал Хофмайер?

- Никак нет. В этом смысле – никто не посылал. Я действую… амм… по своей инициативе.

- Тогда о чьем шёнбруне идет речь?

Дитрих не знал верного ответа. Раньше то был деревенский колодец – но больше нет ни деревни, ни жителей. Потом шёнбрун нашел Спасение: “Водица – богу сестрица!” Наверняка, доложил унтер-офицеру. Оба теперь мертвы. Выходит, колодец – ничей?..

- О моем… - Дитрих закашлялся. Прочистил горло и повторил тверже: - Это мой шёнбрун.

Мастер Йориксен обвел поручика внимательным взглядом. Сверху донизу – от неуверенного дряблого лица до сапог на полустертых каблуках. Потом ответил:

- Ничем не могу вам помочь.

- Хотя бы выслушайте!

- Не вижу смысла.

Йориксен шагнул в сторону, навстречу баронессе, которая только что вышла на берег озера.

- Вот вы где, мастер! Все вас ищут.

- Надеюсь, не найдет никто, кроме вас.

Взяв под руку фрау Эльзу, рыбак удалился. Поручик остался на берегу пруда. Жирный лебедь расправил крылья, взмахнул пару раз с намерением взлететь. Но поленился: полет - хлопотное дело, да и к чему… Вместо этого он прицелился и клюнул лягушку.

* * *

Неудача с Йориксеном огорчила Дитриха, но не сбила с цели. Эйфория рыбалки подпитывала его решимость. Поручик прошелся вокруг пруда, вдохнул благостной тишины, ощутил подъем сил – и направился обратно в дом, чтобы снова попытать счастье.

К тому времени гости разбились на группы, и каждая нашла себе развлечение по вкусу. Граф Вархайт собрал компанию на штосс. Играли с азартом, драматично. Сам граф банковал на целую тысячу марок. Карты сочно шлепали о зеленое сукно, звучали комментарии:

- Игрокам - король червей. Третий штосс подряд за вами, барон. Этак вы всех разорите!.. Карта банка – дама пик. Ах, мадам! Сотня вон из рук…

Кто-то пытался за игрой вести беседу:

- Скажите, граф, что вы думаете о Дунквальде? Какой страшный случай! Столько погибших, в их числе и рыбаки, и офицеры! Неужели это правда?

- Вы прочли об этом в моей “Славе”?

- Да, граф.

- Значит, правда. Чуши не печатаем. А вы лучше следите за игрой!

В курительной собрались вельможи, охочие обсудить политику. Тут был и князь Владислав, его ничуть не стеснялись, напротив – поместили в центр беседы. Купец-миллионщик говорил:

- Поймите, князь: война – дело прошлое. Она продлится еще полгода или, может, год, но исход уже ясен. Пора начинать думать наперед и ковать монету.

- Поставки оружия… - сказал кто-то, и купец оборвал:

- Вчерашний день. Торговля с болтунами – вот где золото! Какова главная цель войны? Конечно, пробить путь в Каталию. Скоро он будет открыт, останется проложить рельсы, пустить паровозы – и прибыль потечет рекой! В связи с чем, князь, не сочтите преждевременным мой вопрос: как вы посмотрите на колею через ваши владения?

- Я тут с иной целью, - отвечал олландец. - Имею на воспитании племянницу, подошло время устроить ее будущее.

- Погодите с племянницей, как-нибудь образуется. А будущее – это железная дорога. Уж вы подумайте: сколько марок возьмете за версту полотна в ваших землях? Или желаете от процента? Можно и это обсудить, но попрошу фиксацию ставки на двадцать лет.

Князь ничего не понимал в этих делах и, дабы скрыть незнание, густо пыхтел трубкой. От дыма Дитрих стал задыхаться и покинул комнату.

В бальной зале молодые гости отплясывали вальсы. Здесь было около дюжины барышень, взгляд поручика сразу притянула Ольха. Она кружилась с неким штабс-капитаном и, судя по серьезному личику, боялась наступить ему на ногу. В Лацени Ольха очаровала Дитриха, но теперь вызывала сочувствие. Она была изящна, но неловка, мила, но не красива. Недостаточно наивна для нежного цветка и не так женственна, как подобает светской даме. Ольха была полумерой, и Дитриху стало ее жаль.

Когда вальс окончился, штабс-капитан не выпустил ее из рук и воспользовался ею повторно. При виде сконфуженного личика именно эти слова приходили на ум. Дитрих отвел глаза и немного посмотрел на то, как танцует Йориксен с фрау Эльзой. Они двигались слаженно и точно, как хорошо знакомая пара. Баронесса что-то нашептывала мастеру, суровый рыбак позволял себе улыбку.

Вальс подошел к концу, и Дитрих направился к Ольхе. Он не любил и не умел танцевать, и был полностью уверен: они с Ольхой точно оттопчут друг другу ноги. Дитрих пошел на это не ради удовольствия, а лишь затем, чтобы спасти девушку. Но первым подскочил драгунский корнет:

- Штаб-капитан, вы свое получили, позвольте вкусить и другим.

Наглец приглашал Ольху, но обращался не к ней, а к ее прошлому партнеру. Это было редким хамством, даже штабс-капитан опешил:

- Аккуратнее, корнет. Не позволяйте себе…

Однако он выпустил девушку, и драгун сразу ее схватил. На лице Ольхи отразилась паника.

- Княжна, позвольте пригласить вас на танец, - вмешался Дитрих фон Дорт.

Корнет взвился:

- Не видите, поручик: у дамы есть партнер!

- Я согласна, - сказала Ольха. - То есть… поручик пригласил, я хочу с ним...

Корнет и не подумал отпустить ее. Заиграла музыка, он рванул Ольху с места и напористо повел в танце. Она покорилась.

Бедная безвольная девочка, - подумал Дитрих. В сердце ожил образ жены. Мизинец Мари фон Дорт содержал больше жизни и воли, чем вся Ольха Ленц. Дитрих с радостью вспомнил то, что написал перед рыбалкой. Скоро у него с Мари все наладится, жена полюбит его так же, как и он ее! А жалость к Ольхе останется только жалостью.

В залу вошел князь Владислав, сопровождаемый купцом. Миллионщик продолжал толковать о железной дороге, князь не слушал. Едва танец окончился, Владислав подозвал к себе племянницу и баронессу. Для этого ему не понадобилось слов – глянул на одну, глянул на вторую, и обе подошли. Нахальный корнет испарился с глаз долой.

- Фрау Эльза, имею к вам просьбу, - заговорил князь.

- Всегда рада помочь вашему сиятельству!

- Моя племянница молода и неопытна в свете. Возьмите ее под покровительство. Проявите участие, как старшая сестра.

Баронесса годилась Ольхе в тетки, а не сестры.

- Премного благодарю за комплимент и доверие. Не угодно ли вам завтра заглянуть ко мне в гости для спокойной беседы?

- Я бы завтра… - начала Ольха, но князь одним взглядом указал ее место.

- Придем, обязательно придем. К пяти часам будет удобно. А вам, фрау Эльза?

- О, конечно!

- А сейчас прошу: дайте Ольхе пару советов на счет…

Дитрих не стал прислушиваться. Это было неучтиво, а к тому же, он увидел свой шанс. Мастер Йориксен отошел на край залы, чтобы отдохнуть от танцев и выпить кофе. Дитрих поспешил к нему.

- Простите за беспокойство, мастер...

- Опять вы? Поручик, я дал вам ответ.

Понимая, что вот-вот будет прогнан, Дитрих зачастил:

- Позвольте сказать. Вы подумали: я слишком беден, чтобы оплатить ваши услуги. Это правда, но я найду деньги, у меня есть обеспеченные родичи. Только выслушайте и назовите цену!

Йориксен покачал головой:

- Поручик, вы не только нищи, хотя и это проблема. Беда – что вы безумец. Нищие не владеют шёнбрунами, такого не бывает. Значит, вы умоляете меня порыбачить в чужом Колодце, без согласия хозяина. Это опасно и противозаконно.

- Мастер, это не так! Выслушайте, и…

Рыбак ткнул пальцем ему в грудь:

- Знаете, сколько ко мне приходит таких, как вы? Сколько бедняков мечтают о чуде – вы можете представить? Падают в ноги, умоляют: “Мастер Йориксен, я отдам все! Сам продамся в камни, жену продам, детей продам – только поймайте мне чудо!” Думают: я могу рыбачить когда угодно в любом шёнбруне, у любого хозяина. Думают: стоит чуду случиться , оно окупит все затраты. Что ни вложишь в рыбалку – все вернется с лихвой. Один идиот говорил:“Мастер, я вам заплачу миллион марок! Но не сразу, а после рыбалки. Поймайте чудо на два миллиона: один мне, второй вам”. Поймите, наконец: шёнбрун – не магазин, а я – не торговец!

- Да я ничего подобного… - краснея, пролепетал Дитрих.

Йориксен рубанул воздух, чтобы жестом подчеркнуть точку в разговоре:

- Я работаю только с хозяевами шёнбрунов. Они понимают, как устроено чудо.

* * *

Этим вечером Дитрих был на себя не похож. Йориксен дважды отослал его, и довольно грубо. В пору было погрузиться в обиду и самоуничижение, но вместо этого поручиком овладел азарт охотника. Провалы разожгли его упорство. “Я дожму этого зазнайку!” - думал Дитрих, сам удивляясь такой мысли.

А тем временем вечер разгорался. Хмель повсеместно торжествовал над рассудком.

За штоссом разорился один из игроков. Спустил все деньги, поставил часы и экипаж, и камней – за три банка лишился всего и покинул стол.

- Фон Люстдорф ушел стреляться, - прокомментировал граф Вархайт. - Ваше мнение, господа: как в этом случае сработает его любовная удача?

Игроки посостязались в остроумии:

- Прекрасная фройляйн поплачет на могиле.

- Нет, она грудью защитит его от пули! Покажет прелести, и Люстдорф расхочет стреляться.

- А я полагаю, он пальнет себе в сердце, но не умрет. Помните: “Спасение от сердечной боли во всех смыслах”. Так и будет жить – без боли, но с дыркой в груди.

Миллионщик все не отпускал князя, но выпил уже достаточно для того, чтобы от железных дорог переключиться на сентиментальные темы.

- Вы правы, князь: деньги – тлен. Заполнение пустоты душевной - вот что они такое. Но толку в этом нет, пока не приобретешь любви. Я считаю: возьми свои деньги и купи настоящее любовное чувство – лишь тогда будешь счастлив! Двести марок – уфф… Продешевила баронесса, решительно продешевила.

- Я тут ради племянницы, - отвечал князь. - Мне любовь не нужна, ибо уже в наличии. За Ольху переживаю.

- Нет, вы что угодно говорите, а двести марок – малая цена! Спросила бы фрау Эльза, я бы прямо сказал: за любовь не жалко и тысячу!

В укромной части парка молодые девушки и офицеры затеяли игру в фанты. Зеленая изгородь мешала видеть, что там происходит, но взрывы смеха звучали весьма двусмысленно. Дитрих прислушался к голосам с надеждой: не найти среди них Ольху. Лучше ей быть с баронессой, чем здесь…

- Поручик, я вас ищу! - Ольха возникла на тропинке перед ним. Румянец на щеках, странная решительность во взгляде.

- Наслаждаетесь игрой в фанты? - уточнил Дитрих.

- Сбежала… Прошу, помогите мне, сударь!

Жалость поднялась в нем с новой силой.

- Милая Ольха, вам лучше быть возле дяди или баронессы. Я – такой же офицер, как остальные.

Дитрих лукавил: обычным офицером он себя не считал. Может, и не лучшим среди них, но точно не обычным.

- Что?.. - Ольха взмахнула руками. - Ах, это… Не беда, я привыкла к военным. Нужно другое, только вы можете помочь…

Но громкий звук не дал ей договорить: перебив веселые звуки вальса, торжественно зазвонил колокол. Ольха испугалась:

- Ой, что случилось? Пожар?..

Дитрих улыбнулся ей:

- Нет, напротив! Это лучшая часть вечера – кормление!

- Как вы сказали?

- Идемте же!

Они зашли в банкетный зал. Вокруг стола с остатками трапезы поспешно собирались люди: не только гости, а и слуги всех мастей. Кроме нарядных лакеев и горничных, явились и камни самых низких профессий: садовники, полотеры, кочегары, ездовые. Простецкая рабочая одежда – под стать бесхитростным чумазым лицам. В иное время таким камням нельзя не то что за господский стол – даже просто попадаться знати на глаза! Но час кормления все изменил. Камни, робея, сели за стол, а знатные господа встали за их спинами, словно прислуга. Граф Вархайт, как самый знатный среди дангарцев, произнес торжественное слово:

- Господа, ни в праздничный день, ни в любой другой мы не должны забывать о тех, кого Сеятель вверил нашей заботе. Давайте все вместе пожелаем самого лучшего нашим камням. Пусть их труд будет легок и приятен, а жизнь – лишена бремени сомнений. Давайте с полной верою скажем главные слова: мы заботимся о вас!

- Мы заботимся о вас! - хором повторили все дворяне.

Затем, по примеру графа, каждый орел наполнил тарелку ближайшему камню. Слуги не смели заказывать конкретные блюда – потому орлы просто насыпали то, что было рядом. Камни трепетно следили за этим и ждали главного момента таинства. Последнюю ложку яства каждый дворянин клал не в тарелку, а прямо в рот слуге. И в этот миг лица обоих озарялись благостным светом.

Все циничные мысли, что прежде посещали Дитриха, развеялись, как дым. Гости больше не казались крикливыми, чванливыми, праздными – всех наполнило одухотворение. Заботам Дитриха досталась милая служаночка в очках, которая встречала гостей у павильона. Он положил ей в тарелку три разных вида тортов, и от каждого по ложке сунул в рот. Согласно ритуалу, хватило бы и одной ложки, но Дитриху стало так легко и тепло на душе, что захотелось дать больше. Служанка растрогалась до слез и не могла вымолвить ни слова. А он повторил трижды подряд:

- Забочусь о тебе!

Когда же он отложил ложку, и служанка сама принялась за еду, Дитриха дернули за рукав. Обернувшись, он увидел Ольху. Княжна пыталась совладать с собой, но безуспешно. Гримаса брезгливости уродовала ее черты.

- Поручик, зачем это все?.. Какое унизительное лицемерие!

Он не понял:

- Что случилось? Кто-то вас обидел?

- Меня?.. Нет, я про этот ужасный ритуал!

Она говорила шепотом, не смея признаться никому, кроме него. Дитрих был польщен доверием, но все еще не понимал:

- Ужасный? О чем вы говорите, княжна?

- О, пресвятая мать! Вы пихаете людям в рот объедки с вашего стола! Еще и говорите про заботу. Какая тут забота, ради всех богов? Это же ваши рабы, бесправные существа!

Дитрих удивленно похлопал глазами:

- Княжна, мне жаль, что вы так расстроены... Но мы же действительно заботимся о камнях. Только взгляните на их лица – они счастливы!

И верно: слуги ели со следами счастья на глазах. Источником их радости была не сама пища: добрая баронесса точно не держала их впроголодь. Счастье камням дарила вера в господскую заботу.

Но княжна Ольха резко мотнула головой:

- Нет, нет! Это фанатизм, религиозный экстаз, или что-то в этом роде! Вера затуманила разум несчастных!

- Амм... вера затуманила разум?! - Он искренне удивился. - Вера – это же главный маяк света. Когда я хоть на час забываю о вере, то сразу теряюсь в сомнениях и противоречиях. Мысли без веры – словно корабль без штурвала.

- Вы – орел, образованный человек, потому у вас так. Но бедные рабы даже не умеют читать. Они не знают никакой иной правды, кроме религии. Церковь говорит им, что рабство – это забота. Какой жестокий обман!

Дитрих озарился улыбкой:

- Кажется, я начал вас понимать. Вы думаете, забота о камнях - это ложь или лукавство со стороны нашей религии?

- Да, вроде того... простите, если задела ваши духовные чувства.

- Не задели, княжна, поскольку вы неправы. Сеятель заботился обо всех людях, не только о камнях. И людям всех сословий велел заботиться друг о друге. В Серебрянном царстве, которое создал Сеятель, забота и чуткость были главными добродетелями.

- То есть, все дангарцы... вот так унизительно... кормили друг друга?!

- В праздники – да. Это было ничуть не унизительно, а чувственно. Некоторые говорят, это даже кончалось... амм... оргиями. Не знаю, стоит ли верить в такие крайности. Но так или иначе, издавна кормление – светлый и добрый ритуал!

- Почему же теперь он касается только камней? Почему вы, орлы, не суете ложки в рот друг другу?

Он усмехнулся:

- Представьте себе, это – победа камней.

- Простите?..

- Камни сами потребовали исключительной заботы, и добились своего. Амм... с оружием в руках. Вы слышали о войнах времен Троецарствия?

В этот момент заскрежетали стулья. Опустошив тарелки, слуги торопливо поднимались из-за стола. Князь Владислав понял, что ритуал окончен, и позвал племянницу.

Тут Ольха спохватилась:

- Поручик, я же не успела сказать! У меня огромная просьба... в субботу приезжайте ко мне!

Она сунула ему в руку адресную карточку.

- Вы меня... амм... приглашаете в гости?..

- Нет, пожалуйста, поймите! Мне нужно кое-куда поехать, князь не отпустит меня одну. С вами – другое дело. Умоляю, помогите!

Внезапный жар ее мольбы растрогал Дитриха.

- Я не могу вам отказать...

- И не отказывайте! Приезжайте!

- Ольха, жду! - властно отчеканил князь.

Она коснулась руки Дитриха и посмотрела прямо в глаза. Потом убежала на зов дяди.

А Дитрих еще постоял пару минут, обдумывая просьбу княжны. И кормление, и странная просьба окрылили его. Поручик не был человеком, коего часто просят о помощи. Мари скорее требовала, чем просила; остальные не считали Дитриха способным кому-либо помочь. А тут олландская княжна обратилась с таким искренним пылом... Что вдвойне приятно – он, кажется, сумел поселить в ней ростки своей веры. Он объяснил красоту заботы – и отвращение Ольхи перешло в понимание.

Чтобы этот день стал окончательно удачным, недоставало одного – беседы с рыбаком. Заметив, что банкетный зал опустел, Дитрих вынырнул из раздумий и двинулся на поиски Йориксена. Он знал наперед, что найдет его в обществе фрау Эльзы. День клонился к закату, летний вечер навеивал романтику. А от Дитриха не укрылось: суровый рыбак симпатизирует баронессе.

В иной день поручик не посмел бы вмешаться, но нынче дерзкие идеи свободно захаживали к нему в гости. Что, если обратиться к мастеру, пока тот не один? При баронессе Йориксен вряд ли станет грубить, присутствие дамы придаст ему вежливости. А учтиво ли это – влезть в диалог пары наедине? Дитрих решил: мастер сам виноват, что не оставил иного пути подхода.

В тени беседки Фритьоф Йориксен что-то внушал фрау Эльзе, другие гости не мешали их уединению. Дитрих счел момент удачным и приблизился. Он ожидал, что двое сразу его заметят и прервут разговор. Но они были слишком увлечены беседой и не обратили внимания на гостя. Йориксен продолжал говорить, и Дитрих поневоле услышал:

- ...всех поголовно, ты можешь представить? Будто поработала стая дикарей или чудовищ!

- Какой ужас! Ты знал этих людей?

- Лишь нескольких, и давно. Не в этом беда. Никто не представляет, что случилось! Гильдия растеряна, магнус в бешенстве. А хуже всего – об этом уже написала “Слава”!

Дитрих с опозданием понял, что сказанное вполне могло являться секретом. Он покраснел и откашлялся:

- Баронесса, позвольте обратиться к мастеру Йориксену.

Нарочно сказал так, как положено по уставу: чтобы заговорить с нижестоящим офицером, спроси разрешения у вышестоящего. Этим он поставил добрую баронессу выше строгого рыбака. Такой подход сгладит неловкость. Баронесса ответила с усмешкой:

- Ах, дерзкий орел! Как я могу не разрешить?

- Эльза, это мой преследователь, - сообщил рыбак.

- Вот как? Поручик, зачем вы преследуете мастера?

- Хочет чуда, - буркнул Йориксен.

- Не только дерзкий, а и жадный! Мало одного любовного чуда, желаете еще?

В голосе баронессы звучало веселое одобрение. Дитрих понял, что не ошибся, призвав ее в союзники. Ответил не рыбаку, а ей:

- Никак нет, моя госпожа. Два чуда уже случились в моей жизни, было бы гордыней – требовать третьего.

- Целых два?..

- Одним чудом, нынешним, я всецело обязан вам. Еще вчера мое сердце было разбито, а теперь стало тверже алмаза.

- Алмаз хрупок, - бросил рыбак. Баронесса махнула на него веером.

- Очень рада слышать, храбрый юноша! Хотя надеюсь, отыщется девушка, способная огранить этот бриллиант. А в чем состоит второе чудо?

- Оно случилось раньше, когда я был на войне…

Дитрих замялся. Сказать правду сейчас – значит, посвятить в секрет фрау Эльзу. Разумно ли это? Можно ли ей доверять?.. Но дерзость велела: начал – иди до конца.

- Баронесса, я нашел Прекрасный Колодец.

Рыбак фыркнул. Эльза рассмеялась:

- Где же, позвольте узнать? Можно и мне поискать в тех краях?

- В Олландии.

Поручик сказал кратко и твердо, без тени улыбки. Двое начали понимать, что он не шутит. Йориксен сухо произнес:

- Поручик, вы бредите, если ждете, что мы в это поверим. Все шёнбруны, в том числе олландские, нанесены на карты гильдии. За последние полвека не обнаружено ни одного нового.

- Я нашел. Слово орла.

- Ерунда!

В груди Дитриха проснулось редкое чувство: злость.

- При всем уважении, мастер, я не давал повода так говорить со мной. Я обнаружил шёнбрун, коего нет на ваших картах. Услышу от вас новое грубое слово – продам секрет кому-нибудь другому.

Ответный гнев сверкнул в глазах Йориксена. Рыбак совладал с собой и спросил подчеркнуто ровным тоном:

- Позвольте узнать, обидчивый герр поручик, где именно находится ваш шёнбрун?

- Этого я не скажу, пока мы не договоримся.

- Хотя бы в каком воеводстве?

- Простите, мастер. Сперва я должен знать, что получу, чего хочу.

- А я должен вам поверить! Вы говорите неслыханные вещи!

Баронесса вмешалась:

- Поручик, может быть, вы перепутали? Это мог быть не шёнбрун, а простой колодец. Если он глубок, там мог собраться туман.

- Я не ошибся. Туман рассеялся, я увидел картину. Все было как сегодня в вашем павильоне. Затем пришло ощущение чуда, а после наступил эффект. Я не умею рыбачить, но рыба сама прыгнула мне в руки.

- Вы ничего не сделали, чтобы поймать ее?

- Ничего.

- Спонтанная рыбалка?! Это же чудо из чудес!

- Оно произошло со мной. Сегодня я сверил свои чувства, и теперь знаю точно: то была рыбалка в шёнбруне.

Йориксен переглянулся с баронессой. Эльза едва заметно кивнула: “Я верю”.

Тогда мастер глянул по сторонам, желая убедиться, что никто не подслушивает. Это был хороший знак: он тоже начинал верить Дитриху.

- Каков был эффект вашей рыбалки?

- Боюсь, мастер, даже этого я не могу сказать. Об эффекте могли писать газеты.

- Что вы увидели в шёнбруне?

- Да, что вам открылось? - повторила за рыбаком баронесса.

Дитриху не пришлось напрягать память: картина сразу всплыла перед глазами. Она была с ним каждый день после того боя.

- Два омерзительных чудовища сражались меж собой. Одно напоминало человека без лица – сплошная бледная кожа спереди головы. Поперек живота у него была звериная пасть. А ступни – огромные, распухшие и склизкие, будто покрытые гноем. Он не переставлял их, а волок по земле, и за ступнями тянулись полосы слизи.

- Гадость, - сказала баронесса. Но на лице светился интерес.

- Врагами безликого монстра были мелкие зверьки – то ли ящерицы, то ли многоножки. Они подбегали и грызли его за ноги. Ступни монстра гнили, зверьки травились, откусывая от них. Некоторые дохли, другие корчились от боли. Но стая продолжала грызть безликого. Он пробовал давить их: поднимал и опускал ноги, как в уродливом танце. Ящерицы разбегались, он не успевал растоптать никого. Тогда он сгреб лапами горсть дохлых зверьков, бросил в пасть на брюхе и принялся жевать. Ящерицы всей стаей ринулись на него – тут он разинул пасть и плюнул объедками трупов. Вся земля вокруг покрылась ядом. Одно прикосновение отравляло зверьков. Стая начала редеть на глазах… И тогда в шёнбруне сгустился туман. Рыбалка окончилась.

- Что вы чувствовали? - спросил Йориксен.

- Пока смотрел – тошноту, отвращение, страх. Все, что подобает при виде таких тварей. Но после рыбалки внезапно пришел кураж. Казалось, море мне по колено, а горы – по плечо. Это чувство длилось, пока не кончился эффект.

Рыбак поднял глаза к потолку, чтобы подумать наедине с собой. После паузы сказал:

- Здесь слишком шумно для продолжения беседы. Приходите ко мне послезавтра, в полдень.

Мастер Йориксен назвал адрес.

* * *

Дитрих фон Дорт вернулся домой глубоким вечером, когда луна играла в витражах Благостного Сеятеля и покрывала площадь Вдов бледными узорами отражений.

Хайнц сопел в колыбельке. Мари фон Дорт сидела на полу под трещиной в стене, зарывшись пальцами в свои густые волосы. Рядом лежало зеркало, снятое с крючка.

- Дитрих, нас обокрали…

Бессильная тоска звучала в голосе Мари. Дитрих кинулся к ней, обнял, прижал к груди.

- Все исчезло, ничего нет… Я уже сказала фрау Гизеке, она устроила обыск у камней, вывернула все их вещи. Ничего... Скажи, любимый: может, это Милош?..

Не гнев, а отчаянная горькая надежда.

- Спроси его, пожалуйста… Если Милош – я прощу, пусть только вернет…

Нынче, после успешной рыбалки Дитрих ощущал смелость. Теперь он мог признаться жене, не боясь расплаты:

- Любимая, это я. Я взял деньги.

- Ты?..

- Я.

От счастья слезы навернулись ей на глаза.

- Слава Сеятелю! Деньги в сохранности!

- Не все, - сказал Дитрих и выложил те крохи, что остались.

Мари пересчитала дважды. Лицо вытянулось и побледнело, проявив беспросветный ужас. Но она не бросилась на мужа, не осыпала обвинениями. Только спросила с надеждою – и от звука этой надежды сердце Дитриха переполнилось любовью. Мари все еще верила в него!

- Милый, на что ты их потратил?

- На рыбалку в шёнбруне.

- Объясни, я не понимаю…

Он все рассказал: о газетной статье, о фрау Гизеке и ее знакомствах, о блестящей баронессе и гениальном рыбаке.

- Чего ты просил? Денег?.. - спросила Мари.

- Любви, - сказал Дитрих. - Я написал желание: “Чтобы Мари любила меня так же, как я ее”.

И тут ему вспомнилось лицо фон Зейдвиста – в миг, когда Дитрих сказал: “Через семь секунд вы умрете”. Лицо жены претерпело такие же чудовищные перемены. Неверие – усмешка - наверно, пошутил! - тревога – страх – злость - ужас…

- Ты… не… шутишь? - выдавила Мари.

- Не шучу. Я написал именно это.

Она отшатнулась, прижалась к стене. Подалась от него, будто он был чудовищем. Глотнула воздуха судорожно раскрытым ртом.

- Ты... потратил… двести… марок.

Она говорила через паузу, будто надеясь, что он оспорит хоть какое-то слово.

- Да, - признал Дитрих.

- Ты… нас… убил.

- Неправда. Мы справимся!

- Ты нас убил… ради… любви?!

- Да, - сказал он, - ради любви.

Прибавил:

- Надеюсь, что не убил.

Все верно: в одном мизинце Мари фон Дорт было больше характера, чем в целой княжне Ольхе. Именно поэтому дальнейшее опрокинуло Дитриха.

Жена припала щекой к его груди и зарыдала.

- Господи, что же будет… Зачем же ты… Я и так тебя люблю… Милый мой, что ты наделал!

Сконфуженный, раздавленный ее слабостью, Дитрих гладил и гладил жену, стискивал в объятиях, губами снимал слезы с ее щек.

- Любимая, пожалуйста, не плачь! Мы справимся, я все устрою!..

Мари тряслась в рыданиях и терлась о его грудь. И Дитрих чувствовал себя негодным, недостойным того, чтобы сильная женщина вытирала об него слезы.

- Перестань! - Взмолился он. - Я так не могу!

Жена всхлипнула еще раз и подняла к нему красные глаза.

- Ты это сделал… ради любви?

- Ну, конечно! И я все исправлю, найду денег!

- Не найдешь, - грустно сказала Мари. - Но я справлюсь. Я что-то придумаю.

Ее отчаянье, отсутствие надежды больно ранили Дитриха. Прижав жену к себе, он сказал:

- Ты не должна страдать. Я найду и принесу эти чертовы двести марок. Все будет лучше, чем прежде, и ты будешь меня любить!

- Я и так люблю, - прошептала Мари. - Это не стоило рыбалки...