Но вернемся в 1896 год. Сложившаяся к тому времени неопределенная международная ситуация заставила английского премьер-министра Солсбери зондировать вопрос официального визита императора Николая II в Англию. Англичане хотели попытаться подмять под себя молодого российского императора. А почему бы и нет! Если об этом никто не мог и подумать в царствование Александра III, который плевать хотел на все английские потуги, то, как знать, может, его сын окажется куда более податлив. Предлог для визита был найден быстро – посещение молодой российской императрицей своей бабушки – королевы Виктории. Молодой император был не в восторге от приглашения в Англию, но отказать не мог.
Напросившийся на прием к министру иностранных дел князю Лобанову-Ростовскому английский посол Николас О’Конор передал пожелания Солсбери:
– Наш премьер-министр желал бы во время посещения Англии обсудить с его величеством животрепещущие проблемы англо-русских отношений, начиная с Египта и Черноморских проливов и заканчивая Дальним Востоком.
Извещая Николая II об этом разговоре, Лобанов-Ростовский предупредил императора:
– Ваше величество! Судя по всему, англичане хотят очень серьезно поторговаться и проверить вас на прочность, если выставляют в качестве приманки Черноморские проливы. От вас, судя по всему, станут требовать не заглядываться на Египет и стратегических уступок на Дальнем Востоке.
– И что вы мне в данной ситуации посоветуете? – поднял на министра свои серо-зеленые глаза молодой император.
– Самое лучшее – это просто принять сказанное к сведению, а затем после возвращения все обсудить и взвесить. В столь серьезных политических делах, где наверняка расставлены ловушки, торопиться не следует.
– Я именно так и поступлю! – согласился Николай.
Приняв приглашение от английской королевы, Николай II советовался с Лобановым-Ростовским. Министр был честен:
– Главный и самый опасный противник наш в Азии – бесспорно, Англия. Чувства недоброжелательности и зависти, с которыми она смотрит на каждый наш шаг вперед на Дальнем Востоке, не подлежат сомнению. Как скоро возникали какие-либо азиатские затруднения, друзья Англии всегда были нашими врагами и наоборот.
На это Николая ответил исчерпывающе:
– Конечно! Я полностью с вами согласен. Сегодня идет передел мира ведущими державами. В этих условиях Россия не может оставаться в стороне. Отказ от активной политики на Дальнем Востоке на Балканах и Черноморских проливах означал бы для нас потерю статуса великой державы.
Увы, в Лондоне еще не знали, что в отличие от своего отца Николай II воспринимал именно Англию, а не Германию главным врагом России. По словам С.Ю. Витте, «Государь считал англичан нашими заклятыми врагами».
Незадолго до отъезда великий князь Алексей Александрович, вручая Николаю книгу М.И. Кази «Русский военный флот, его современное состояние и задачи», с возмущением заметил:
– Ты представляешь, Ники, автор считает Англию нашим главным неприятелем!
На это Николай, к полному удивлению дяди, ответил:
– К этому я вполне присоединяюсь, как всякий русский, знающий родную историю!
В целом, будучи наследником царя-миротворца, Николай хотел продолжать его политику по отношению к остальному миру. Уже в первом манифесте он объявил о преемственности внешней политики отца. Но, увы, Николай не имел такого авторитета и могущества, как отец. Да, молодой император еще не имел опыта ведения внешней политики, зато имел четкое понимание ее целей и задач.
Известие о предстоящем официальном визите российского императора в Англию переполошило всю Европу.
Все строили догадки, к чему это приведет. Кто-то утверждал, что поездка русского царя – это финал Большой Игры. Кто-то шел дальше, утверждая, что впереди создание русско-английского альянса. Любопытно, что рупор лондонского Сити – «Таймс» внушала общественному мнению, что визит русского царя чисто семейное дело и не имеет ничего общего с большой политикой.
В передовой статье от 22 сентября 1896 года «Таймс» писала: «Цель визита, и нет нужды повторять это, чисто семейная… Император прибыл не для того, чтобы принимать решения, от которых будут зависеть судьбы империй и народов. Он приехал, чтобы стряхнуть груз забот и тревог со своих плеч на короткий период, во время которого он и его супруга насладятся гостеприимством своих английских родственников». Правда, газета делает затем и небольшую оговорку о том, что министр иностранных дел посетит Балморал в то время, когда царь будет гостем королевы, но тут же спешит заверить читателя в совершенной безобидности этого факта: «Это посещение не будет иметь политического отпечатка. Лорд Солсбери является премьер-министром и министром иностранных дел, и именно такое совмещение двух функций обязывает его отдать дань уважения царю».
Впрочем, другие английские газеты не разделяли мнения «Таймс», считая, что встречи царя и Солсбери будут носить именно политический характер.
В августе 1896 года император Николай II и императрица Александра Федоровна отправились в большое турне по Европе. Царскую чету сопровождала внушительная свита, включая министра иностранных дел Лобанова-Ростовского, который и должен был вести многочисленные переговоры. Уже в поезде Лобанов-Ростовский, беседуя с Николаем II, как бы, между прочим, обронил:
– Манера действий лорда Солсбери не относится к тем, что внушают доверие. Более того, его действия и высказывания вызывают у меня опасения в намеренном обмане!
Очень скоро молодому императору совет опытного политика очень пригодится.
В начале поездки Николай II и Александра Федоровна прибыли в Вену, а оттуда через Киев направились в Бреславль. Увы, в дороге не обошлось без трагедии.
…Громыхая по стыкам рельсов, царский поезд мчался из Вены в Киев. Пригласив к себе в рабочий кабинет министра иностранных дел, император обсуждал с ним итоги поездки в Австрию. Не доезжая Шепетовки, Николай II неожиданно увидел невдалеке красивую рощу и решил прогуляться. Покинув вагон, царская чета направилась к лесу. За императором потянулись и свитские. Вышел прогуляться и князь Лобанов-Ростовский. Но едва министр сделал несколько шагов, как внезапно схватился за сердце. С трудом передвигая ноги, он повернул к своему вагону. Увы, подняться по ступенькам министр уже не смог, князя затащили в купе на руках. Там Лобанов-Ростовский впал в забытье. Прибежавшие врачи оказались бессильны, и через час, не приходя в сознание, министр умер от обширного инфаркта, как тогда говорили, «от разрыва сердца». Все были потрясены произошедшим, а Николай II, говорят, даже плакал…
Ночью тело Лобанова-Ростовского сгрузили в Киеве, откуда уже отправили в Москву для захоронения в родовой усыпальнице князей Лобановых-Ростовских в Новоспасском монастыре. Так на 72 году жизни ушел из жизни последний представитель старинного рода бояр-дипломатов и выдающийся деятель Большой Игры. Удивительно, как много сумел сделать для России Лобанов-Ростовский всего за восемнадцать месяцев нахождения в должности министра!
Из статьи о Лобанове-Ростовском в «Историческом вестнике»: «Человек долга, труда и опыта, с одинаково изящным достоинством умевший носить и свое громкое имя, и свой высокий сан, и свои блистательные дарования, равнодушный ко всяким внешним успехам с высоты своего тысячелетнего родословия, рожденный к величию и трудолюбивый, с невозмутимой ясностью уравновешенного ума всегда стоявший вровень с событиями и запросами современности, достойный представитель последних потомков Рюриковичей, спокойный и зоркий руководитель мировых событий, он был живым воплощением идеального русского государственного деятеля».
Оставшись без столь мудрого советника, как Лобанов-Ростовский, Николай немедленно затребовал к себе товарища министра иностранных дел Шишкина. Разумеется, что Шишкин при всем своем профессионализме не мог заменить министра, но другого выхода у русского императора просто не было.
В Бреславле Николай II встретился с императором Вильгельмом и присутствовал на маневрах германских войск. Первая встреча с кузеном Вильгельмом II после вступления императора Николая II на престол прошла в дружественных тонах. Несмотря на сближение монархической России с республиканской Францией, русско-германские отношения за все время царствования Александра III не утратили своей внешней корректности. Вильгельм II пытался внушить родственнику идею о необходимости возобновления альянса двух монархий для поддержания равновесия в мире и укрепления консервативных принципов в политике («союз монархов для спокойствия монархий») и убедить его в совершенной несовместимости республиканской Франции и самодержавной России.
В отличие от скромного и невзрачного Николая II Вильгельм всегда выглядел не просто эффектно, а эффектно свирепо! Кайзер был довольно статен, с отличной военной выправкой и уверенной походкой. Необыкновенно высокие каблуки увеличивали его средний рост, а грудь от подложенной под мундир ваты буквально выпячивалась колесом. Левую руку, которая была короче правой, кайзер всегда засовывал за борт мундира, что не только скрывало физический недостаток, но и придавало Вильгельму наполеоновскую монументальность. Иногда, меняя позу, кайзер величественно опирался левой рукой на эфес сабли. Воинственную картину дополняли шрам на щеке и лихо закрученные вверх усы.
Во время встречи в Бреславле Вильгельм II доверительно говорил Николаю:
– Я рад франко-русскому соглашению потому, что оно способствует обузданию тамошнего революционного духа. Что касается Парижа, то он всегда одержим жаждой перемен. Вот почему России и Германии следует бы взять на себя роль стражей порядка и охранителей мира!
Николай деликатно промолчал…
В те дни английский журналист Уильям Стэд взял интервью у российского дипломата Лессара.
– Как вы оцениваете сегодняшнее отношение России к Англии и Германии?
На это Лессар ответил метафорично:
– Если Англия – это наш дурной кот, то Германия – наш дурной тигр.
На недоуменную реакцию журналиста Лессар пояснил:
– Вы можете царапаться и шуметь, как вам нравится, но вы никогда не вызовете у России больше, чем раздражение. С Германией, увы, не так. Сейчас между нами все прекрасно, но если мы когда-нибудь рассоримся, то Германия может ударить нас по голове. Поэтому, как вам не обидно это слышать, но в реальности Англия не представляет для России никакой угрозы в отличие от Германии!
Надо сказать, что к этому времени кайзер Вильгельм уже серьезно взялся за Китай, стремясь откусить кусок побольше. Повод для этого найдется. В ноябре 1897 года в провинции Шаньдун будут убиты два католических миссионера из Германии. В ответ немцы по приказу кайзера мгновенно оккупируют порт Циндао на востоке провинции Шаньдун. За этим последует так называемая «борьба за концессии» 1898 года, в ходе которой Германия сохранит за собой стратегически важную бухту Цзяочжоу.
В ответ на это император Гуансюй попытается начать радикальные реформы, но нарвется на гнев старухи Цыси, которая не только блокирует его реформы, но и казнит самых пылких реформаторов. После этого Китай снова замрет в своей неподвижности.
Но все это еще впереди, а пока поезд российского императора мчался через Европу, оглашая гудками встречные селения…
Сейчас на первых страницах европейских газет обсуждали главную новость дня – неожиданную смерть российского министра иностранных дел и возможные в связи с этим повороты политики Петербурга. Если внезапная кончина Лобанова-Ростовского была встречена во Франции, Германии, Китае и Корее с чувством горького сожаления, то в Англии и Японии, наоборот, с облегчением вздохнули…
Любопытно, что смерть Лобанова-Ростовского чрезвычайно озадачила английскую королеву. Виктория немедленно вызвала к себе премьер-министра Солсбери и старшего сына Джорджа (принца Уэльского).
– Внезапная смерть российского министра иностранных дел может вызвать большие изменения в российской политике, причем не в лучшую сторону! – заявила королева. – Какие будут предложения?
– Ваше величество! Надо убедить русского царя назначить преемником Лобанова российского посла в Лондоне Стааля, с которым мы умеем работать! – высказал свое мнение наследный принц.
Толстяк Солсбери покашлял в кулак:
– Любое наше вмешательство в столь деликатный и сугубо внутренний вопрос может стать известным в Петербурге, после чего непременно будет отвергнуто российскими властями. В результате мы не только не получим лояльного нам министра, но потеряем лояльного нам посла.
В результате было решено, что давить на Николая в этом вопросе не будут, но при случае свои пожелания выскажут.
В преддверии визита российского императора активизировался уже известный нам русофоб Джордж Керзон, несмотря на молодость уже признанный специалист по вопросам восточной политики и противодействию России. Керзон буквально наседал на Солсбери, прося его быть как можно настойчивее и жестче в своих требованиях к русскому императору.
– По имеемым у меня сведениям, царь Николай мягок и нерешителен. К тому же у него нет рядом опытного дипломата, а сам он очень молод. Поэтому будет непростительной ошибкой, если мы не воспользуемся этими обстоятельствами и не заставим согласиться со всеми нашими требованиями! Будьте решительней и жестче!
– Русский царь гость королевы, и я не могу просто так хватать его за шиворот! – отнекивался премьер-министр, имея собственный, куда более мягкий план вовлечения Николая II в орбиту английских интересов.
– Если мы сейчас не схватим за шиворот русского царя, то через некоторое время он схватит за шиворот нас! – стращал своего шефа русофоб Керзон. – Поверьте мне, я изучил русских и знаю, о чем говорю!
В свое время, вернувшись из поездки по странам Центральной Азии, Керзон выступил в парламенте с речью о России и русских. Эта речь вызвала настоящий шок в английском истеблишменте и было отчего! Керзон сказал следующее:
– Русская армия – самая страшная армия в мире. И это не пропаганда и не преувеличение. Если вы не верите мне, посмотрите на карту мира. Вы действительно думаете, что более ста народов ДОБРОВОЛЬНО вошли в состав России? Если вы в это верите – это очень плохо. Потому что правда состоит в том, что только дикая и беспощадная орда может завоевать такую территорию. Россия покорила такую территорию, совершая страшнейшие военные преступления и геноцид против народов. Россия бесспорно обладает замечательным даром добиваться верности и даже дружбы тех, кого она подчинила силой. Русский братается в полном смысле слова. Он совершенно свободен от того преднамеренного вида превосходства и мрачного высокомерия, который в большей степени воспламеняет злобу, чем сама жестокость. Он не уклоняется от социального и семейного общения с чуждыми и низшими расами. Его непобедимая беззаботность делает для него лёгкой позицию невмешательства в чужие дела, и терпимость, с которой он смотрит на религиозные обряды, общественные обычаи и местные предрассудки своих азиатских собратьев, в меньшей степени итог дипломатического расчета, нежели плод врожденной беспечности. Замечательная черта русификации, проводимая в Средней Азии, состоит в том применении, которое находит завоеватель для своих бывших противников на поле боя. Я вспоминаю церемонию встречи царя в Баку, на которой присутствовали четыре хана из Мерва в русской военной форме. Это всего лишь случайная иллюстрация последовательно проводимой Россией линии, которая сама является ответвлением от теории «объятий и поцелуев после хорошей трепки» генерала Скобелева. Ханы были посланы в Петербург, чтобы их поразить и восхитить, и покрыть орденами и медалями, чтобы удовлетворить их тщеславие. По возвращении их восстановили на прежних местах, даже расширив старые полномочия. Англичане никогда не были способны так использовать своих недавних врагов!
Что ж, слова Керзона – это выводы умного врага и талантливого разведчика, которые не потеряли своей актуальности и сегодня.
Основным вопросом государственной политики Англии, по мнению Керзона, являлся вопрос безопасности Индии. Все остальное должно было так или иначе подчинено именно ему. При этом Керзон являлся сторонником Японии и антагонистом Китая.
В 1898 году за успехи в противостоянии с Россией Керзон будет пожалован титулом барона в графстве Дербишир, а еще год спустя станет вице-королем Индии[1].