В Копенгагене Николай с женой, дочерью и сопровождающими лицами перешел на императорскую яхту «Штандарт». Океанская яхта только что прошла ходовые испытания и была принята в состав российского флота. По удобствам и богатству убранства кают и салонов она не имела себе равных. Огромный бушприт, украшенный золотым вензелем на черном фоне, устремленный вперед, точно выпущенная из лука стрела, как бы продолжал нос клипера. Острый клиперштевень «Штандарта» украшала золоченая носовая фигура парящего над водой двуглавого орла. Над палубой возвышались три стройные, покрытые лаком мачты и две белые дымовые трубы. Роскошные императорские покои были отделаны деревом вишни и ореха, а стены в императорских жилых каютах были облицованы тисненой кожей и обтянуты кретоном. Над надраенными палубами были натянуты белые парусиновые тенты, затеняющие от солнца плетеные столы и стулья. Под верхней палубой располагались гостиные, салоны, кают-компании, обшитые красным деревом, с паркетным полом, хрустальными люстрами, канделябрами и бархатными портьерами.
Визит молодого российского императора в Англию имел не только политическую составляющую, но и родственную. Дело в том, что Александра Федоровна, урожденная принцесса Гессен-Дармштадтская, была любимой внучкой королевы Виктории, и венценосная бабушка одно время даже мечтала видеть дорогую Аликс на английском троне, планируя ее брак с английским наследником Альбертом-Виктором, герцогом Кларенс. Но Аликс была к тому времени уже влюблена в русского наследника и на предложение бабушки ответила решительным отказом. Кстати, Альберт-Виктор вскоре умер от азиатского гриппа, а Аликс Гессенская, как мы знаем, вскоре стала российской императрицей.
В это время престарелая королева Виктория пребывала в замке Балморал – своей шотландской резиденции. Туда и были приглашены родственники из России. Королева с нетерпением ждала любимую внучку, которая еще не бывала в Англии в императорском статусе, кроме того, ей очень хотелось увидеть и правнучку – великую княжну Ольгу Николаевну.
22 сентября яхта «Штандарт» бросила якорь у берегов Шотландии.
В день приезда на Александре Федоровне был изящный белый наряд, большая шляпа и боа из страусиновых перьев. Николай был в форме королевского полка шотландских гвардейских драгун. Когда кортеж приблизился к Балморалу, звон церковных колоколов перекликался с волынкой. Уже начинало темнеть и вдоль дороги по обочинам стояли горцы в килтах, держащие горящие факелы. Впоследствии маркиз Кэрисбрук назвал это одним из самых впечатляющих зрелищ в его жизни. На пороге замка гостей встречала сама королева в окружении членов семьи и придворных.
Хотя визит императорской четы носил сугубо личный характер и официально не имел каких-либо политических целей, тем не менее Николая все время провоцировали завести разговор о необходимости англо-русского союза в пику Франции и Германии. Поэтому российский император предпочитал общество своего кузена Джорджи, который не донимал его политическими темами. При этом принц Уэльский (будущий король Георг V) был так поразительно похож на Николая, что их все время путали лакеи.
Балморал традиционно считался охотничьей резиденцией королевской семьи. Поэтому визит императорской четы сопровождался многочисленными охотами. В то время как мужчины отправлялись в окрестные леса, чтобы поохотиться на оленей и тетеревов, бабушка-королева наслаждалась общением с внучкой-императрицей.
В одном из разговоров королева Виктория пожаловалась Николаю II на враждебный тон российской прессы и просила принять меры. На что тот меланхолично заметил:
– Я не могу запретить людям свободно высказывать свои мысли в печати.
Виктория рассчитывала, что молодой и неопытный Николай прислушается к ее советам. Поэтому она все время пыталась оказывать на него влияние, надеясь, что теплые родственные чувства будут способствовать продвижению английских интересов. Виктория убеждала Николая:
– Крайне важно, чтобы Англия и Россия шли вместе, ибо они являются самыми могущественными империями и поэтому – гарантией мира. Я и лорд Солсбери хотим, чтобы мы, Англия и Россия, поняли друг друга и жили в дружбе.
– Дружба всегда лучше вражды, – соглашался российский император, – но политика – это не то, что домашние или частные дела. К сожалению, в ней нельзя руководствоваться личными чувствами и родственными отношениями!
В замке Балморал Николай II и Александра Федоровна провели несколько дней. Как бабушка, королева Виктория была счастлива: «Это было как сон, видеть дорогих Аликс и Ники здесь», – писала она в дневнике. Но и политические соображения не ушли на второй план. В Балморал для воздействия на Николая приехал Солсбери. На его встречу с императором возлагались большие надежды.
Солсбери все время старался остаться наедине с Николаем, чтобы перевести разговор на политическую тему. Премьер-министр буквально провоцировал российского императора на разговор о проблемах Среднего Востока и российской угрозе Индии. Но Николай II был категоричен:
– Индийский вопрос в России окончательно закрыт! Я решительно отвергаю наличие каких-либо недружественных намерений по отношению к Индии.
Через день во время беседы с королевой Викторией Николай снова повторил:
– Нет никаких причин опасаться разногласий относительно Индии, так как этот вопрос полностью решен.
В ответ Виктория протерла платочком слезящиеся глаза:
– Сегодня так важно, чтобы Россия и Англия шли вместе. Только тогда будет обеспечен мир. Ведь мы – две самые влиятельные империи!
Уже на прощанье Виктория отвела Николая в сторону и снова напомнила:
– Мы с лордом Солсбери хотим, чтобы Россия и Англия могли бы понять друг друга и быть в самых хороших отношениях друг с другом. Попробуйте повлиять на Францию, которая ведет себя по отношению к нам весьма недружественно, и опасайтесь вашего кузена Вилли, он сущий дьявол!
Вежливый Николай пообещал прислушаться к ее советам, но как-то неопределенно. Причина для этого у него была.
В то время, когда молодой российский император расцеловывался со своими британскими родственниками в замке Балмораль, английские спецслужбы пересылали деньги на поддержку стачки петербургских текстильщиков, которая должна была начать расшатывать власть Николая II. Более того, именно в это время в Лондоне в полную мощь заработала антироссийская диверсионная организация под патронажем английского правительства. Все началось с того, что несколькими годами ранее отставной премьер-министр лорд Арчибальд Розбери (женатый на внучке Ротшильда) высказал мысль о налаживании отношений с Россией путем выхода на прямой контакт с российской научной и творческой интеллигенцией с целью создания в этой среде мощного англофильского лобби. Сегодня бы это назвали поиском «агентов влияния». Финансировать данную программу Розбери собирался из банка деда своей супруги…
Как всегда, все началось с показного сострадания к «узникам совести». В конце 80-х годов XIX века американский журналист Джордж Кеннан написал ряд заказных статей с «разоблачениями» тяжелых условий содержания российских политзаключенных.
Это вызвало «праведный гнев» передовой общественности в Англии и США, которая почему-то ближе всех других держав мира приняла к сердцу страдания российских террористов и дружно выступила в защиту борцов с самодержавием. Видимо, очень сострадательные были люди…
Главным глашатаем нового движения в рамках нового проекта Большой Игры стал эмигрировавший в Англию террорист-убийца Степняк-Кравчинский, пользовавшийся широкой известностью среди англичан и американцев. Человек без комплексов он был циничен даже в высказываниях. Офицерам английской разведки свои планы Степняк-Кравчинский изложил так:
– Я буду отождествлять российских нигилистов с западными либералами, интерпретируя используемые ими террористические методы как вынужденную меру против «произвола» и «деспотизма» самодержавия!
Помимо Степняка-Кравчинского, в будущую секретную организацию вошли его единомышленники-террористы Волховский, Гольденберг и Лазарев. По каждому из них в России уже давно скучала петля…
Вскоре созданная организация «Общество друзей русской свободы» заработала в полную силу.
Председателем и казначеем организации стал Роберт Спенс Уотсон – юрист и влиятельный политик с широкими связями в Лондоне, основатель и президент Национальной либеральной ассоциации. Среди активных деятелей общества была Этель Лилиан Войнич – автор любимой книги террористов всех поколений «Овод»…
В деньгах недостатка не было. Уже к лету 1890 года было налажено издание ежемесячного журнала «Свободная Россия». Руководящей структурой общества стал исполнительный комитет, куда вошли личности весьма одиозные.
По мнению английского историка Б. Холлингсворта, обществу удалось добиться сочувствия к русским революционерам у англичан, а журнал «Свободная Россия» быстро завоевал репутацию источника, публикующего подлинную информацию о России.
Но это была далеко не вся деятельность общества. Помимо официальных дел, ее основатели-русофобы занимались делами, которые старались не афишировать, – финансовой поддержкой революционеров-эмигрантов (при этом наибольшие суммы перепадали наиболее радикальным из них), финансированием революционных выступлений в самой России от забастовок, стачек и демонстраций до закупки и тайной переправки оружия, вербовкой российских чиновников, особенно из Министерства иностранных дел и военного министерства, созданием влиятельного англофильского лобби в высшем обществе.
Надо сказать, что английские правительства независимо от их партийной принадлежности (и консерваторы, и либералы) нисколько не препятствовали деятельности антироссийского общества, отговариваясь тем, что право на убежище политическим эмигрантам является старой и доброй английской традицией. В свою очередь, Петербург усматривал в такой позиции открытое проявление враждебности к России. Поэтому деятельность английского «Общества друзей русской свободы», с одной стороны, расшатывала политическую ситуацию внутри России, а с другой, являлась раздражающим фактором в русско-английских отношениях.
Шотландский историк Р. Грант честно признавал, что в ходе своего существования общество «претерпело эволюцию от либерализма в сторону большей радикализации». По его мнению, «второе дыхание» организация получила именно в 1896 году, во время визита в Англию императора Николая II. Именно тогда она вместе с «Фондом вольной русской прессы» призывали английских рабочих выразить классовую солидарность и материально поддержать стачку петербургских текстильщиков. Как мы уже писали выше, именно это и заставило российского императора отмолчаться на призывы о политической помощи королевы Виктории…
Почти сразу вслед за английским обществом было создано точно такое же американское. Создал его, посетив США, все тот же неутомимый Степняк-Кравчинский. Все было сделано, как под копирку. Различие состояло лишь в том, что если английское общество «друзей» финансировал банк Ротшильда, то американское – банк его воспитанника американского банкира Шиффа.
Надо сказать, что американские передовые умы и раньше не скрывали своих симпатий к террористической «Народной воле» и российским нигилистам. «Лучшие люди США» осуждали Россию за подавление освободительного движения, за прекращение демократических реформ, за отсутствие свободы прессы и органов народного представительства, за преследование революционеров и угнетение евреев, создавая образ России как недемократического государства, где отсутствуют гражданские свободы и применяется насилие в отношении инакомыслящих. Банкир Шифф открыто призывал к «крестовому походу за «Свободную Россию», во имя будущего российских евреев. В этом его поддерживали коллеги-банкиры Исаак Селигман и Натан Бижур. Российский политэмигрант Гольденберг начал издавать в Нью-Йорке американскую версию журнала «Свободная Россия», полностью копируя содержание лондонского издания.
Основной целью своего общества американские русофобы декларировали «оказание моральной и юридической помощи российским патриотам в их стремлении достичь в стране политической свободы и самоуправления». Средством достижения этой цели было «получение и распространение достоверной информации о состоянии российского общества, организация лекций, митингов, обсуждений и использование всех легальных и честных способов воздействия на общественное мнение в Америке, а также создание подобных обществ в других свободных странах».
Члены общества участвовали в пропагандистских кампаниях, оказывая влияние на отношение общественного мнения США к России распространением информации о событиях в России в нужном революционерам ключе и организацией протестов против политики царского правительства и… православия.
– Мы ненавидим деспотическую российскую власть, самодержавие и православную церковь, как истинные друзья русской свободы, мы рассматриваем Россию как объект воздействия со стороны цивилизованной Америки и поэтому будем не только активно пропагандировать необходимость усвоения ею американских ценностей, но и помогать всем ниспровергателям царского режима! – публично заявил американский писатель и представитель «нежного реализма» в литературе США Уильям Хоуэлс.
Увы, Большая Игра со стороны Англии и ее сателлита США становилась все более и более радикальной, отрицая любые морально-этические нормы и готовая опираться даже на помощь заведомых террористов-убийц… Чем это грозит России в будущем, еще не знал никто…
Сохранившиеся записи бесед маркиза Солсбери с российским императором в Балморале показывают, что глава сент-джеймского кабинета постоянно высказывал намерение «перезагрузить» двухсторонние отношения, чтобы положить конец Большой Игре, хотя сам не был уверен в реальности осуществления этого замысла. Сам Николай с подозрением воспринял все реверансы Солсбери в сторону России, находя их не чем иным, как дипломатической ловушкой, цель которой состояла в том, чтобы вбить клин в дружественные отношения Петербурга с Парижем и Берлином.
По плану Солсбери главной наживкой для Николая должно было стать заключение секретного соглашения по разделу Османской империи.
– Мы не возражаем против того, чтобы отдать вам Черноморские проливы, а вы закроете глаза на наши дела в Египте и откажетесь от альянса с Парижем и Берлином!
Но Николай от конкретного ответа уклонился. Такое поведение российского императора достаточно странно в свете Большой Игры, а также на фоне бушевавшего тогда в Османской империи кризиса, связанного с очередной резней армянского населения и самыми воинственными планами российских генералов и дипломатов по этому поводу.
В свою очередь, королева Виктория, ежедневно беседуя с мужем своей внучки, тоже не забывала о большой политике, настойчиво внушая молодому русскому царю, какие бы блага принесло бы обоим народам сближение их стран.
Почему же Николай отказался, казалось бы, от столь выгодного нам предложения? Ведь Англия фактически безвозмездно отдавала нам в руки Босфор и Дарданеллы! Конкретного ответа на этот вопрос мы уже никогда не узнаем. Дело в том, что большая часть протоколов тогдашних переговоров, которые вела английская сторона, до сегодняшнего дня так и не рассекречена.
Ряд историков считают, что Николай не верил в искренность своих собеседников. Зная о подрывной деятельности англичан в России и о том, как гостеприимно привечают они российских революционеров-террористов, император был уверен, что его в очередной раз пытаются обмануть. Именно поэтому все потуги королевы и ее премьер-министра были напрасны. Николай героически выдержал все оказанное на него давление, проявив завидную стойкость и хладнокровие. В результате все попытки «приручить» молодого российского императора закончились ничем.
Визит царской четы в Англию завершился 5 октября. Портсмут Николай с семьей и свитой покинул на яхте «Полярная звезда», которую сопровождал отряд кораблей Балтийского флота.
Пережив небольшой шторм, в тот же день императорская чета прибыла в Шербур, где их встречал президент Франции Феликс Фор. Вместе на специальном поезде Николай с семьей и свитой отправился в Париж. На вокзале французской столицы «специально по случаю» был поставлен изящный павильон. Этот визит вице-президент французской палаты депутатов Пуанкаре назвал «медовым месяцем» франко-русских отношений. И действительно, французы превзошли самих себя в желании очаровать российского императора. Французы помнили, что совсем недавно Россия спасла Францию от германского нападения и теперь французы желали продолжить спасительный союз и дальше.
Визит Николая II в Париж преследовал несколько целей. Прежде всего, император планировал подтвердить свою приверженность русско-французскому союзу, чьи основы были заложены Александром III. Причем так, чтобы не насторожить немцев и не спровоцировать англичан, мечтавших натравить Германию на Францию и Россию. Кроме этого, Николай желал присутствовать на закладке моста, названного в честь его отца.
Эффект, произведенный Николаем в Париже в тот приезд, навсегда остался вершиной русской дипломатии. В тот день все комнаты на пути от вокзала в Пасси (куда должен был прибыть царский поезд из Шербура) до русского посольства на улице Гренель сдавались по пять тысяч франков «за окно». Но цена того стоила, ведь можно было лично приветствовать русского царя! Все передвижения императора и его семьи фиксировались дотошными репортерами и даже художниками, в результате чего было выпущено несколько иллюстрированных и фотографических альбомов.
На следующий день было подписано несколько совместных союзнических решений, а еще день спустя Николай II вместе с супругой и французским президентом Фором торжественно заложил мост через Сену имени императора Александра III. Он постучал молоточком, покрытым золотыми пластинками, по гранитному камню, после чего вложил в каменную нишу дубовую шкатулку со свитком из красного сафьяна, на котором был начертан протокол церемонии, заверенный подписями императора и президента.
И сегодня самый красивый парижский мост – мост Александра III с золочеными скульптурами на колоннах. Посередине моста с обеих сторон над Сеной нависают нимфы, держащие герб Российской империи…
Работая на публику, Николай II съездил поклониться двум символам французского патриотизма: монументу в честь Страсбурга на площади Согласия и статуе Жанны д’Арк. Именно там он заявил:
– Русско-французский военный союз является фактом, который незачем скрывать!
Затем Николай посетил Лувр и Севрский фарфоровый завод и съездил в Версаль. Еще через день он принял военный парад в Шалонском лагере, где перед русским императором промаршировало сто тысяч солдат. Уже на вокзале президент Фор вручил отъезжавшим подарки: настольное украшение из севрского бисквита для императрицы, а также рождественский альбом в память о визитах с рисунками лучших художников Франции (Клерена, Жервекса, Кутюрье и Жамбона).
Из Парижа высокие гости проследовали в Дармштадт и оттуда уже вернулись в Петербург.
Итак, приоритеты политических союзов были определены. Теперь оставалось лишь претворить их в жизнь.