29 ноября Дубасов поднял пары на своих крейсерах, готовый ринуться в Мозампо. Обстановка накалилась до крайности.
В адмиральском салоне «Рюрика», коротая ночь, командующий нехотя мешал ложкой чай. Напротив, сидели командиры крейсеров «Рюрика» Гаупт и «России» Доможиров. Часы показывали 2 часа 30 минут.
– Необходимо серьезно усилить эскадры, – заметил капитан 1 ранга Доможиров. – У нас до сих пор нет ни одного броненосца. Случись что, и серьезного боя нам не выдержать.
– Броненосцы, думаю, скоро нагонят, – вздохнул Дубасов. – Дело в ином. Во Владивостоке мы ремонтируемся кое-как. Если что серьезное – то гоним корабли в Нагасаки или через три океана в Россию. Так воевать нельзя. А министерство все режет судоремонтные кредиты. О чем они там думают, не представляю!
В дверь постучал начальник корабельной радиостанции:
– Телеграмма из министерства. Очень срочно!
– Никак решили все-таки дело с Мозампо! – обрадовался контр-адмирал, беря в руки бумагу.
Но по мере того как он читал, лицо его бледнело.
– Ну, вот и все, – мрачно покачал головой Дубасов. – Мы вступаем на путь, с которого уже не свернуть до самого трагического конца. Приказано срочно занимать Порт-Артур.
– Не может быть!
– Оказывается, может! Читайте!
Дубасов протянул офицерам телеграфный бланк. Те впились глазами в прыгающие буквицы: «Согласно высочайшей воли немедленно по получении послать в Порт-Артур с контр-адмиралом Реуновым отряд из крейсеров и лодок, всего в числе трех судов».
Цепляясь за соломинку, Дубасов сразу же отбил ответную телеграмму: «Как решается вопрос с занятием Мозампо»? Телеграммой от 30 ноября ему уточнили: «Вопрос о занятии Мозампо не возбуждался».
В тот же день младший флагман эскадры контр-адмирал Реунов, подняв свой флаг на «Адмирале Нахимове», повел часть эскадры к берегам Желтого моря.
– На Артур! – говорили беззаботные мичманы, радуясь перемене мест и новым впечатлениям.
– На Артур! – раздраженно досадовали лейтенанты, оставившие во Владивостоке семьи.
– На Артур! – безнадежно махали руками командиры кораблей, разделяя тревогу командующего по происходящему.
Отныне название Порт-Артур навсегда входило в историю российского флота…
Ежедневно менявшиеся обстоятельства начавшейся порт-артурской эпопеи сопровождались постоянными заданиями и резолюциями императора. Как азартный игрок, он с лихорадочным вниманием следил за деталями разворачивавшейся по его замыслам аннексии. Главными ее героями были неустанно действовавший граф Михаил Николаевич Муравьев и непосредственный исполнитель императорского замысла младший флагман Тихоокеанской эскадры контр-адмирал Реунов, которому ставилась невыполнимая задача тремя кораблями загородить иностранным кораблям входы на захваченные рейды. С тайным заданием покинувшие Нагасаки 1 декабря 1897 года эти корабли – крейсер «Адмирал Нахимов», «Адмирал Корнилов» и канонерская лодка «Отважный» – пришли в Порт-Артур 5 декабря, там застали лишь два китайских корабля и никаких иностранных.
По счастью, китайские власти, имея предписания своего правительства, помогли русским, расставив в гавани свои корабли. С ними мнимую оборону от иностранцев держала канонерская лодка «Отважный». Два других корабля – «Адмирал Нахимов» и «Адмирал Корнилов» – сторожили внешний рейд. Роль графа Муравьева настолько была всеохватна, что адмиралу Тыртову оставалось лишь смиренно запрашивать: не обмолвилось ли случаем его императорское величество о намерении послать в Тихий океан (как это давно ожидали в министерстве) из Средиземного моря броненосцы «Наварин» и «Сисой Великий». Оказалось, что никаких указаний об этих кораблях министру преподано не было. В таких условиях, далеко не отвечающих престижу великой державы, совершился в качестве временной меры захват Порт-Артура.
После захвата Порт-Артура связь с эскадрой осложнилась, а посыльные суда, имевшиеся в эскадре, были слабы вооружением и ненадежны своими машинами. Поэтому в телеграмме от 27 декабря Дубасов настаивал на присылке хотя бы клипера «Всадник» и шести миноносцев. Эскадру, ввиду появления у японцев броненосцев «Фуджи» и «Яшима», следовало без промедления усилить двумя броненосцами, находившимися в тот момент в Средиземном море. «После придачи лодки “Бобр”, “Всадника” и шести миноносцев эскадра могла бы смело занять наступательное положение», – писал Дубасов.
Чувствуя, что начальство не слышит его доводов, он в письме от 23 января 1898 года посланнику в Японии барону Розену пытался через дипломатическое ведомство довести мысль о вредоносности «тяжелых обстоятельств смирения и осторожности» относительно влияния в Корее. Японцев все эти уступки все равно не умиротворят и к дружбе с Россией не расположат. «Можно подумать, что правительство наше не допускает мысли о войне с Японией, между тем эта страна деятельно и настойчиво готовится к ней». Нужно не отступать в Корее, чтобы «не быть застигнутыми в беспомощном состоянии».
Увы, Петербург продолжал держать Дубасова в неведении об уже окончательном решении превратить Порт-Артур в главную базу флота. Только 14 января поверенный из Пекина сообщил об этом намерении правительства, и командующий получил приказание со всей эскадрой идти в Порт-Артур. 23 января он вышел из Нагасаки и 26 января прибыл в Порт-Артур. В гавань корабли войти не могли и встали на внешнем рейде. Телеграммой от 2 марта адмирал подробно, как это предписывалось, сообщал об осмотре новоприобретенных портов и с полной откровенностью раскрыл все их стратегические неудобства.
Напоминая об уроках японо-китайской войны, он предостерегал от риска их повторения, так как обширный и удобный Талиенванский залив может стать базой для обеспечения штурма Порт-Артура. Эта опасность заставляет Талиенван укрепить столь же основательно, как и Порт-Артур, т. е. нести на эти цели двойные расходы. В заключение адмирал писал: «Как база для наших морских сил Порт-Артур совершенно не отвечает требованиям, находясь в 560 милях от середины Корейского пролива, узлового пункта сообщения между Сибирью, Китаем, Кореей и Японией, не дает возможности наблюдать за ними, а тем более командовать над этими сообщениями». Не обеспечивал Порт-Артур (от 600 до 1000 миль расстояния) и защиты отечественной оборонительной линии, идущей вдоль берега Японского моря. Опасно было и 1080-мильное расстояние от Порт-Артура до Владивостока, мало было надежд на ожидавшуюся связь с Россией по железной дороге.
Но император не нашел нужным задуматься над полностью оправдавшимися в 1904 году предостережениями адмирала. Не взволновала эта телеграмма и смотревшим в рот императору сановникам из морского министерства. Не шелохнулся и генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович. Никакого совещания для обсуждения телеграммы созвано не было. Николай II, упиваясь успехом своей дипломатии, по-ребячески был доволен тем, как ему удалось перехитрить и англичан, и японцев.
На полях доклада генерал-адмирала, извещавшего о приходе в Порт-Артур 4 декабря отряда контр-адмирала Реунова, он от полноты чувств начертал: «Слава Богу. Я нахожу желательным, чтобы два наших крейсера были посланы в Талиенван, покуда англичане его не заняли. Прошу сообщить об этом Дубасову. По занятию этих двух портов я буду спокойно относиться к дальнейшим событиям на Востоке».
Дипломатия тем временем продолжала лгать. Посланник в Японии барон Розен 13 декабря 1897 года телеграфировал из Токио контр-адмиралу Дубасову: «Японскому правительству сообщено было, что государь император признал необходимость повелеть, чтобы отряд нашей эскадры отправился для временной стоянки в Порт-Артур, на что последовало согласие китайского правительства. Заявление это принято к сведению в том же дружеском духе, в котором оно было сделано».
Сам же Дубасов упрямо оставался во Владивостоке, непрерывно бомбардируя Петербург телеграммами, доказывая ошибочность принятого решения. Наконец, строптивцу недвусмысленно сообщили, что «при существующем политическом положении дел на Крайнем Востоке всякое действие наше в Корее, могущее вызвать основательное подозрение японцев, должно быть признано, безусловно, нежелательным…»
23 января 1898 года над «Рюриком» взвились флаги: «Следовать за мной». Обменявшись салютацией с Владивостокской крепостью, главные силы Тихоокеанской эскадры взяли курс на Порт-Артур. Впереди, круша коваными форштевнями волну, шли броненосные крейсера, следом качались в разводьях пены бронепалубные. Вокруг, то забегая вперед, то уносясь куда-то в стороны, шныряли канонерки и миноносцы.
Дубасов был мрачен, и по этой причине с «Рюрика» в этот раз «фитиляли» командиров кораблей больше обычного.
– Штормит наш адмирал! – обменивались мнением в ходовых рубках. – Не хочет командовать Желтоморской эскадрой!
Из хроники событий: Мероприятие тщательно готовили. Еще с конца ноября 1897 года, добившись от Китая разрешения посещать закрытые для иностранцев порты, Морское министерство начало постепенную переброску судов из Нагасаки, где зимовала Тихоокеанская эскадра, в Корейский залив. 27 ноября начальник эскадры адмирал Федор Васильевич Дубасов получил приказ: послать в Порт-Артур отряд судов под командованием контр-адмирала Николая Алексеевича Реунова. Отряду предписывалось встать на рейд и оставаться там до особого распоряжения в готовности «ко всяким случайностям». В ночь с 1 на 2 декабря 1897 года два крейсера («Адмирал Корнилов» и «Адмирал Нахимов») и канонерская лодка «Отважный» вышли из Нагасаки. Официально они следовали до корейского порта Фузан. Для сохранения режима секретности запас угля был взят соответственно незначительному расстоянию перехода. Действительный пункт назначения стал известен адмиралу Н.А. Реунову только после вскрытия пакета с приказом уже по выходу из Нагасаки. Именно с этого события, о котором сразу же были официально уведомлены циркулярными телеграммами российские послы в Берлине, Париже, Лондоне и посланник в Японии, начинается период освоения Российским государством юга Маньчжурии и создание новой базы Тихоокеанского флота в Порт-Артуре. Спешность и секретность отправки отряда была обусловлена реальной угрозой занятия портов Квантунского полуострова английским военно-морским флотом. Слухи об этом постоянно циркулировали в зарубежной прессе. Вместе с приказом Реунов получил от командующего эскадрой подробную инструкцию по организации мероприятий, которые должны провести русские военные корабли по прибытии к месту назначения. Все рекомендации основывались на ранее достигнутых с Китаем договоренностях и не предполагали развертывания активных военных действий. Адмиралу следовало заявить местным властям о намерении российских моряков воспользоваться китайскими арсеналами и предупредить, что на подходе – другие суда эскадры, которым нужно при помощи арсенала выполнить ремонтные работы. При нахождении на рейде английских или иных (кроме китайских) судов потребовать от местных властей сообщить им от своего имени заявление адмирала и предложить очистить место для стоянки российских судов. Вместе с тем начальник эскадры не имел указаний от Министерства иностранных дел, как строить дальнейшие отношения с иностранцами (конкретно – с англичанами), оказавшимися в Порт-Артуре, при неподчинении китайских властей требованиям русского военно-морского командования. Инструкция содержала лишь рекомендацию «энергически протестовать» по любому поводу только в отношении действий местных властей, к иностранцам никаких претензий не предъявлять. 2 декабря в МИД поступило сообщение о распространившихся в Пекине слухах по поводу занятия Талиенвана англичанами.
Из морского министерства в Нагасаки сразу же была отправлена телеграмма с приказом: послать дополнительно в распоряжение Реунова крейсер и две канонерские лодки для стоянки в одной из бухт Талиенвана. Первых три корабля прибыли в Порт-Артур 4 декабря днем. Обстановка была спокойная, на рейде стояли только два китайских военных корабля. Английского военного флота на рейдах Порт-Артура и Талиенвана не было (английская канонерская лодка «Дафна» пришла на рейд Порт-Артура только 6 декабря 1897 года. Зайдя на внутренний рейд и простояв там три часа, лодка ушла в Чифу). 7 декабря к Талиенваню подошла канонерская лодка «Гремящий». На следующий день к ней присоединились крейсер «Дмитрий Донской» и канонерская лодка «Сивуч». Все время, пока шли переговоры с Китаем, в морском министерстве четко придерживались версии, что Порт-Артур не занят, а временно используется российскими военными кораблями для ремонта и бункеровки с согласия китайского правительства. К январю 1898 года на внешнем рейде Порт-Артура сосредоточилась вся эскадра Ф.В. Дубасова. 6 марта начальник Владивостокского порта адмирал Григорий Павлович Чухнин сообщил в министерство, что «сегодня пополудни» на пароходе Добровольного флота «Саратов» были отправлены десантные войска (группа десантных войск состояла из батальона 9-го Восточно-Сибирского полка, четырех орудий и взвода первого Верхнеудинского полка Забайкальского казачьего войска). Через три дня они присоединились к эскадре. Необходимо отдать должное военно-морскому ведомству: при проведении операции по переходу русской эскадры к Квантуну режим секретности был обеспечен полностью. В подробности операции не были посвящены даже флотские офицеры. Истинную цель пребывания эскадры у берегов Ляодунского полуострова знали только Дубасов и Реунов. Побывавший с визитом на эскадре в конце декабря Константин Николаевич Десино убедился в этом лично: «Из разговоров с адмиралом и командирами я понял, что эскадра не знает, зачем она прислана, ни о том, что делается вокруг, – писал он поверенному в делах России в Пекине Александру Ивановичу Павлову. – …Они буквально придерживаются тех задач, которые им поставили: стоять в Порт-Артуре и Талиенване, дружить с китайцами и не вмешиваться в действия англичан по отношению к китайцам». 15 марта, в 2 часа ночи, после напряженных переговоров между Россией и Китаем была подписана конвенция о Ляодунском полуострове. Россию представлял поверенный в делах в Китае камер-юнкер А.И. Павлов, Китай – член Министерства иностранных дел, старший наставник наследника престола канцлер граф Ли и член Министерства иностранных дел, в звании министра, товарищ министра финансов Чжан. В Министерстве иностранных дел это известие встретили с ликованием. «Конвенция с Китаем подписана сегодня в 2 часа, о чем получил телеграмму от Павлова. Ура!» – сразу же сообщил министру финансов Сергею Юльевичу Витте министр иностранных дел Михаил Николаевич Муравьев. В конвенции оговаривался двадцатипятилетний срок аренды с правом продления, но без оплаты или каких-либо иных условий. Аренда не нарушала верховные права императора Китая на Квантун, но в тексте конвенции специально указывалось, что «…все военное командование… а равно и высшее гражданское управление будут всецело предоставлены русским властям и будет сосредоточено в руках одного лица». Таким образом, под властью российского правительства оказалась территория, которая, оставаясь китайской de-jure, подлежала включению в административное и правовое пространство Российской империи, причем на неопределенный срок. Сразу же за подписанием конвенции началась высадка десанта с кораблей для занятия южной части Ляодунского полуострова (Квантуна). Одновременно шел вывод китайских войск из Порт-Артура. Для пресечения начавшихся в китайских казармах грабежей адмирал Ф.В. Дубасов приказал 15 марта высадить сухопутный отряд с парохода «Саратов» и занять помещения немедленно по мере их освобождения. Основная часть войск и десант с эскадры вошли в город 16 марта в 6 часов утра и к 8 часам все важные объекты были заняты. Военная операция по занятию территории завершилась традиционной процедурой утверждения символа Российской государственности – поднятием флага. «…В 8 часов, одновременно с подъемом кормового флага на эскадре, на форте Золотой Горы взвились вместе русский и китайский военные флаги, которым эскадра салютовала 21 выстрелом; вслед за этим форт Золотой Горы салютовал моему флагу и в ответ получил установленный салют крепости», – доложил командованию Ф.В. Дубасов. Через час десант с крейсера «Дмитрий Донской» и с лодки «Кореец» занял Талиенван. «Порядок нигде не нарушен», – уверил министерство адмирал. Таким образом, в марте 1898 года Российское государство приобрело в аренду единственную территорию, с которой у него не было сухопутной границы. Ее освоение, предполагавшее создание системы управления с учетом международно-правового положения арендованного региона, открыло новую страницу в истории и практике имперского строительства.
Крепость и порт в Артуре Дубасов нашел в разорении чрезвычайном. Федор Васильевич был удручен. Предстояло соорудить огромный волнолом, чтобы прикрыть рейд, провести серьезные земляные работы, чтобы хоть немного углубить мелководную гавань. Ведь выйти и войти в Артур можно было лишь дважды в сутки – при полной воде.
– Ни дать ни взять мышеловка! – в сердцах сплюнул контр-адмирал.
В Петербург он отписал: «Как база для наших морских сил Порт-Артур совершенно не отвечает требованиям…»
Столица промолчала. Там вопрос о занятии крепости был решен окончательно и бесповоротно. Дубасов подписал акт на китайский манер: «Адмирал Ду». Так отныне его станут называть китайцы, таким отныне станет его прозвище среди моряков-тихоокеанцев.