В ночь на 14 июня 1938 года границу СССР и Маньчжоу-Го с советской стороны перешёл офицер. На нём была полевая форма НКВД с орденами и значком «Почётный работник ВЧК-ГПУ», в петлицах – генеральские ромбы. Задержавшему его патрулю он предъявил удостоверение депутата Верховного Совета СССР и служебное удостоверение сотрудника НКВД на имя Генриха Самойловича Люшкова. Перебежчика сразу доставили самолетом в штаб Квантунской армии, а затем переправили в Токио.

Служебная карьера Генриха Люшкова, родившегося в 1900 году в семье простого одесского ремесленника, была ошеломляющей. В июле 1917 года он вступил в партию большевиков, а затем в Красную гвардию. Год спустя уже работал в ЧК, затем последовали одесское подполье и служба в Красной армии, где двадцатилетний юноша стал комиссаром стрелковой бригады.

По окончании Гражданской войны Люшков вернулся на работу в ЧК города Тирасполя. Вполне вероятно, что протекцию ему оказал председатель ОГПУ и нарком внутренних дел Украины Всеволод Балицкий, которого именовали тогда негласным хозяином республики. Затем скромного и трудолюбивого работника перевели начальником НКВД Азово-Черноморского края, где вскоре было арестовано 200 «троцкистов». Московское руководство заметило этот факт, и Люшков был переведён в центральный аппарат. Однако в столице подающий большие надежды чекист не задержался: его направили в Германию с заданием изучить её авиационную промышленность. Уже в 1930 году он докладывал лично Сталину о потенциале заводов фирмы «Юнкерс». По словам самого Люшкова, докладу вождь страны даже рукоплескал.

Красноармеец Люшков.

После деятельности, направленной против врагов внешних, перспективному сотруднику доверили ответственную работу по разоблачению врагов внутренних. Он был введён в аппарат секретного политического отдела ОГПУ, который считался одним из важнейших, поскольку занимался борьбой с политическими противниками партии, а попутно и протестными настроениями среди населения. Вскоре он уже был заместителем начальника этого отдела.

На страже закона.

В 1930-е годы Люшков участвовал в расследовании практически всех резонансных дел того времени: фабриковал дело «Российской национальной партии», занимался расследованием убийства С. М. Кирова в Ленинграде, вёл дело так называемого Ленинградского террористического центра и «раскрывал» заговор против Сталина в Кремле. Летом 1936 года именно ему доверили «разоблачение» троцкистско-зиновьевского центра. Ударная работа была отмечена присвоением звания комиссара госбезопасности третьего ранга (совр. генерал-лейтенант).

В сентябре 1936 года со своего поста Наркома внутренних дел был снят Генрих Ягода. Одного за другим стали арестовывать его заместителей и выдвиженцев. Люшков оказался среди немногих уцелевших. Новый нарком

Ежов также ценил его как опытного работника. Летом 1937 года Люшкова перебрасывают на Дальний Восток руководить Дальневосточным управлением НКВД. Этот перевод ни в коей мере не являлся ссылкой, а был очередным повышением, поскольку регион находился на особом положении и в нём действовали особые законы. В Москве полагали, что именно здесь может начаться война. О важности задания можно судить по тому, что перед отъездом его инструктировал лично Сталин.

Чекисты.

В стране уже вовсю «разоблачали» японских шпионов, и первое, что сделал новый руководитель по прибытии в Хабаровск, это «разоблачил» и «обезвредил» практически всё руководство аппарата краевого НКВД. Решения о казни бывших сотрудников принимались без суда и следствия, приговоры приводились в исполнение незамедлительно.

Корейские рабочие на строительстве железной дороги.

Успешно провёл Люшков и первый в стране эксперимент по принудительной и скорой массовой депортации населения. По его приказу более 135 тысяч корейцев погрузили в товарные вагоны и отправили в Среднюю Азию. Вслед за ними выслали почти 25 тысяч этнических китайцев. Регион практически полностью избавился от потенциальных «шпионов», вот только строить какие-либо коммуникации в крае, где почти не было дорог, оказалось некому. В конце декабря в газете «Правда» была опубликована благодарность Люшкову «за образцовое и точное выполнение правительственного задания в области транспорта».

В январе 1938 года Люшков приехал в Москву для участия в сессии Верховного Совета. Опытный оперативник сразу заметил за собой слежку. Заверениям начальства, что такого не может быть, он не поверил. К тому времени многие его сослуживцы были уже арестованы. В мае главный чекист края получает вызов в Москву для перехода «на ответственную работу в центральном аппарате». Однако Люшков был совершенно уверен, что никакой новой должности в Москве для него нет и не предвидится. А предвидится совсем другое – неминуемый арест и смерть, тем более что в апреле в Москву был вызван и там арестован его заместитель Каган. Терять одному из «лучших» работников НКВД было уже нечего. В том, что бывшие подчинённые дадут на него показания, он не сомневался.

Прежде всего Люшков постарался спасти жену и одиннадцатилетнюю падчерицу. В Хабаровске он посадил их на московский поезд под предлогом того, что девочке срочно нужна операция. Предполагалось, что далее они уедут в Польшу, а на границе жена даст телеграмму, где будут слова: «Шлю свои поцелуи», означающие, что всё в порядке. Такая телеграмма была получена, однако к тому времени дочь и жену уже арестовали, и та рассказала о кодовых словах. Впоследствии женщину отправили в лагерь, а падчерицу забрали на воспитание родственники.

В начале июня 1938 года Люшков сообщил своему заместителю, что выезжает в пограничный городок Посьет для встречи с особо важным агентом. Провожавшему его командиру заставы он объявил, что агента никто не должен видеть, дальше он пойдёт один – и несколько мгновений спустя растворился в темноте. Утром пропавшего начальника начали искать, но, конечно, не нашли. Больше недели его считали пропавшим без вести, полагая, что он был похищен или убит японцами.

Генерал Люшков.

1 июля всё разъяснилось. В этот день отдел информации военного министерства Японии распространил заявление, в котором говорилось: «13 июня в 5 часов 30 минут комиссар государственной безопасности 3-го ранга начальник Дальневосточного управления НКВД Люшков, чувствуя опасность в обстановке развернувшейся в СССР жестокой чистки и с целью получить защиту у нашего государства, перешёл маньчжуро-советскую границу в районе г. Консюн. Люшков арестован пограничной охраной Маньчжоу-Го». В газетах помимо информации о случившемся напечатали фотокопии его удостоверений.

Побег Люшкова в Кремле вызвал растерянность. Вопрос о нём обсуждался на заседании Политбюро и стал одним из поводов для смещения наркома Ежова. Советские власти попытались сохранить событие в тайне, но через месяц после побега бывший чекист выступил перед японскими и зарубежными корреспондентами в отеле «Санно» в центре Токио. На той пресс-конференции он заявил, что в СССР «за последние несколько лет было арестовано более двух миллионов человек, несколько сотен тысяч расстреляно. А для содержания политзаключённых потребовалось дополнительно 30 исправительно-трудовых лагерей». Также Люшков рассказал, что сенсационные признания в шпионаже и вредительстве выбивались из арестованных угрозами и жестокими пытками, а все громкие политические процессы были просто сфабрикованы. Не скрывал комиссар Госбезопасности и своего личного в них участия. Так, в интервью японской газете «Ёмиури симбун» он заявлял: «Я до последнего времени совершал большие преступления перед народом, так как я активно сотрудничал со Сталиным в проведении его политики обмана и терроризма. Я действительно предатель. Но я предатель только по отношению к Сталину».

Люшков на пресс-конференции.

Конечно, общался Люшков не только с журналистами. Он оказался бесценным источником сведений для японских спецслужб. Информация сыпалась из него, как из рога изобилия. Порой переводчики исписывали на допросах по сорок страниц. Знал предатель немало, и память имел отменную. Люшков выдал японцам всю советскую агентуру на Дальнем Востоке, рассказал о местах дислокации войск и об оснащении их боевой техникой, об оперативных планах РККА в случае войны, выдал все известные ему радиокоды, нарисовал карты и схемы всех пограничных укрепрайонов.

Статья в харбинской газете.

Однако парадокс заключался в том, что, получив эту информацию и по возможности её перепроверив, японцы сделали вывод, что советские силы на Дальнем Востоке намного превышают их собственные. Полковник генштаба Коидзуми Коитиро позднее вспоминал: «В полученной от Люшкова информации нас поразило то, что войска, которые Советский Союз мог сконцентрировать против Японии, обладали, как оказалось, подавляющим превосходством…» Реальные подтверждения тому японцы вскоре получили во время боёв на озере Хасан и реке Халхин-Гол.

Тем не менее некоторые «историки» сегодня даже полагают, что побег Люшкова был инсценировкой Сталина с целью дезинформации японцев, чтобы обезопасить Дальний Восток от вражеского нападения. Жаль, что при этом никто из них не вспоминает, сколько выданных русских разведчиков высокопоставленный чекист обрёк на смерть. Об агенте «Рамзай» (Рихард Зорге) предатель, к счастью, просто не знал.

Почти семь лет Люшков проработал сначала в Развед-управлении Генштаба японской армии, а потом консультантом в штабе Квантунской армии. С приближением советских войск в августе 1945 года для японской разведки он стал нежелательным свидетелем – уж слишком много знал о спецслужбах этой страны. Капитан Такеока Ютака получил приказ его ликвидировать. Люшков был застрелен. Предателю удалось выиграть семь лет жизни.