8 декабря 1941 года, после нападения на Пёрл-Харбор, Соединенные Штаты, Великобритания и Китай объявили войну Японии. В тот же день Чан Кайши объявил войну Германии и Италии и обратился к советскому послу Александру Панюшкину с просьбой передать Сталину предложение: если Москва объявляет войну Японии, то Вашингтон сделает то же самое в отношении Германии и Италии. Положение главы центрального китайского правительства было отчаянным. Он хотел, чтобы Красная армия пришла ему на выручку. Но получил отказ. Ни Соединенные Штаты, ни Китай не имели общей границы с Германией, а для Советского Союза война с Японией могла стать реальностью. 12 декабря Сталин подписал ответ Чан Кайши: «Основную тяжесть войны против Германии несет СССР. Победа СССР на антигерманском фронте будет означать победу Англии, США, Китая против государств оси… Я прошу Вас не поэтому не настаивать на том, чтобы СССР немедля объявил войну Японии».

Соединенные Штаты оказывали военную помощь сражающемуся против немцев Советскому Союзу. Теперь рассчитывали на ответную услугу на Дальнем Востоке. Президент Рузвельт спросил у советского посла в Вашингтоне Максима Максимовича Литвинова, недавнего наркома иностранных дел, нельзя ли сделать так, чтобы американские бомбардировщики, взлетев с Филиппин и отбомбившись над Японией, могли сесть во Владивостоке – дозаправиться и взять новый запас бомб.

Максим Литвинов был сторонником теснейшего военного союза с Соединенными Штатами. Он телеграфировал Сталину и Молотову, предупреждая об опасности нападения со стороны Японии: «Нам придется защищаться одним, без посторонней помощи, в то время как теперь мы могли бы получить для защиты Владивостока морскую и воздушную помощь Америки и ее союзников».

Молотов ответил послу: «Мы не считаем возможным объявить в данный момент состояние войны с Японией и вынуждены держаться нейтралитета. Когда мы ведем тяжелую войну с Германией и почти все наши силы сосредоточены против Германии, включая половину войск с Дальнего Востока, мы считали бы неразумным и опасным воевать на два фронта».

Литвинов в тот же день сообщил об этом Рузвельту. Президент сказал, что сожалеет о принятом решении, но добавил:

– На вашем месте я, возможно, поступил бы точно так же.

Теперь, когда Япония вступила в войну с Америкой, уже в Токио скорее нуждались в строгом соблюдении подписанного с Советским Союзом в апреле 1941 года первого пакта о нейтралитете. Но легкость, с которой японские самолеты потопили американские корабли на базе в Пёрл-Харборе, произвела впечатление на Москву. Из Ленинграда срочно вызвали адмирала Ивана Степановича Исакова, первого заместителя наркома военно-морского флота. Адмирала доставили в Кремль к Сталину. Вождь показал на карту и сказал:

– Немедленно вылетайте во Владивосток, посмотрите, не устроят ли нам японцы новый Пёрл-Харбор.

Пёрл-Харбор стал символом неподготовленности к войне. Соединенные Штаты располагали там немалыми силами, но позволили японской авиации уничтожить их корабли на рейде, самолеты – на летном поле и в ангарах.

Выполняя указания вождя, адмирал Исаков немедленно вылетел во Владивосток. Этот разговор в Кремле означал, что донесения разведки о том, что Япония на Советский Союз не нападет, а двинется на юг, на Сталина не произвели впечатления. Он все равно опасался внезапного нападения японцев на российский Дальний Восток.