— Добрый вечер, — произношу ровно, справившись с собой, ставлю коробки на стол, вытираю ладони о фартук. — Что тебе предложить?

— Ты… — он будто проглатывает слова, — здесь живёшь?

— Работаю, — поправляю. — Это моё кафе. Что ты будешь?

Он морщит лоб, отводит взгляд к витрине — крошечный жест, за которым прячется растерянность. И тут же накидывает на себя знакомую броню.

— Эспрессо. Без сахара.

— Поняла.

Кофемашина набирает пар, шипит, как недовольная кошка. Я бросаю взгляд на Нину: сидит, рисует, язык высунула, сосредоточилась. Слава богу. Лишь бы не подошла. Лишь бы…

— Когда ты открылась? — спрашивает Артур, словно между нами обычный разговор покупателя и бариста.

— Давно, — отвечаю, не оборачиваясь. — Достаточно давно.

— Удобное место, — коротко бросает. — Проходимость неплохая.

— Нам хватает.

Я ставлю перед ним чашку. Он берёт её так, как будто проверяет вес. Глоток — и прищур. Кофе у нас действительно хороший. Я этим горжусь и ненавижу, что именно сейчас гордость щёлкает внутри.

— Спасибо, — произносит мужчина сухо.

— Пожалуйста.

Мы молчим. Воздух вязнет между столиками — запах выпечки, кофе и чего-то ещё, невысказанного. Я ловлю себя на том, что хочу спросить: «Зачем ты приехал?» — и тут же прикусываю язык. Какая разница? Совсем никакая.

— Проездом, — словно отвечает на несказанное он, скользя взглядом по залу. — Встреча рядом. Увидел вывеску, решил зайти, кофе выпить…

— Случайность, — киваю равнодушно.

— Да, — он поднимает глаза. — Случайность.

Тон — чужой, стеклянный. И всё равно под ним дрожит что-то живое, неприятно-острое. Обида? На меня? За что?

Дверь тихо скрипит — входит парень-курьер, машет мне, пристраивается у кассы. Я пробиваю заказ, принимаю оплату, передаю пакет. Всё это время ощущаю на себе взгляд Артура, как тёплую лампу — не обжигает, но высушивает до трещин.

— У тебя… — он как будто не может подобрать слово, — уютно.

— Мы стараемся, — произношу машинально.

Он кивает. На секунду кажется, что сейчас скажет что-то человеческое. Но не говорит. Поворачивает чашку, двигает блюдце — идеальная, правильная, ровная геометрия. Всё как всегда.

— Мам! — тоненький голос разрезает воздух. — Смотри!

Нина подбегает, прижимая к груди лист бумаги. Сердце падает — я успеваю обернуться, но поздно: она уже рядом со мной, под моим локтем, задрав голову ко мне, улыбается во весь рот.

— Это мы на облаке, — объясняет она серьёзно. — Мы летим над домиком!

— Нинуль, вернись, пожалуйста, за столик, — прошу мягко. — Дорисуй крышу.

— Но я хотела показать! — она только теперь замечает мужчину, и любопытство в её глазах вспыхивает мгновенно. — Здравствуйте. Я Нина.

— Здравствуй, — Артур отвечает после слишком долгой паузы. — Красиво рисуешь.

— Я тренируюсь, — сообщает Нина и, довольная похвалой, уносится обратно.

Я выдыхаю, как если бы вынырнула из воды, слишком долго задерживая дыхание. Артур провожает взглядом дочку и возвращается ко мне. В его глазах теперь не только холод — там что-то настороженное, почти болезненное.

— Это твоя дочь, — говорит без вопроса в голосе.

— Моя, — подтверждаю кивком. Голос звучит ровно, даже спокойнее, чем я ожидала. — Нина, — зачем-то повторяю имя, хотя дочка его уже называла.

— Сколько ей? — короткий, сухой вопрос, как выстрел.