Шесть лет спустя

Утро начинается с запаха ванильных булочек.

— Мам, я сама! — Нина решительно стаскивает на себя фартук, который почти волочится по полу. — Я буду просеивать муку.

— Хорошо, — улыбаюсь я, поправляю ей завязки. — Только не высыпай всё сразу, ладно?

— Я аккуратно! — уверяет дочка и сразу же окутывается облаком белой пыли, чихает и весело смеётся.

Наше кафе-пекарня открывается в девять. За стойкой уже стоят первые клиенты — пенсионеры, которые приходят за свежим хлебом. Я приветливо киваю соседке Валентине Ивановне, она всегда берёт ржаной. Нина гордо ставит на прилавок корзинку с булочками.

— Это я делала! — сообщает она.

— Ох, тогда беру две, — улыбается Валентина Ивановна. — У тебя золотые руки, солнышко.

Днём в кафе шумно: молодые мамы приводят детей в уголок с игрушками, студенты заглядывают с ноутбуками. Я ношу подносы с пирогами, Нина подбегает то к стойке, то к ребятам в уголке.

— Мам, смотри, они хотят играть в магазин, — тянет меня за руку. — Можно я буду кассиром?

— Конечно. Только не забудь сдачу давать, — шучу, улыбаясь

В такие минуты мне кажется, что мы нашли свой островок счастья. Маленький город, своя пекарня, уютный ритм. Всё просто и спокойно.

После слов Артура об отмене свадьбы я уехала буквально на следующий день. Без слёз, без объяснений — просто собрала самое необходимое и закрыла за собой дверь. Мне не позвонил и не написал никто. Ни моя несостоявшаяся свекровь, ни сам Артур… Денег, которые лежали на счёте, хватило, чтобы купить маленький домик в провинции и открыть пекарню. Там, где меня никто не знал и не задавал лишних вопросов.

Беременность я проходила одна. В роддоме рядом не оказалось близких, только врачи и крик новорождённой девочки. Я назвала её Ниной — в честь мамы. С того дня мы вдвоём. Она и я. Всё остальное перестало иметь значение.

Теперь у нас своя жизнь: тёплое уютное кафе, маленький детский уголок, соседи, которые улыбаются при встрече. И моя девочка — моя самая большая радость и сила.

Ближе к вечеру, когда поток посетителей редеет, я вытираю руки о фартук и присаживаюсь за столик у окна. Нина рисует фломастерами — у неё новый шедевр: «мама и я на облаке».

— Нинуль, потихоньку заканчивай, скоро пойдём, — кидаю взгляд на увлечённую дочку.

У меня две девушки-продавщицы, сегодня одна из них приболела, поэтому я здесь весь день. Но вторая справится оставшееся время, до закрытия осталось два часа.

Осторожно составляю одну на другую картонные коробки под пироги, чтобы отнести в подсобку, и в этот момент в кафе снова кто-то заходит — звон колокольчика, сквозняк, и я поднимаю голову.

И чуть было не спотыкаюсь.

На пороге стоит Артур.

Я сжимаю коробки так, что уголки до боли впиваются в пальцы.

Шесть лет я не видела его лица. Шесть лет жила, убеждая себя, что справлюсь.

А теперь он стоит в дверях моей маленькой пекарни. Окидывает взглядом помещение — но спокойно, равнодушно, словно оказался здесь совершенно случайно. Проходит вперёд, останавливаясь перед витриной, а потом поднимает глаза, натыкается взглядом на меня и меняется в лице.

— Дина?!