ГЛАВА 8
Маккензи
У меня никогда не было обильных месячных — недоедание в гнезде разрушило мое тело и периодически давало о себе знать.
Инъекции контрацепции, которые хозяин с фанатичной регулярностью делал мне каждые несколько месяцев, пока я была в гнезде, защищали меня… Хозяин также позаботился о том, чтобы все было «гигиенично» — в отличие от других девушек, презервативы были обязательным условием для времяпрепровождения с его прекрасным солнышком.
Хозяин контролировал мою безопасность.
Чего нельзя было сказать о Кейде…
Я была в ужасе. Я лежала на кушетке, пока врач тыкала и тыкала мне в живот ультразвуковым датчиком, и для меня это был самый страшный момент в жизни, после пережитого в гнезде.
Я чувствовала это с тех пор, как те люди забрали меня от Кейда.
Я была в паническом ужасе.
Папа беспокойно стоял рядом, предлагая мне поддержку и руку, за которую можно было ухватиться, но я знала — он напуган не меньше моего. С той самой ночи на прошлой неделе, когда я сорвалась и призналась ему, что у меня не было месячных с февраля, он был невероятно внимательным и поддерживающим.
Именно папа организовал наш визит к гинекологу сегодня. Он сказал, что нам нужно знать правду, и что, как бы ни сложилось, мы справимся с этим вместе, как семья. Но в глубине души я понимала: ни он, ни я не готовы к этому… особенно когда врач нарушила осязаемую тишину и подтвердила то, чего я так сильно боялась.
— Ну что ж, — бодро объявила она. — Похоже, что… у тебя примерно одиннадцатая неделя, — добавила она, водя датчиком по моему животу, покрытому гелем. — Поздравляю.
Мягкий, трепещущий звук, похожий на глухой топот скаковой лошади, пульсировал по комнате, вызывая слезы у меня на глазах и ломая что-то глубоко внутри.
Очевидно, почувствовав неловкость от нашей молчаливой реакции, врач сказала, что даст мне время переварить новость и привести себя в порядок, после чего поспешно вышла из кабинета.
— Как ты… как ты к этому относишься? — спросил папа, когда я вытерла гель с живота и села на кушетке. — Маккензи, — прошептал он. — Я рядом. Поговори со мной,милая.
— Я чувствую… — я не знала, что чувствую. Миллион разных эмоций разрывали меня изнутри, и я не могла с этим справиться. Я подняла глаза на отца. — Мне нужно сказать ему, пап. Мне нужно сказать Кейду.
Папа нехотя кивнул.
— Я и не собирался скрывать это от парня, — сказал он. — Но я не хочу давить на тебя. Мы можем сделать все размеренно, как ты захочешь… нет никакой спешки, Микки. Все будет в твоем темпе, дорогая.
— Шэрон подумает, что я сделала это специально, пап, — выпалила я. Голос дрожал, звучал слишком юно и хрупко. Меня всю трясло. — Чтобы привязать Кейда. — Я моргнула, пытаясь сдержать жгучие слезы. — Она возненавидит меня еще сильнее, чем сейчас.
Лицо Кейда вспыхнуло всознании, и я вздрогнула.
— Я все испортила.
— Ты ничего не испортила, — резко ответил папа, сжимая мою руку.
— Нет, испортила, — прохрипела я, опустив голову. — Это все моя вина.
И это было так. Брак папы рушился… в отношениях Кейда с Эмили все уже разрушено … все из-за меня.
— Когда мы вернемся домой, мы сядем с Шэрон и Кейдом и все обсудим, — мягко сказал папа. — Никто не скажет ни слова против тебя, родная. Мы разберемся вместе.
— Мне надо было остаться в гнезде. — Я с трудом проглотила рыдание, готовое вырваться наружу. — Я — яд.
— Посмотри на меня.
Папа попытался поймать мой взгляд, но я не могла поднять глаза. Меня разъедали стыд и ненависть к себе.
— А как же Эмили? — голос мой повышался. — Он будет меня ненавидеть… — я сдержала крик. — Боже… что я наделала?
— Маккензи, посмотри на меня, — повторил он тверже и осторожно поднял мой подбородок.
С тяжелым сердцем я подняла глаза.
— Вот так лучше, — сказал он с легкой улыбкой. — Я никогда больше не хочу видеть, чтобы ты опускала голову перед кем-либо, Маккензи Мур. Ты меня слышишь?
Я медленно кивнула, не вытирая слез, катящихся по щекам.
— Ребенок — это благословение, — продолжил он. — Обстоятельства ужасны, время — хуже некуда, но это все равно благословение. Дар от Бога.
— Как ты можешь так говорить, пап? — выдохнула я. Он явно бредил, если считал мою беременность подарком свыше.
— Почти четыре года я думал, что мой единственный ребенок мертв, — сказал он, и голос его дрожал от эмоций. — Ребенок, которого я видел появляющимся на свет. Ребенок, к которому я привязался до безумия в тот самый миг, когда медсестра положила ее мне на руки.
Глаза папы наполнились слезами.
— Ребенок, который, взрослея, наполнял мое сердце гордостью и радостью. Ребенок, которого я потерял… и который унес с собой часть меня. И вот теперь… — он говорил с жаром. — Мой ребенок сидит передо мной, и она носит своего собственного ребенка.
— Пап… — прошептала я, не зная, что сказать. Его слова пронзали меня любовью и теплом.
Я и не знала, что он так ко мне относится. Наверное, со временем я забыла, какая связь была между нами. Я не понимала, почему он меня не ненавидит. Ведь все остальные так и делали.
— Я не буду врать и говорить, что рад тому, что Кейд Мэтьюз втянул тебя в это… положение, — добавил папа. Я заметила, как у него дернулась жилка на шее, когда он произнес имя Кейда. — Я бы с удовольствием свернул ему шею… но я с радостью выберу тебя — и ребенка, который наполовину ты — вместо того, чтобы не иметь тебя вовсе… Вот почему это благословение.
***
— Черт, Кензи, что за хрень!
Кейд яростно вытирал рот и ругался как сапожник.
Я закатила глаза и зевнула.
— Что опять не так?
Мы были в нашем укрытии в конце его сада — в нашем укрытии, собранном из деревянных палет вместо стен, старого войлока вместо крыши, сколоченном ржавыми шестидюймовыми7 гвоздями.
Выглядело оно так себе, но это было наше место, и мы его любили. Мы притащили туда кресло-мешок, фонарик, банку с нашим любимым печеньем и спальный мешок.
— Я тебе скажу, что не так, — буркнул он.
Опустившись на четвереньки, он пролез сквозь кусты, пока не добрался до меня, растянувшейся на потрепанном кресле.
— Эта фигня у тебя на губах, — Кейд указал на мой блеск для губ, потом на бутылку с водой. — Ты вообще слышала о том, что крышку нужно вытирать?
Я захихикала и игриво повела бровями.
—Я думаю, что розовый — твой цвет, Кейд, — поддразнила я. — Ты выглядишь очень мило.
Его возмущение быстро сменилось озорной улыбкой.
— А, так значит, тебе смешно?
Я поняла, что попала, и попыталась отползти, но он оказался быстрее молнии. Убежать от него было невозможно — он был слишком сильным… да и, если честно, мне нравилось чувствовать его рядом.
— Вот, — усмехнулся Кейд, прижавшись губами к моей щеке, потом ко второй. — Отличный из тебя платок, малышка…
***