Маккензи

21 апреля 2006

Было несколько вещей, которые я поняла о себе.

Я — ходячая катастрофа.

По словам моего сводного брата Кейда — «горячая катастрофа».

По словам моего психотерапевта — выжившая после сексуального насилия.

По словам отца — жертва.

По словам матери Кейда — странная.

По словам Эмили Макаллистер и всей школы — шлюха.

Мне больше не было дела до их мнений. Я знала, чего стою.

Ничего.

Я знала, чего хотят мужчины.

Моего тела.

И я знала, как получить ту привязанность, в которой отчаянно нуждалась.

Через секс.

Я сама выбрала жить так. Это моя жизнь, и я не собиралась подстраиваться. Подстроиться означало бы окончательно потерять себя — больше, чем я уже потеряла.

По крайней мере, именно это я повторяла себе последний час — каждый раз, когда оказывалась в таком положении: с головой, зажатой в ладонях Яна, его языком у меня во рту и пальцами, впившимися в мои волосы.

— Ну же, Маккензи, — прорычал Ян, дергая меня за рубашку. Его пальцы больно впились в кожу, когда он стал срывать пуговицы. — Хватит меня мучить и уступи уже.

— Я сказала «нет», — предупредила я, отталкивая его руку.

Мне не следовало сюда приходить. Но безрассудная часть меня, та, что становилась все громче каждый раз, когда я видела Кейда и Эмили вместе, толкнула меня сюда. Хотела свести Кейда с ума так же, как он сводил с ума меня. Хотела, чтобы он почувствовал ту же боль. Но с Яном я просчиталась. Он хотел большего, а я не собиралась давать больше.

— В данном случае, Ян, «нет» означает «нет».

— Ладно. Выметайся из моей машины, — огрызнулся он. — Либо доводи дело до конца, либо топай домой сама.

Он привез меня к ручью — туда же, где когда-то меня уже ломали. Он думал, я испугаюсь выйти. Ян Келлер плохо меня знал. Я отстегнула ремень и выбралась из машины.

— Ты придурок, Ян.

— Ага, — усмехнулся он. — Но чтобы твои слова ранили, мне нужно о тебе заботиться, шлюха.

— Взаимно, ублюдок, — равнодушно бросила я.

Я дождалась, пока его фары исчезнут, и набрала номер Кейда. Он ответил на третий гудок.

— Кенз? — голос был хриплым.

— Можешь меня забрать? — я ненавидела, что голос дрогнул.

Я не была расстроена. Я была зла.

— Где ты? — резко спросил он.

— У ручья. Приедешь?

— Черт тебя побери, Маккензи. У тебя инстинкта самосохранения нет? Зачем ты туда пошла без меня?

— Ты приедешь или мне снова звать Яна?

— Ты с ним? — взревел Кейд.

— А ты с ней, — язвительно бросила я в ответ. — Так ты меня заберешь или нет, Кейд?

Прекрасное солнышко…

Ничтожная шлюха…

— Уже темно, мне холодно, и если ты сейчас же не ответишь, я пойду пешком.

— Не двигайся, — предупредил он. Через секунду я услышала, как взревел двигатель. — Я еду.

****

Через пятнадцать минут рев мотоцикла Кейда прорезал тишину. Одинокая фара вынырнула из темноты. Он остановился рядом.

— Садись.

Без шлема, с горящими от злости глазами, он выглядел опасно и притягательно.

Я обняла его со спины, вдохнула знакомый запах стирального порошка.

— Ты злишься? — прошептала я, когда он заглушил мотор у дома.

— Я не в восторге, Кензи. Ты разрываешь меня на части.

— Но ты все равно хочешь меня? — тихо спросила я. Он напрягся.

— Конечно, хочу. Я люблю тебя.

— Не говори этого.

Я не могла это слышать.

Мне казалось, что я — лишь тело.

Вещь.

Что любовь ко мне невозможна.

— Это все, чего ты хочешь? — спокойно спросил он, хотя я чувствовала, как внутри него все кипит. Он поднял меня на руки, прижал к двери. — Тебе нравится сводить меня с ума?

— Да, — честно ответила я. Хотела, чтобы ему было так же больно, как мне. — Я хочу, чтобы ты ползал у моих ног, — прошептала я.

— Это неправильно, — пробормотал он, занося меня в дом.

Когда он касался меня, каждое нервное окончание вспыхивало. Он знал меня слишком хорошо.

— Я ненавижу себя, — выдохнула я.

— Я не ненавижу тебя, — тихо ответил он. — Я ненавижу то, во что это превращается. Это разные вещи. Я люблю тебя…

— Замолчи.

Любовь не вписывалась в мою картину мира.

Он уложил меня на кровать.

— Девочка, которую я обожал всю жизнь, все еще внутри тебя, — хрипло сказал он.

Я не верила.

Он хотел меня только ради моего тела, моей плоти.

Он не любил меня — не по-настоящему, не достаточно сильно.

Эмили Макаллистер всегда будет стоять между нами.

Все, на что я гожусь, — это отверстия моего тела…

Я разделась, легла и развела ноги, бросая ему вызов.

— Ты собираешься взять меня, Кейд?

Его взгляд потемнел.

— Я хочу заниматься с тобой любовью, — прошептал он, осекшись, когда увидел, как мое лицо омрачилось. — Это все чертовски неправильно, — хрипло добавил он. — Но да, Кензи… я буду трахать тебя, пока ты не сможешь стоять на ногах. Я сотру тебя до боли. А когда ты будешь лежать на моей кровати сломленной, я сделаю это снова. — Я буду трахать тебя жестче, чем кто-либо другой, — предупредил он, расстегивая джинсы. — Всю ночь ты будешь думать только о том, что я внутри тебя.

Я хотела его с жаждой, почти болезненной, почти одержимой. Он был для меня как наркотик.

— Мне нужно, чтобы ты владел мной… трахал меня… бил меня… делал со мной все темное, грязное, порочное…

Он был грубым, но в его грубости не было презрения — только отчаянная попытка удержать меня.

Опустившись на колени, Кейд развел меня пальцами и коснулся языком, лаская и втягивая чувствительную точку. Его ладони крепко держали мои бедра, раздвигая их шире. Я чувствовала каждое движение, каждое прикосновение.

— Я вкусная, Кейд? — прошептала я.

— Твой вкус — это все, о чем я могу думать, — прорычал он. — Ты хоть понимаешь, насколько ты сводишь меня с ума?

— Кейд… — простонала я, когда он слегка прикусил меня, заставив тело дернуться.

— Это то, чего ты хочешь от меня, Кензи? — потребовал он, и его дыхание обожгло кожу, вызывая волну острой, пульсирующей чувствительности. — Ты хочешь, чтобы я обращался с тобой так, будто ты всего лишь игрушка для моего удовольствия?

Голос Кейда сорвался, и мне пришлось заставить себя прошептать «да», вцепившись пальцами в простыни. — Это убивает меня, — признался он.

Меня тоже убивало — мысль, что это все, на что я способна. Осознание, что я не заслуживаю ничего большего. То, что Кейд остался с Эмили, только подтвердило это. Я всего лишь сосуд — вещь.

— Мне нужно, чтобы ты взял меня до боли, Кейд. Если ты не хочешь, я найду другого, — солгала я.

Я никогда не позволила бы другому мужчине быть со мной — никогда в жизни. Но Кейд этого не знал. В ответ он резко перевернул меня на живот и прижался ко мне.

Его пальцы впились в мои бедра так сильно, что я знала — останутся синяки. И это было хорошо.

Мне нужны были его следы.

Я почувствовала, как он скользнул между моих бедер, прежде чем резко вошел в меня.

— Да… — выдохнула я, подаваясь навстречу.

Кейд был жестким, не щадил меня, и тело отзывалось болью — но я цеплялась за каждое мгновение.

Мне казалось, что я заслуживаю наказания.

— Ты сводишь меня с ума, Кензи, — прошептал он, удерживая мои бедра и двигаясь быстро, почти яростно.

Он был так напорист, что у меня подкосились колени, и мы одновременно сорвались в бездну. Без сил я упала лицом вниз, а его тяжесть прижала меня к матрасу.

Он поцеловал меня в шею — и я вздрогнула.

— Не будь нежным, — взмолилась я.

— Черт возьми, малышка…

Кейд сдавленно застонал и вышел из меня. Когда он поднялся с кровати и его вес исчез, я разрыдалась. Я не переставала плакать, пока он не вернулся с запасной футболкой. Он молча, почти каменно, помог мне надеть одну из своих рубашек и укрыл одеялом. Затем натянул боксеры и взял телефон с прикроватной тумбочки.

— Что ты делаешь? — прошептала я, со слезами в глазах.

— То, что должен был сделать в тот момент, когда вернул тебя, — ответил он напряженно, прижимая телефон к уху. — Поставить тебя на первое место.

Он поцеловал меня в шею — и я вздрогнула.