Маккензи

27 февраля 2006

Я слезла с мотоцикла, сняла с головы шлем и протянула его Кейду, прежде чем поправить волосы.

— Это было потрясающе.

Ехать позади него, обвив руками теплое, крепкое тело, чувствовать, как ветер покалывает кожу, — этот момент ощущался как настоящее счастье, в сравнении с последними годами. Я была окрыленной, обновленной и безрассудной до безумия.

Кейд откинул подножку и встал, убрав руки в карманы шорт. На его лице играла странная улыбка.

— Что? — нервно улыбнувшись, спросила я.

Его мягкий взгляд горел и искрился, и я не могла оторваться от его голубых глаз. Ямочки на щеках четко просматривались, и то обожание, что читалось в его взоре, давало мне надежду…

— Ты улыбаешься, — сказал он и, покачав головой, тихо рассмеялся. — Черт, ты не представляешь, как я скучал по этой улыбке.

Тепло распространялось вдоль шеи, заливая щеки румянцем, а слова разжигали во мне медленно тлеющую боль.

— Теперь у меня есть причина улыбаться.

Кейд смотрел так пристально, что по коже побежали мурашки.

— Итак, чем ты хочешь сегодня заняться? — его голос стал хриплым и низким. А глаза все еще не отрывались от моих.

Я хочу затеряться среди деревьев, чувствовать, как ветер обжигает щеки, бежать, пока не перехватит дыхание, и любить, пока мое сердце окончательно не вспыхнет пламенем. Я хочу жить, Кейд. И я хочу разделить этот момент только с тобой…

— Мы могли бы искупаться? — предложила я, неопределенно обводя рукой поляну. — Сегодня прекрасный день.

Он огляделся, и его тело заметно напряглось, пока он молча обдумывал мое предложение.

— Ты нормально себя чувствуешь? — спросил он, резко оборачиваясь на меня.

— Мы одни, Кейд, — заверила я. Он явно волновался, и его тревога странно отзывалась по всему моему телу.

Кейд также резко повернул голову ко мне, его щеки порозовели.

—Знаю, — пробормотал он, подходя ближе. — Я просто очень осторожен.

Подойдя, он приобнял мускулистой рукой мои плечи и повел по нашей старой тропе.

Мы шли рядом по лесу в палящую жару: он — в темно-синих шортах, я — в белом легком сарафане. Некоторое время мы просто молчали, оба погруженные в мысли и внутреннюю тревогу.

Наконец, когда тишина стала невыносимой для нас обоих, я спросила:

— Так кто ты теперь?

— Что ты имеешь в виду? — Кейд отодвинул ветку, преграждавшую тропу, пропуская меня вперед, и пошел следом.

Я аккуратно обходила крапиву, и снова уворачивалась от колючей ветви.

— Я имею в виду — кто ты? Кто сейчас такой Кейд Мэтьюз? Ты все тот же мальчик, которого я знала, или теперь ты другой?

Я медленно спускалась по склону, сбивчиво дыша. Ощущая, что существенно отвыкла от физических нагрузок.

— Какой у тебя сейчас любимый фильм, любимый спорт? С кем ты пошел на выпускной в младших классах? Из-за кого ты в последний раз плакал?

— Слишком много вопросов, Кенз, — усмехнулся Кейд. Взяв меня за руку, он остановил меня и сел на небольшой склон. — Давай чуток передохнем.

До ручья оставалось всего несколько метров; я слышала, как внизу журчит вода. Склон был невысоким — метра три, не больше, — но я не стала спорить.

С немой благодарностью я села рядом, скрестив ноги. Кейду не нужен был отдых — он даже не запыхался, — но его внимательность к моим потребностям грела сердце.

— Ну?

Вытянув ноги на длинной траве, он улыбнулся, выглядывая воду.

— Теперь мне больше всего нравится футбол. — Опершись на локти, он повернулся ко мне. — А любимый фильм все тот же — «Счастливчик Гилмор».

— Серьезно? — тихо рассмеялась я и, повторяя его движение, тоже вытянула ноги. — Боже, я помню как ты был одержим этим фильмом в детстве…

— Это отличный фильм, — парировал он с ухмылкой, и передразнивая, протянул: — «Просто подтолкни его… ну, подтолкни…»

— «Слегка тюп-тюп-тюп… тюпни по нему», — закончила я за него.

Глаза Кейда вспыхнули.

— Да ну, ты помнишь?

Закатив глаза, я расстегнула застежки туфель, легла на спину и удовлетворенно вздохнула, греясь на солнце и наслаждаясь компания лучшего друга.

— Как я могу не помнить? Ты заставил меня посмотреть его миллион раз.

Он немного помолчал, прежде чем наконец сказать:

— Я не пошел на выпускной. А последний человек, из-за которого я плакал, была ты.

— Мне жаль, — прошептала я. — Прости, что была причиной твоих слез.

— Нет, Кенз. Это я должен извиняться.

Я повернула голову к нему.

— За что?

Он тяжело вздохнул, на мгновение откинул голову назад, а потом снова посмотрел на меня.

— За то, что меня не было рядом, когда ты вернулась. — Он сморщил нос и застонал. — За то, что как придурок избегал тебя…

— Все нормально. — Ненормально. — Я понимаю. — Не понимаю.

— Моя мама… — начал он, но я прервала его. Ему не нужно было оправдывать Шэрон.

Я все понимала. Всегда.

— Я знаю, что твоей маме неловко рядом со мной, Кейд, — сказала я, разглядывая облака. — И знаю, что теперь у тебя новые обязательства.

Я закрыла глаза, пытаясь вытеснить из мыслей навязчивый образ Эмили.

— О чем ты? — спросил Кейд.

— Об Эмили.

— Кто сказал тебе про Эмили? — последовал вопрос после короткой неловкой паузы.

— Твоя мама упомянула. — наконец собравшись с духом ответила я. Открыв глаза, я заставила себя посмотреть на него. — У вас все серьезно? Ты правда ее любишь?

— Серьезно?... нет, то есть… черт. — Он потер переносицу, морщась, словно от боли. — Это… это то, что есть, Кенз.

— И что это значит?

— Мы встречаемся уже больше года, — наконец выдавил он. — Она была рядом, когда я нуждался в… утешении, наверное, уже не знаю…

— Утешении?

— Черт, Кенз, я просто развалился, когда ты ушла…

— Я не уходила, Кейд! — резко повысила голос я, вскакивая. — Меня забрали, — прошипев, быстро начала сбегать к воде.

— Я знаю, — пробормотал он, поспешно вставая и следуя за мной.

— Это огромная разница! — выкрикнула я, ступив на камни у подножия. Я спешно подошла ближе к воде и опустила пальцы ног в прохладную воду.

— Черт, я знаю, Кенз. Я не это имел в виду, ты знаешь это, — отчаянно ответил он.

Подойдя ко мне, он протянул руку, и я, не позволив себе раздумывать, вложила в нее свою. Его длинные теплые пальцы переплелись с моими.

Большим пальцем Кейд коснулся внутренней стороны моего запястья — и пульс тут же взлетел к небесам. Его прикосновения были мягкими, желанными, домашними. Его тело прижималось к моему, и внутри все отзывалось потребностью.

Жар, исходивший от наших тел, будто служил теплообменом обоих, и я сгорала в наслаждении. Это было новое необузданное чувство — и я стремительно к нему привыкала.

Все в Кейде заставляло меня снова чувствовать себя живой: каждое прикосновение, каждое слово, каждый взгляд, каждая улыбка, посвященные только мне…

— Не злись на меня, — прошептал он, притягивая меня ближе, — Я просто не справлялся, Кенз.

— Я не злюсь, — выдохнула я, прижимаясь к нему. Он был таким большим, сильным, и безопасность, исходившая от него, укутывала меня, как одеяло защиты — как одеяло любви.

— Я буду заботиться о тебе, Кенз, — сказал Кейд. Убрав одну руку, он обхватил мою талию обеими. — Здесь ты в безопасности. Я не позволю ничему плохому случиться. Ты со мной. И я больше никогда не спущу с тебя глаз.

Его дыхание коснулось моего лица, и мне хотелось опуститься на землю и позволить ему делать со мной все, чего раньше никогда не желала.

— Я знаю, — шептала я, склонив голову.

Меня использовали больше мужчин, чем мне хотелось бы помнить. В детстве отец использовал меня, чтобы сохранить брак. Хозяин использовал меня. Его друзья использовали меня. В той или иной форме меня использовали всегда. Но с Кейдом все было иначе…

Я хотела Кейда. Хотела, чтобы он был во мне, чтобы его близость стерла следы других, очистила мое тело от чужих, грязных прикосновений…

Между нашими губами оставалось меньше дюйма, и желание сократить это расстояние вскружило голову и сжало сердце в тиски. Его взгляд опустился на мои губы, а потом он медленно наклонился ко мне…

— Ну и ну. Мне что, мерещится? — раздался знакомый голос.

Кейд выругался и резко отпрянул. Мне даже не нужно было оборачиваться.

Ян Келлер.

Мне кажется, я бы узнала его голос где угодно — один из самых раздражающих на свете. Серьезно, этот голос можно было использовать в качестве пыток.

Я все же оглянулась — и замерла, увидев пышную фигуру Эмили Макаллистер.

Она стояла с двумя другими ребятами на краю склона, в метрах трех над нами. Лицо ее пылало так, будто она вот-вот взорвется. Глаза сузились. Взгляд был намертво прикован ко мне...

— Бу!

Мое тело окаменело. Сердце, будто остановилось. Я рухнула на колени в тот самый миг, когда влажная ладонь сжала мое плечо.

Вода и грязь коснулись бедер, но мне было все равно. Опустив голову, заложив руки за спину и крепко зажмурившись, я по привычке медленно начала повторять:

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

— Ты гребаный идиот… ты совсем тупой?

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

— Что с ней?

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

— Кензи, это я.

Кто-то держал меня за плечи.

— Кейд?

— Да, я здесь, Кенз. — В его голосе звучало облегчение. — Я здесь.

Я медленно начала открывать глаза. Кейд присел передо мной на корточки. Он был в ярости — как лев перед прыжком, готовый защищать или атаковать. Его тело дрожало от еле сдерживаемого гнева. Губы побелели он напряжения.

— Ты порядке? — процедил он сквозь зубы.

— Да, — прошептала я, поднимаясь.

Мне должно было быть стыдно за то, что я тут только что устроила. — но мне не было. Осторожность спасала меня больше трех лет.

— Прости, Кенз, — пробормотал Ян, краснея, — Я не знал, что ты… на взводе.

— Все нормально, — начала я, но Кейд меня перебил.

Он грубо толкнул Яна в грудь и встал передо мной, заслоняя.

— На взводе? Ты, блять, сейчас серьезно, Келлер?

— Эй! — Ян поднял руки. — В чем твоя проблема, Мэтьюз?

— Кейд, — прошипела Эмили, подходя к нему. Рита шла рядом и улыбалась мне. Первая же окинула меня презрительным взглядом. — Успокойся. Ты ведешь себя как клоун.

— Моя проблема — ты, Келлер, — холодно сказал Кейд, игнорируя Эмили. — Кто дал тебе право прикасаться к ней?

— Кейд, хорош, правда, — вмешался Эзра, появившись из-за спины Эмили. — Успокойся.

— Еще раз тронешь ее — убью, — прорычал Кейд через плечо Эзры.

Тот же в свою очередь схватил Кейда за шею и увел прочь.

— Маккензи! — всхлипнула Рита, бросаясь ко мне. — Не могу поверить, что ты дома.

— Привет, Рита.

— Господи, я так скучала. — Ее рыжие волосы теперь были коротко подстрижены, но пахла она знакомо, все так же — ванилью и лимонной цедрой. — Я правда хотела зайти, но не знала, можно ли…

Мне было приятно, что Рита обняла меня, не задумываясь.

— Я тоже скучала, — крепко обняла я ее в ответ.

Когда парни ушли, Ян снова пробормотал:

— Прости, Кенз. Я реально не подумал.

— Все в порядке, Ян. — успокоила его я, отступая от Риты и разглаживая подол сарафана. Это была не вина Яна, что я являлась головной болью, которая упала на колени, как только почувствовала прикосновение постороннего мужчины.

Прекрасное солнышко…

Блокируй. Не подпускай…

— Маккензи, — кивнула Эмили.

— Эмили, — холодно ответила я, тем же ледяным взглядом и тоном.

— Мы можем поговорить? Наедине.

Рита и Ян быстро ретировались к остальным.

— Давай мы с тобой проясним вот что… держись от моего парня подальше, Маккензи, — сказала Эмили, как только ребята скрылись из виду. — Здесь многое изменилось за время твоего отсутствия. Твои «права собственности» на Кейда аннулированы.

Я секунду-другую покрутила ее слова в голове и улыбнулась.

— Это смешно.

— Я серьезно, держись от него подальше, — отчеканила она.

Снаружи Эмили была цепляющей и привлекательной, но внутри — жесткой, как рифленая сталь.

— Это будет трудновато, учитывая, что теперь мы живем под одной крышей, — безразлично ответила я.

— Даже не надейся вернуть его, Маккензи, — голос ее постепенно начал подрагивать, а глаза наполняться слезами. — Он мой, ясно? Не вздумай к нему приближаться, пока я у отца. У меня везде глаза и уши. Я буду знать обо всем.

— Кейд Мэтьюз был моим еще задолго до того, как вы вообще с ним познакомились, Эмили. И ты это отлично понимаешь. Поэтому и угрожаешь. Ты боишься меня — боишься того, что я значу для Кейда.

— Слышишь, ты, извращенная дрянь, — прошипела Эмили, шагнув ко мне. — Я видела вас раньше. Видела, как ты хлопала ресницами и выставляла свое тело напоказ, ну, как тебя и учили. Но теперь он мой. Так что держи свои грязные ручонки подальше от моего мужчины, жалкая ты шлюха.