Маккензи

26 мая 2003

Прошло уже двенадцать месяцев с тех пор, как я в последний раз видела Кейда.

Двенадцать месяцев с того дня, когда мой мир перевернулся с ног на голову.

Двенадцать месяцев с тех пор, как я утратила всю свою волю к жизни…

Я продолжала кричать в кусок ткани, запиханный мне в рот, хотя понимала ––меня уже никто не услышит. Никто, кому было бы не все равно.

Я кричала, пока легкие не начали гореть, словно вот-вот вспыхнут, пока не закружилась голова. Вокруг было темно, холодно и сыро, единственное, что эхом разносилось в этом мраке, –– его голос. Голос хозяина…

Хозяин называл меня своим «красивым солнышком» и поглаживал по волосам, пока все мое тело содрогалось. Хозяину нравились мою волосы. Хозяин говорил, что из-за них я по-настоящему особенная. Я приносила ему много денег –– из-за своих волос.

Красивое солнышко.

Красивое солнышко.

Хозяин говорил со мной по-английски. Я так хотела, чтобы он перестал. Когда я понимала его, значит понимала, чего он от меня хочет, –– все становилось в разы хуже.

Его мясистая ладонь сомкнулась на моем затылке, и в этот момент щелчок в голове принес с собой новое осознание: я больше никогда не хочу чувствовать солнце на коже и холодную воду пальцами ног. Никогда в жизни.

Я хотела, чтобы все было иначе. Я отчаянно мечтала вернуться в ту ночь, когда меня забрали, оказаться в объятиях Кейда, чувствовать его губы на своих, чувствовать его руки, крепко держащие меня и забыть весь этот мрак, как самый страшный сон.

Я любила Кейда. Правда очень любила. Просто до этого момента никогда не осознавала, насколько сильно.

Боже, как же я хотела, чтобы в ту ночь сказала ему, что люблю его. Безумно люблю.

Я хотела к папе.

Я хотела снова спать в своей кровати.

Я хотела принимать душ в чистой воде –– без чужих глаз.

Господи… я просто хотела домой…

–– Хорошая девочка, –– прошептал хозяин мне на ухо, и от его мерзкого тяжелого дыхания меня вырвало. Я схватилась за живот и согнулась, задыхаясь. –– Хорошая, послушная девочка.

Подождите, я передумала.

Я хочу умереть.

Пожалуйста, дайте мне просто умереть.

Прошу, Боже, останови мое сердце…

Хозяину было плевать, что мне плохо. Ему было плевать, что он причиняет мне невыносимую боль, что мое тело заживо сгорает. Ему было все равно на кровь между моих бедер и синяки на талии.

Хозяин просто продолжал –– так же, как и каждый день с тех пор, как я оказалась здесь: разрывая мою детскую нежную кожу и, прожаривая мое тело в бесконечной агонии.

А я уплывала прочь из своего тела подальше от этой вонючей камеры, подальше от своего грязного тела, и подальше от нескончаемой боли.

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

Кейд.

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

Кейд.