ГЛАВА 2

3

Прошло еще много недель без нового нападения на поместье моего отца. Отсутствие действий Фабио было тревожным. Это дало мне понять без всяких сомнений, что это была его версия затишья перед бурей. Его молчание было парализующим, и я знала в глубине души, что, когда его штормовое облако наконец накатит, он не оставит после себя ничего, кроме разрушений.

Что касается Триггера? Что ж, он полностью закрылся от меня. Он был в ярости на меня за то, что я заставила его уступить, и он давал мне это знать. В ту ночь, когда он согласился на мои условия, он ударил по бутылке и продолжал пить еще несколько дней после этого.

Его презрение было сильным, и его отсутствие интереса к моему меняющемуся телу говорило само за себя.

Он сказал мне, что любит меня, тот единственный раз, и я не слышала этого с тех пор. Фактически, мы едва разговаривали.

Он отказывался признавать округлость моего живота или жизнь, которую мы создали вместе, стабильно растущую внутри моего чрева, и был заметно отсутствующим, когда врач посещал поместье.

По ночам он продолжал навещать меня, потому что ссорились мы или нет, он все еще жаждал моей плоти, а я все еще жаждала ощущения его между своих бедер. Каждую ночь он трахал меня до подчинения, прежде чем исчезнуть с ранним утренним светом, чтобы его не видели до заката.

Он не хотел, чтобы у меня был этот ребенок, и даже несмотря на то, что он больше не пытался активно изменить мое мнение, он давал понять свои чувства по-своему.

Другими словами, я сохранила своего ребенка, но цена, которую я заплатила, была Триггер и металлические решетки на моем окне.

Меня больше не волновало, что я в клетке. Они могли приковать меня цепями, и я бы с радостью подчинилась, если бы это означало, что я смогу продолжать свою беременность.

Я стала сиротой в возрасте десяти лет, и у меня не осталось ни одного члена семьи в мире. Теперь перспектива иметь кого-то из своей плоти и крови была волнующей. Я могла это сделать. Может, у меня плохо получится, но я была более чем готова попытаться. Мне нужна была надежда, которая приходит с новой жизнью.

Со временем Триггер придет в себя.

Он должен.

В конце концов.

Я надеялась.

Четыре месяца беременности, и я действительно начала поправляться. Мой когда-то плоский живот превратился в твердый, круглый бугорок. Мои бедра расширились, груди опухли, но самым большим изменениям подвергся мой разум.

Я чувствовала себя по-другому.

Менее безрассудной.

Менее импульсивной.

Теперь, когда мне было что терять, я обнаружила, что трачу время на обдумывание вещей, не прыгая в омут с головой.

Я взрослела, поняла я, и это было странно освобождающе.

Бродя по территории комплекса с Питером на плече и Таньей рядом, я заметила свое отражение в окне и усмехнулась.

О да, я полностью справлялась с этой беременностью.

Проведя изрядное количество времени, бродя по территории с Таньей и Питером, мы остановились во дворе, где несколько молодых охранников тренировались в бою.

Я сразу же нашла Триггера взглядом, и когда мои глаза нашли его, мое тело перешло в состояние повышенной готовности, пульс участился, дыхание стало тяжелым.

Одетый в черные спортивные штаны и простую белую футболку, Триггер прохаживался между подразделениями, наблюдая и впитывая все. Останавливаясь время от времени, чтобы раздать указания, он выглядел как настоящий король замка.

Король, которым, я знала, он и был.

Солнце светило на него, подчеркивая его глубокий загар и заставляя его черные волосы блестеть, как шелк.

В этот момент он был для меня всем.

— Господи Иисусе, — сказала Танья с тоскливым вздохом, выводя меня из задумчивости. — Интересно, каково это быть с мужчиной с такой властью…

Ну, это было весело, пока длилось.

Я повернулась, чтобы уставиться на нее, выражение лица стало жестким.

— Прости?

— Трига-мудака, — прокаркал Питер, хлопая крыльями и топорщась на моем плече. — Сладкий Иисус, Трига-мудака!

— Заткнись, тупая птица! — огрызнулась Танья, щеки вспыхнули ярко-красным.

— Шлюха-мудак, — прокаркал Питер в ответ, дико хлопая крыльями на нее. — Шлюха-мудак.

— Да, Питер, — согласилась я, сузив глаза. — Танья действительно шлюха, которой нужно помнить свое место, иначе она снова будет сосать члены, и очень скоро.

Ее глаза расширились.

— Я ничего такого не имела в виду...

— Я закончила играть с тобой, — сказала я, склонив голову набок. — Кажется, я не хочу дружить со шлюхой. — покачав головой, я щелкнула языком. — Кажется, я предпочитаю птицу.

— Ты серьезно? — ее рот открылся. — Кто поможет тебе, когда появится ребенок?

— Конечно, Питер.

Я не была серьезна.

Не совсем…

Танья продолжала смотреть на меня в ужасе.

— Он птица.

— Лучше птица, которая птица, чем шлюха в овечьей шкуре. А теперь пойдем, Питер, — проворковала я, поворачиваясь к ней спиной. — Пойдем принимать ванну.

— Принимать ванну! — радостно прокаркал Питер. — Ненадежная, мудак-шлюха!

— Именно, — одобрительно усмехнулась я. — Ты прекрасно разбираешься в людях.