ГЛАВА

19

Сидя на краю ванны, я окунула пальцы ног в теплую воду, наблюдая, как пузырьки цепляются за мои икры. Я принимала нелепое количество ванн в этой самой ванне с момента возвращения, и единственной причиной было то, что это было хоть какое-то занятие.

А Богу известно, мне нужно было чем-то занять время, пока я ждала.

Ждала, когда Фабио снова нападет.

Ждала, когда Триггер вернется и заберет у меня моего ребенка.

Дрожа, я собралась с силами, схватилась за фарфоровый край и медленно опустилась в воду, поморщившись, когда она коснулась позвоночника.

Мои рубцы все еще болели, хотя уже не так мучительно.

Прикусив губу так сильно, что почувствовала знакомый привкус металлической меди на языке, я медленно устроилась в центре большой овальной ванны и обхватила руками сведенные колени.

У меня было много времени подумать, очистить голову и осмыслить происходящее.

Теперь, когда я не была под постоянной угрозой изнасилования или смерти и на самом деле нормально спала по ночам, я обнаружила, что медленно собираю свои мысли обратно.

Чувствуя себя немного яснее, чем раньше, я обнаружила, что строю планы.

Планирование, продумывание и интриганство были моим любимым занятием.

Раньше я тратила дни на планирование мести Фабио.

Теперь я тратила каждую секунду своих дней на планирование и продумывание будущего ребенка в моем чреве.

Через три дня Триггер вернется домой после своей последней вылазки. Это означало, что у меня есть три дня, чтобы понять, как изменить его мнение.

Тяжело выдохнув, я повернула лицо в сторону и положила щеку на колени, стараясь не думать слишком много о том, в чем не была уверена, что смогу сохранить, но отчаянно этого хотела.

Я прекрасно знала, что, если позволю себе влюбиться в этого ребенка, а Триггер заберет его у меня, я никогда не смогу оправиться психически.

Поэтому я разбила свои мысли на маленькие, удобоваримые кусочки и держала свой разум сосредоточенным на единственной части этой беременности, о которой осмеливалась думать.

Изменить мнение Трига.

Если я не смогу, мне придется его убить.

Все было просто.

Когда я почувствовала, как начинаю паниковать при мысли о потере либо Триггера, либо ребенка, я заставила свой разум полностью опустеть.

Мне нужно не потерять ту крупицу здравомыслия, которую я вернула.

— Что думаешь, Питер? — спросила я, глядя на прекрасного серого африканского попугая, лениво сидящего в клетке рядом с ванной. Я нашла его рядом с кроватью наутро после того, как Триггер сказал мне, что мне придется сделать аборт. — Триг мудак?

— Мудак, — послушно прокаркал Питер. — Гребаный мудак. Мудак Триг!

Усмехаясь, я прижалась лицом к коленям и хихикнула.

— Ты прав. Он плохой волк.

— Плохой гребаный мудак волк, — прокаркал он в ответ, раскачиваясь на своих маленьких качельках. — Гребаный Триг.

— Он не такой уж плохой, — призналась я. — Обычно. Но он забыл, кто он. — тяжело вздохнув, я потянулась вверх и вытерла лицо, наслаждаясь теплом от рук. — Он напуган.

— Трусливый волк, трусливый волк, — передразнил Питер.

— Боже, я люблю тебя, — усмехнулась я, чувствуя, как улыбка растягивает мои щеки.

— Прости меня, — прокаркал тогда Питер. — Пожалуйста. Пожалуйста. Гребаный мудак Триг.

Улыбка исчезла с моего лица.

Да, мне действительно нужно перестать доверять птице свои секреты.

Пожалев, что рассказала Питеру все свои тайны, я закрыла глаза и позволила своему разуму блуждать мимо растущего внутри меня ребенка, углубляясь в самые глубокие, самые печальные моменты моей жизни.

Как всегда, мои воспоминания привели меня прямо к той ночи два года назад.

Начало моего конца.

Боже, это было не похоже ни на какую другую боль, которую я когда-либо испытывала в жизни.

Хуже, чем та ночь в логове его отца.

Хуже, чем чувство, когда умер мой отец.

Та ночь была ночью, когда я поняла, что человеческое сердце не вмещает человеческие эмоции, потому что оно никогда не смогло бы продолжать биться, если бы действительно пережило то, что я пережила в тот момент. Наши чувства были спрятаны где-то гораздо глубже. Где-то, где никакой физический элемент или сила не могли до них добраться.

Наверное, поэтому их так трудно исцелить.

Дрожа, я отодвинула отвращение, ужас и душевную боль и заставила себя вспомнить ту ночь или, по крайней мере, то, что осмелилась вспомнить...

Голая, как в день своего рождения, Триггер вытащил меня из комнаты за волосы.

Я была так напугана его вспышкой, что не осмелилась попытаться остановить его.

Впервые в жизни я искренне боялась человека, которого любила больше жизни.

На руках и коленях я поползла за ним, шипя от боли, когда он с безжалостной силой дергал меня за волосы.

— Триг, пожалуйста! Ты делаешь мне больно...

— Не разговаривай со мной, — прорычал он, маршируя через вход поместья и через мощеный двор, пока не добрался до своей машины.

Отпустив мои волосы, он рывком открыл пассажирскую дверь и указал дрожащим пальцем на сиденье.

— Залезай, блядь, пока я не передумал и не убил тебя, сейчас же!

В ужасе я заставила свои конечности разжаться из покорной позы и забралась на сиденье, тело сотрясала яростная дрожь.

— Триг, клянусь, я ничего не делала...

— Заткнись на хрен! — взревел он, забираясь на водительское сиденье рядом со мной. — Просто... — болезненный рык вырвался из его горла, и он набросился на меня, сжимая мою челюсть до боли. — Puta, — выплюнул он, глядя мне в глаза с такой ненавистью, что я съежилась от него. — Puta traidora!

— Я не шлюха, — всхлипнула я, вздрагивая от боли. — Я не...

— Не разговаривай, — прорычал он, грубо отталкивая мое лицо и заводя двигатель. — Меня от тебя тошнит.

— Меня подставили...

Мои слова оборвались, когда тыльная сторона его ладони сильно ударила меня по лицу.

— Заговоришь еще раз, и я отрежу тебе язык! — взревел он, заметно трясясь от необузданной ярости. — Шлюха Креллидов!

Ошеломленная, я обмякла на своей двери и прижала ладонь к щеке.

Мои глаза наполнились слезами, когда реальность случившегося дошла до меня.

Триг ударил меня.

Он, блядь, ударил меня.

Это была не игра.

Это была не шутка.

Он, честное слово, набросился с силой, намереваясь причинить мне физическую боль.

Когда осознание захлестнуло меня, я почувствовала, как что-то внутри меня улетучилось.

Моя вера.

Он больше не сказал ни слова, ну, ни одного, которое я понимала, и я тоже.

Куда бы он меня ни вез, мне было все равно.

Я разбивалась внутри.

Вскормленная, а затем растерзанная волками.

Онемевшая, я сидела неподвижно рядом с ним, ожидая, когда он решит мою судьбу.

Только когда ярко-оранжевые, подушкоподобные языки пламени, освещающие ночное небо, попали в поле зрения, я вышла из своего скорбного одиночества.

— О Боже мой, — ахнула я, рука потянулась прикрыть рот, когда мой мозг осознал то, что видели мои глаза. — Это...

— Церковь, — закончил за меня Триггер, его тон был полон яда. — Sí.

Резко остановившись, он заглушил двигатель и открыл свою дверь.

Мой рот все еще был открыт, глаза блестели от слез, когда Триггер обошел машину и открыл мою дверь.

Рывком вытащив меня за руку, он потащил меня прямо к горящей церкви.

— Что случилось? — закричала я. Мой желудок сжался, когда мой взгляд упал на дюжину или около того обгоревших трупов, разложенных на земле. — О Боже мой...

— Ты, — прорычал он, разворачивая меня и сжимая мое горло. — Ты случилась. — он сжал так сильно, что перекрыл доступ воздуха. — Ты убила их. — он усилил давление на мое горло. — Гребаная шлюха.

С усмешкой он грубо толкнул меня на землю.

Приземлившись на руки и колени среди тел, я попыталась вздохнуть, но запах, этот ужасающий смрад паленых волос и плоти, заполнил мои чувства

Не в силах остановиться, меня вырвало.

— Вдыхай это, — приказал Триггер, подходя сзади. — Открой свои гребаные глаза и вдыхай их смерть. — сжимая мой затылок, он заставил меня ткнуться лицом в грязь и пепел, не оставляя мне выбора, кроме как дышать запахом смерти. — Посмотри, что ты наделала.

— Я не говорила...

— Не ври! — взревел он, и я отшатнулась от его сжатого кулака, свернувшись в самый маленький клубок среди мертвых. — Ты виновата. — разжав кулак, он провел рукой по волосам и сделал несколько шагов назад. — Ты предала меня!

Я покачала головой, ошеломленная.

— К-как?

— Как? — повторил он, в ярости. — Как! — он безрадостно рассмеялся и вытащил пистолет из кобуры на поясе. — Ты сказала им об этом месте! — направив пистолет прямо на меня, он сократил расстояние и прошипел: — Ты, блядь, сказала им, и они изуродовали ее!

— Триг...

— Они изнасиловали ее, — продолжал он, вдавливая ствол пистолета в мою плоть. — У алтаря моего Бога! А тех монахинь... — его голос оборвался, и он быстро зашагал кругами, в бреду от ярости и горя. — Что они сделали с этими бедными женщинами...

Покачав головой, он предплечьем вытер непослушную слезу со своей щеки, прежде чем снова повернуться ко мне, с холодным выражением лица.

— Ты стоила мне всего. — с пистолетом, снова направленным мне в голову, он зашагал ко мне. — Ты, гребаная шлюха!

Свободной рукой он поднял меня на ноги, только чтобы прижать к ближайшему дереву.

— Пожалуйста, Триг, я не...

— Почему? — вопрос был вырван из его груди. — Разве я не относился к тебе с уважением? — слезы теперь свободно текли по его щекам. — Разве я не боготворил тебя? Разве я недостаточно тебя любил?

— Да. Конечно, ты...

— Это была игра? — болезненный звук вырвался из самой глубины его души. — Ты играла со мной все эти годы?

— Нет, Триг, клянусь... — начала я, но он перебил меня, сжав мое горло свободной рукой, снова перекрыв драгоценный кислород.

— Беги, маленький ягненок, и беги быстро.

Сжимая мое горло сильнее, он наклонился и прижался жестким поцелуем к моему лбу, прежде чем быстро отстраниться.

— Найди очень хорошее место, чтобы спрятаться от своего волка, и оставайся там. — грудь вздымалась, он прижал ствол пистолета к моему лбу, прямо между глаз, и прошептал: — Не оглядывайся. Даже не смей слишком громко дышать. Потому что в следующий раз, когда мы встретимся, когда я снова найду тебя, я убью тебя…

«Его английский улучшился», — уныло подумала я, заставляя свой разум вернуться в настоящее. Куда бы Триггер ни уезжал последние два года, это было место, где он выучил язык гораздо лучше, чем я когда-либо его учила.

Вдыхая и медленно выдыхая несколько успокаивающих вдохов, я уговорила свое сердце вернуться к более-менее устойчивому ритму.

Только когда вода в кране стала холодной, а слезы высохли, я вылезла из ванны.

Игнорируя полотенце, я вытерла ноги о роскошный коврик для ванны, накинула халат и направилась прямо к своему попугаю.

Питер Второй.

Птичка Пит, версия 2.0.

Подарок от Триггера.

Он все еще был там.

Где-то...

Я не видела его с утра после визита врача. Он избегал дома и избегал меня, как чумы, занимаясь так называемыми делами, но это не значило, что я перестала о нем думать.

Он был в моих мыслях постоянно.

Нам нужно было поговорить, и ему нужно было сделать так, как я хочу.

Закатив огромную клетку Питера обратно в спальню, я поставила ее у окна, как он любил, и провела изрядное количество времени, просто глядя на него.

Мягкий стук в дверь спальни заставил меня развернуться как раз в тот момент, когда маленькая рыжая появилась в дверях.

Еще один подарок от Триггера.

— Он вернулся, — объявила Танья из дверного проема моей спальни.

Мое сердце подпрыгнуло в груди.

— Триг?

Она кивнула.

— Ага. Хмурый, как зверь. Он внизу.

— Он рано, — выпалила я, паника поднялась во мне. — У меня должно было быть еще три дня...

— Он один, — поспешила сказать она. — Так что не волнуйся слишком сильно. Что бы он ни решил сделать, сегодня вечером этого не случится.

Значит, он не привез врача, чтобы вырезать это из меня, как обещал.

— Что мне делать? — услышала я свой собственный вопрос, обращенный к маленькой, недавно вышедшей на пенсию шлюхе, удивляясь, как быстро я к ней привязалась.

У меня никогда не было друзей, кроме Триггера и Джета, и никогда, никогда девушки.

Когда я нашла Танью, сидящую в ногах моей кровати утром после появления Питера, я была ошеломлена. Я не была уверена, серьезно ли я просила Триггера о шлюхе. Но он воспринял меня серьезно и либо купил, либо украл ее из поместья Креллидов.

Я подозревала последнее.

Казалось, она была в восторге от того, что оказалась здесь, отчаянно желая угодить, и я была благодарна за компанию. Пока она держит свои глаза и рот подальше от моего принца, мы прекрасно поладим.

— Как мне это остановить? — добавила я, зная, что не нужно объяснять дальше. Как слабая, коей я и была, я рассказала шлюхе о ребенке. Не спрашивайте почему, но одиночество и изоляция опустошали мой разум.

Думаю, рассказывая ей, я пыталась удержать себя на земле и в настоящем. К тому же, она проявила ко мне доброту в публичном доме. Я этого не забуду.

— Никаких ножей, — предупредила Танья, поглядывая на меня с опаской. — Или пистолетов.

Я надулась.

— Я и не собиралась бить его ножом.

Она приподняла бровь.

— Не собиралась?

Я фыркнула.

— Ладно, — сдалась я. — Может, и собиралась, но только если не добьюсь своего.

— Это детский способ мышления, — сказала она, входя в мою комнату. — Ты не ребенок, Эштон.

— Нет?

— Нет. — покачав головой, она улыбнулась. — Ты женщина.

— Я знаю, — выдавила я. — Я просто... — я пожала плечами. — Мы вроде как легко теряем контроль друг с другом.

Ее усмешка стала шире.

— Идеально. Заставь его потерять контроль первым.

— Я могу это сделать, — согласилась я, а затем прошептала: — Но как?

Глаза Таньи сверкали озорством.

— Думая как женщина.

— С тобой такое случалось, Танья? — тихо спросила я.

— Что? Чтобы у меня был офигенно горячий дон, который боготворит землю, по которой я хожу? — она приподняла бровь. — А ты как думаешь?

— Нет. — я поморщилась. — Я имела в виду, ты когда-нибудь любила кого-то так сильно, что буквально не можешь контролировать собственные мысли?

Она усмехнулась.

— Значит, ты все-таки его любишь?

Я сморщила нос.

— Не-а.

Она закатила глаза.

— Просто спустись вниз и вытрахай из него мозги. Мужчины всегда гораздо сговорчивее, когда их яйца пусты.