ГЛАВА 1

7

Я провела несколько часов в одиночестве в темноте, прежде чем Триггер вернулся. Когда он наконец пришел за мной, он был беспокоен и на взводе.

Я не могла его винить. Вражда с Фабио была нервным занятием.

Приход сюда был странным ходом Фабио. Должен ли он был знать, какова будет судьба его людей в тот момент, когда он выпустит их на новую штаб-квартиру Триггера?

Что-то было не так.

Фактически, все было неправильно.

Не говоря ни слова, Триггер откинул люк, впуская свет в подвал, и сбежал по лестнице, чтобы забрать меня.

— Ты можешь идти? — спросил он раздраженно, стоя на несколько ступенек выше меня и протягивая руку. Он тяжело дышал, и пиджак, который он носил ранее, отсутствовал. — Corderito?

— Все кончено? — спросила я вместо ответа, медленно поднимаясь на ноги, все еще голая под пиджаком, в который была завернута.

Спрашивать его, кончено, было глупым вопросом.

Его бы здесь не было, если бы это было не так.

Он все равно ответил мне в форме короткого кивка и трех простых слов.

— На данный момент.

— Т-ты в порядке? — спросила я яростно дрожа.

— Sí. — раздраженно выдохнув, он быстро перечислил урезанную версию того, что произошло, прежде чем потянуться к моей руке.

Мое сердце сжалось, не находя утешения в его словах, но находя огромное удовольствие в его прикосновении, когда он поднял меня вверх по бетонным ступеням к маленькому квадрату света впереди, который символизировал открытый люк в полу.

Они были мертвы.

Каждый человек Фабио.

Они даже не прорвали ворота поместья.

Их убили на месте.

Все шесть машин.

Так зачем посылать их сюда?

Было ли это посланием?

Очередной игрой разума?

Какова была его конечная цель здесь?

Зачем сначала позволять мне уйти, а затем посылать бесчисленных людей на убой?

Почему было не убить нас обоих, когда у него был шанс?

Я не могла этого понять, и, судя по выражению чистого разочарования, написанному на лице Триггера, я догадалась, что он тоже не может.

Когда мы достигли верхней ступени, Триггер прыгнул к отверстию над нашими головами. Он был 193 см, и люк все еще был на 60 см выше над его головой.

С разбегу он ухватился за отверстие, а затем использовал силу верхней части тела, чтобы подтянуться.

Исчезнув через люк, его лицо снова появилось мгновение спустя.

— Прыгай, Corderito, — тихо проинструктировал он, наклоняя верхнюю часть тела в отверстие в полу. — Иди ко мне.

При росте почти 163 см, я была в очень невыгодном положении, но сделала, как он просил. Игнорируя жгучую боль во всем теле, особенно в пульсирующей спине, я бросилась к нему, прыгнув так высоко, как только могла, с вытянутыми руками.

Его пальцы обхватили мои запястья, поймав меня в воздухе, и потащили вверх.

Протаскивая меня через узкое отверстие в полу, он обхватил одной сильной рукой мое тело, притягивая к себе.

Тяжело дыша, я протиснулась через отверстие и рухнула на пол рядом с ним.

Триггер не терял времени, закрывая люк. Вскочив на ноги, он быстро задвинул ковер обратно и переставил стол моего отца, пока не стало выглядеть так, будто нас здесь никогда не было.

— Это ловушка, — прошептала я, бросив быстрый взгляд в его сторону со своего насеста на полу. — Фабио? Он что-то задумал, Триг. Он послал тех людей сюда умирать не просто так. Это трюк, или план, или больная подсказка, которую ты должен разгадать. — я выдохнула усталый вздох и прижала кончики пальцев ко лбу. — Ты знаешь, он любит играть и дразнить свою добычу, прежде чем нанести смертельный удар. — я вздрогнула. — Это была прелюдия, Триг, и он только что кончил тебе на сиськи.

— Да, corderito, — ответил он, помогая мне подняться на ноги. — Я в курсе.

— И?

Наши груди соприкоснулись, и я заставила себя не отшатнуться, пытаясь устоять на ногах.

Как обычно, его наплечная кобура была на спине, с пистолетами, спрятанными внутри. Мне сегодня было все равно, правда. Меня даже не тянуло схватить пистолет.

Я осторожно наблюдала за ним, впитывая вид его широкой мускулистой груди и толстых жилистых рук, растягивающих ткань его теперь мятой черной рубашки.

Он выглядел более смертоносным и опасным, чем обычно, и я обнаружила, что делаю осторожный шаг назад.

Триггер заметил мое отступление, и его ноздри раздулись, глаза смягчились.

— Перестань. Ты знаешь, что я никогда не причиню...

— Ты знаешь, каков его план? — поспешила спросить я, не желая заходить туда с ним. Мне нужно было сосредоточиться на чем-то, кроме нас, иначе я сломаюсь. — У нас есть контрплан?

В тот момент, когда слова слетели с моих губ, Триггер закрылся.

Вся нежность, что была в его глазах, быстро сменилась осторожным презрением.

— Следуй за мной, — был его единственный ответ, прежде чем он внезапно покинул комнату.

Чувствуя себя подавленной и отказываясь признавать свое окружение, я быстро вышла из его комнаты, чувствуя, как дрожь пробегает по спине, когда крошечный голос в глубине моего сознания кричал останься.

Вспомни, Эштон.

Нет, блядь!

— Меня ждет врач, чтобы осмотреть тебя, — объявил Триггер более жестче, чем раньше. — Он позаботится о твоих ранах. — его плечо коснулось моего, когда мы шли бок о бок по знакомому коридору в сторону западного крыла дома. — Что бы тебе ни понадобилось… — его голос затих, когда он лихорадочно набирал что-то на клавиатуре своего телефона. — Он очень сдержан.

«Конечно, он сдержан», — подумала я про себя.

Врачи, юристы или кто-либо еще, кто вмешивался в дела Ордена или любой другой криминальной организации в преступном мире, должны были владеть стороной конфиденциальности в совершенстве.

Если нет, ну, скажем так, они бы не прожили долго.

Конфиденциальность была жизненно важным качеством в нашем мире.

Не утруждая себя ответом, я не сводила взгляда с Триггера, наблюдая, как он целенаправленно двигается по дому моего отца.

Он знал здесь дорогу.

Это было ясно.

— Ты бывал здесь раньше, — прошептала я любопытно. — Много раз.

— Sí, — подтвердил он, не утруждая себя поднять взгляд от телефона. Он был так знаком с окружением, что, когда повернул налево под арку, разделяющую два крыла дома, его ноги ни разу не сбились.

— Когда? — спросила я с хмурым взглядом.

Тишина.

— Триг?

— Да, corderito? — он звучал рассеянно, будто слушал меня вполуха. — Что случилось?

— Когда ты бывал здесь раньше? — повторила я, ускоряя шаг, чтобы поспевать за его длинными шагами, пока мы проходили мимо бесчисленных закрытых дверей с вооруженными охранниками снаружи.

Я нахмурилась, заметив, что на шее у каждого была татуировка в виде пылающего распятия.

Общая татуировка была не больше ногтя большого пальца, но я знала, что она символизировала.

Армия.

Его армия.

— Это не твое дело, — наконец ответил Триггер, засовывая телефон обратно в карман. Он быстро оглянулся через плечо, отметил, что я все еще следую за ним, а затем одобрительно кивнул, прежде чем продолжить путь по коридору.

Искра неповиновения вспыхнула во мне, и я остановилась.

Что-то внутри меня требовало, чтобы я не позволяла этому человеку, который когда-то был моим равным, игнорировать меня.

Когда Триггер наконец заметил, что меня нет рядом, он развернулся и пошел обратно, выглядя не впечатленным.

— Иди. — он сузил глаза. — Сейчас же.

— Скажи мне, — настаивала я, чувствуя, как внутри меня загорается искра огня. — Откуда ты знаешь дорогу в моем доме, Триггер?

У нас была полноценная девяносто-секундная переглядка, где ни один из нас не пошевелился, не то, что моргнул, прежде чем он выдохнул раздраженный рык.

— Ты помнишь, когда мы собрали армию?

Я закатила глаза.

— Очевидно.

Семь лет, которые Триггер и я провели вместе, были потрачены на планирование мести Фабио.

День за днем, ночи напролет, бессонные ночи, мечты…

Сначала это была мечта. Глупая идея, перебрасываемая от одного раненого ребенка к другому в попытке и утешить друг друга, и справиться с опустошением в нашей жизни, в наших хрупких умах

Тогда я не могла увидеть выход от Триггера Лаперро, даже если бы захотела. Я была в ловушке его личного ада так же глубоко, как и он был в ловушке моего.

Сироты.

Друзья.

Товарищи.

Защитники.

Равные.

Но потом что-то переключилось.

Наши тела изменились.

Наши чувства углубились.

Наша жажда мести выросла.

Наши мозги слились.

Наша боль соединилась.

Пока мы не стали одним целым.

Любовники.

Родственные души.

Волк и ягненок.

Король и королева.

Всегда равные.

Моя боль была его болью, и его битвы были моими битвами.

Вместе до конца.

В нашей глупой наивности и жажде мести мы планировали свергнуть его отца. Зная, что убийства его детей никогда не будет достаточно, мы планировали ударить Фабио Креллида там, где это было бы больнее всего.

Мы планировали забрать его власть.

Инстинктивно моя рука переместилась на другую руку, большой палец провел по буквам, выжженным на внутренней стороне моего запястья.

Буквам, которые совпадали с буквами на его запястье.

Он уставился на меня.

— Это было здесь.

Мои глаза расширились в удивлении.

— Это была штаб-квартира?

Он ответил мне коротким кивком и ушел.

На этот раз я поспешила за ним.

— Подожди, ты использовал дом моего отца как что? Публичный дом? Склад? Убежище? Притон? Транспортный узел?

Когда он не ответил, у меня был ответ.

Все вышеперечисленное.

— Как? — выдавила я ошеломленно. — Как, черт возьми, тебе удалось сделать это у него под носом?

И не сказав мне…

— Я явно этого не сделал, — ровно парировал он. — Ты принадлежишь мне, и это... — он указал на нас, — Всегда было моим. — он без извинений пожал плечами. — Тебя обещали мне много лет назад, corderito. Это было моим с тех пор. Где, по-твоему, я это делал?

— Я думала, ты сказал, что это наше, — прошептала я, усиливая хватку на своем запястье.

— Что?

— Это место, — ровно ответила я. — Ты сказал, оно наше.

— Ты знаешь, что я имею в виду, corderito. — его глаза потемнели, и челюсть дернулась. — Это мое в его глазах.

— Ты должен был сказать мне, — был мой единственный ответ, решив отпустить это, слишком уставшая, чтобы бороться.

— Я сказал тебе слишком много, — был его резкий ответ. — И посмотри, к чему это привело.

Ну вот.

Снова игра в обвинения.

Я покачала головой.

— Пофиг, Триг.

Он приподнял бровь.

— Пофиг?

— Ага, Триг. — я вздохнула, чувствуя, как мои плечи поникли в поражении. — Пофиг. Оставь все себе. Дом. Поместье. Армию. Деньги. Заграничные счета. Мне все равно. Я больше этого не хочу. — я обхватила себя руками, поморщившись от дискомфорта. — Мне конец.

Гнев вспыхнул в его глазах.

— Прекрати.

— Прекратить что?

— Притворяться, будто ты мертва внутри.

— Может, так оно и есть, — пожала я плечами.

— Ты не мертва, corderito. Ты ранена и ведешь себя как ребенок. Как слабая маленькая девочка, — прорычал он, приближаясь. — И это тебе не идет.

— А тебе какое дело? — бесстрастно ответила я. — Ты ушел от меня. На два года. А потом позволил ему заключить меня в гребаном публичном доме на неделю.

Если он мог играть в игру обвинений, то и я могла.

— Очередная вечеринка жалости, corderito? — он снова приподнял снисходительную бровь. — Я думал о тебе лучше.

— Это делает нас двоих, — пробормотала я, обходя его. — Я тоже думала о тебе лучше, Триг.

Его рука выстрелила быстрее молнии, пальцы обхватили мое запястье.

— Не уходи от меня, — предупредил он, притягивая меня обратно к себе. — Так не пойдет. — его грудь быстро вздымалась и опускалась. — Ты облажалась сегодня, Эштон. — он притянул меня так близко, что я могла чувствовать дрожь, прокатывающуюся по нему. — Снова. — его глаза были почти черными и горели жаром. — Ты очень сильно осложнила мне жизнь. — он тяжело сглотнул. — И ты не можешь играть роль раненой принцессы со мной.

Он был раздражен.

Он не мог меня прочитать.

Это делало нас двоих.

Я не узнавала себя в этот момент.

Эта слабая, изношенная версия меня была чужда нам обоим.

Его рука сжалась на моем запястье.

— Ты не разваливаешься, — прорычал он, и в его тоне была резкость. — Ты солдат.

— Я так не думаю, — всхлипнула я. — Больше нет.

— Я знаю, что ты, — поправил он, глаза жгли дыры в моих. — Грядут перемены. Раньше, чем я предполагал, и ты... — он сделал паузу, чтобы приподнять мой подбородок, заставляя меня смотреть на него, — Ты залижешь свои раны. Ты отдохнешь и восстановишься. А затем снова поднимешься, как солдат, которым ты являешься, и будешь сражаться со мной!

— Нет, не буду. — Я безутешно покачала головой. — Так что можешь избавить себя от кучи хлопот и отправить меня обратно к своему отцу, — добавила я, чувствуя себя безжизненной. — Или сдержать свое обещание и убить меня. — я посмотрела ему прямо в глаза и сказала ему свою правду. — В любом случае, мне действительно все равно.

— Тебе не все равно, — выпалил он, притягивая меня вплотную к своему большому телу.

— Нет. — я безрадостно рассмеялась. — Правда, нет.

— Это то, чего ты всегда хотела. — он указал на нас. — Ты хотела освободиться от него. Я даю тебе это.

— Я хочу попугая, — пробормотала я, отключаясь от него. От жизни.

— Хватит о гребаном попугае! — прорычал Триггер, явно в ярости на меня. — Ты — птица, — добавил он. — Гребаная птица-кукушка.

— И шлюху. Я тоже ее хочу, — добавила я, вспоминая ту девушку. — Я ей обязана.

Триггер отшатнулся.

— Что?

— Шлюху, которую трахал Патрис, — объяснила я, едва узнавая звук собственного голоса. — Танью, рыжую. — я слабо пожала плечами. — Думаю, мы могли бы подружиться.

Он уставился на меня.

— Ты безумна.

Враги, любовники, короли и шуты, в конце концов, все они падут…

Это было то, что чувствуешь, когда в шоке?

Это было то, что со мной происходило?

— Можно мне попугая и шлюху?

Триггер сузил глаза.

— Нет. Ты можешь получить власть и свободу, потому что ты хочешь власть и свободу!

Я безучастно уставилась на него.

— Больше нет.

Он отшатнулся в неверии от моего ответа.

— С каких пор?

— А тебе какое дело? Ты меня даже не хочешь, — выдавила я, чувствуя, как слезы наворачиваются. — Ты ненавидишь меня. Ты винишь меня в ее смерти. Ты оставил меня с этими монстрами. На два года. Совсем одну. То, что они... — я покачала головой и выдохнула прерывистый, измученный вздох. — Ты наказал меня за то, в чем я даже не уверена, что виновата. — слеза скатилась по моей щеке. — Я разрушена. Мое тело. Мой разум. Мое сердце. Моя надежда. Мое будущее. У меня ничего не осталось. Ни семьи. Ничего. — всхлипывая, я разбито выдохнула. — За что, черт возьми, мне бороться?

Он покачал головой, но не отрицал ничего из этого.

— Ты останешься со мной, — наконец сказал он тоном, резким и полным решимости, его слова были предупреждением. — Потому что ты моя.

— Но ты не...

— Потому что ты моя, — страстно повторил он. — Я избрал тебя. Я отвечаю за тебя. Не важно, чего хочу я или чего хочешь ты. Мы здесь. Вместе. — взволнованный, он провел рукой по своим черным волосам. — Мы сделаем все возможное в плохой ситуации.

— Ничего себе, — прошептала я, прижимая руку к груди, зная, что никакое давление не сможет остановить боль внутри. — Каково это, Триг?

Он нахмурился, брови сошлись в замешательстве.

— Убивать словами, а не пулями.

— Я не намерен причинять тебе боль, — ответил он, звуча болезненно. — Я не желаю причинять тебе боль.

— Тогда забери ее, — умоляла я.

Его глаза умоляли меня.

— Как?

— Прости меня, — всхлипнула я.

Ему не нужно было говорить это, чтобы я увидела правду в его штормовых глазах.

Это было прямо передо мной.

Дело было не в том, что он не простит меня.

Он не мог.

Взяв меня за руку, он потащил меня по коридору к лестнице.

— Я починю тебя, — хрипло заявил он, останавливаясь у подножия впечатляющей лестницы отца, чтобы подхватить меня на руки. — Я соберу тебя заново.